Песнь льда и пламени

Одинокая полная луна, отражающаяся в ровной глади воды Узкого моря, навевала сонную королеву на мысли. Совсем скоро она вернётся. Отвоюет собственный дом, почувствует долгожданный вкус отмщения. Каким окажется Вестерос? Таким, каким Дени его описывал Джорах Мормонт? Или таким, как рассказывал сир дедушка, покинувший Королевскую Гавань сравнительно недавно? Дейенерис вспоминала дом с большой красной дверью с добрым, болезненным сиром Виллемом Дарри. Иного у неё не было. Каким был её настоящий дом? Она ждала и одновременно боялась своего возвращения. «Дракон не боится», — шепнула она себе, но знала, что нельзя оборачиваться. Нельзя было в один миг понять, что всё было напрасно. Дейенерис дойдёт до конца и своими глазами увидит Красный Замок, возведённый её предками. Увидит свой настоящий дом. Морской ветер развевал её белые пряди, а шёлковый халат кораллового цвета покорно поддавался дуновению воздуха. Глаза Дени глядели вдаль, за линию горизонта, который покров ночи давно укрыл своим звёздным одеялом. Блеклая луна освещала флаг, где гордо красовался ярко-красный дракон, расшитый багровыми нитками. Его пугающая пасть с острыми зубами и налитыми яростью глазами нагоняла страх даже на уже привыкших к драконам дотракийцам — что будет с жителями Вестероса, не видевших драконов уже больше столетия? Драконы были далёкими сказками, которые рассказывали детям на ночь полоумные старые септы. Как они смогут верить королеве, которую боятся? Как они смогут полюбить мать чудовищ? Дени сжалась в своём легком халате. Каждая новая мысль о Вестеросе была отравлена страхом, а каждая мечта сопровождалась сомнением. «Дракон не боится», — вновь напомнила себе она, запахивая полы халата. Где-то в густоте ночи послышался гортанный рокот драконов, и к ней вернулся покой. Будь с ней рядом Джорах, он бы назвал причину её опасений разумной. Военная мощь — только половина победы. Большого флота, переплывающей ядовитую воду орды дотракийцев, поддержки некоторых Домов, трёх драконов и Безупречных хватит, чтобы посеять хаос в Семи Королевствах. Но не хватит, чтобы его удержать. Лорды с большой земли слишком медленно меняют привычки — с чего им присягать Дейенерис, когда в Королевской Гавани ещё натянуты флаги Ланнистеров? Поспешность решений в отношении Станниса Баратеона и Робба Старка ещё не забыта. Корона не забыла измены, отняв у многих известных домов их земли и честное имя. У них нет уверенности, что с этой королевой не будет так же. «Слишком много королей и королев на земли Семи Королевств», — как-то обронил Тирион, рассказывая Дейенерис о своей работе десницей при Джоффри. Она была благодарна Ланнистеру за его прямоту, но проблема от этого решенной не стала. Как Дейенерис удержать Железный Трон, завоеванный и преподнесенный ей огнём и запачканный кровью врагов? Победы в Вольных городах придали драконьей королеве чувство уверенности в своей будущей войне, но наученная горьким опытом, она стремилась глядеть в будущее. Опасность в лице львов была известна. Остатки лордов Королевских Земель и земель Простора тоже могли стать угрозой, но оставался более таинственный и далёкий враг — Север. Вороны принесли весть о коронации бастарда Джона Сноу, бывшего лорда-командующего Ночного Дозора. Мог ли нарушившей клятвы Дозора бастард, принявший правление непокорным Севером, помешать Дейенерис занять своё место на Железном Троне? Тирион Ланнистер рассказывал Дени о юном короле. Они виделись лично во время поездки узурпатора Роберта в Винтерфелл, и, как сам признался карлик, даже поладили. Джон ещё до принятия в ряды Ночного Дозора был вороной среди волчьего семейства благородных Старков. Он прошёл нелёгкий путь чтобы выжить на Стене, добился там уважения. Поговаривали, что Джон Сноу даже умирал, но его воскресила магия Красной Женщины. Услышав это в первый раз, Дени поморщилась — Мирри Маз Дуур укрепила в ней недоверие и неприязнь ко всем те, кто хоть как-то связан с магией. И тем не менее, Джон Сноу был коронован старыми лордами Севера, славившихся своим почитанием законов. Что заставило их короновать бастарда, отрекаясь от правил, писанных в старых свитках? Ответа на этот вопрос Дейенерис не знала. «Его не стоит списывать со счётов», — подумала про себя она, проходя в свою каюту, где пахло солью и оставленными служанками фруктами. Ночью Дени редко знала покой, и её приближенные знали это. Скромное убранство каюты ничуть не стесняло королеву. Она привыкла обходиться самым необходимым: приказав переставить пару вещей на своё усмотрение, Дейенерис устроила в каморке свой небольшой кабинет. В прикроватной щербатой тумбочке она обнаружила письменные принадлежности, оставленные ей Миссандеей на случай, если её королева захочет отправить весть. Устроившись на своём скромном ложе, Дени велела позвать девочку с острова Наат, её верную спутницу и дельного писца. Своей образованностью, рабской кротостью, что Дейенерис никак не могла искоренить, Миссандея покорила сердце матери драконов. В ней она могла видела и помощницу, и друга. — Кому адресовать письмо, Ваше Величество? — только и спросила появившаяся в дверях Миссандея, с порога приступившая к выполнению своих обязанностей. В искусности своего дела из приближенных Дени с ней не мог тягаться никто. — В Винтерфелл. Вели отыскать лучшую птицу и намертво привязать к её лапе это послание. Оно обязано быть доставлено, — поспешно ответила Дейенерис, собираясь с мыслями. Каждое слово в письме должно быть истолковано верно. Аккуратно вырисовывая каждую буковку, Миссандея внимала словам своей королевы, постепенно заполнив текстом весь желтоватый лист. В каюте был слышен лишь шелест пера — девочка никогда не пыталась перечить или отговаривать Дейенерис. Миссандея говорила лишь тогда, когда её спрашивали. Прошло не больше четверти часа, как восковая печать стиснула конверт. Расплавленный воск подсох и на нём проступили очертания ревущего дракона. Миссандея прошлась взглядом по письму, ища ошибки. Дождавшись кивка своей королевы, она удалилась из покоев, тихо прикрыв за собой дверь в каюту. Сытая почтовая птица готово взмахнула крыльями и полетела прочь от драконьего каравана, отправляясь в долгое путешествие на Север. *** Память о недавних событиях заставляла сердце гулко постукивать. Раньше Джон считал, что самым пугающим звуком является звук горна, извещающего о приближении Иных. Так было до того, как в Большом чертоге Винтерфелла дюжина северных лордов выкрикивала его имя, желая видеть его своим королём. Его. Джона Сноу. Бастарда со Стены. «Хорошо, что леди Кейтилин не дожила до этого дня», — горько подумал он, считая вынутые со свистом мечи. Когда их число перевалило за несколько десятков, Джон перестал считать. В его подчинении в Чёрном Замке было гораздо больше людей, но может ли он сравнивать чёрных братьев и лордов, с презрением отворачивающихся от него на пиру в честь короля Роберта много лет назад? Надевая чёрное, человек избавлялся от своих грехов и получал шанс на новую жизнь. По большему счёту, у отправленных на Стену людей не было выбора. Какой дурак откажется от тёплой постели, нагретой доброй жёнушкой и отправится в холодный замок, полный негодяев и призраков? Джон вспомнил, как его избрали лордом-командующим. Толстяк Сэм оказался гораздо проворнее в голосованиях и интригах, чем на поле боя: Скорбный Эдд едва не загоготал, когда Джон вошёл в чертог, где велось голосование, а Янос Слинт и Алиссер Торне, казалось, сейчас взорвутся, столь пунцовые от злости рожи у них были. Он не ждал, что станет лордом-командующим. Зеленый мальчишка, когда Джон приступил к выполнению своих обязанностей, то боролся с собой, чтобы быть достойным убитого Джиора Мормонта. «Убей мальчишку, Джон, дай родиться мужчине», — твердил он себе, отсылая Сэма и мейстера Эеймона в Старомест, повторял всякий раз, когда летняя зелень мешала ему быть мужчиной. Иные не знают мягкости и сострадания, и если бы он не научился по совести руководить Ночным Дозором, то в их армии прибавилось бы мёртвых ворон и одичалых. Джон до сих пор не привык к своей мягкой постели в натопленной комнате, не привык к стенам Винтерфелла, который много снился ему в первые месяцы службы на Стене. Но больше всего он не мог привыкнуть к Сансе, его сестре, давно потерянной и забытой. В детстве они никогда не были близки: Санса, внимавшая словам своей леди-матери, старалась обходить бастарда стороной, не удостаивая его и взглядом. Его настоящей сестрой была Арья, Арья-Непоседа, Арья-Лошадка, с которой они даже внешне были похожи: те же волчьи Старковские глаза, тёмные волосы, вытянутое угрюмое лицо. «Но Арья пропала много лет назад, а все твои братья мертвы, — сказал себе Джон, глядя на Сансу. — Она твоя сестра, единственная живая кровь Старков, оставшаяся в этом мире.» Санса была как две капли похожа на Кейтилин, лишь голос остался сладким, девичьим. Смерть и война вырастили её, заменив отца и мать, и в глазах цвета ясного неба Джон не увидел ничего детского, хоть ей было не больше шестнадцати. Они не так много говорили со своей встречи — говорить им, по сути, было не о чем. Расспрашивать Сансу о её прошлом Джон считал неучтивым, а пускать пустые слова он не собирался. Слова — это ветер, а от Короля Севера требуют действий. Но что могло утешить сестру? Джон не могу вернуть ей семью, не мог вернуть невинность и счастье летних дней. «Арья. Ты должен попытаться найти Арью», — понял он, но искать Арью в Семи Королевствах значило искать иголку в стоге сена. Если она прячется, то даже Иным её не достать. Стоял тихий вечер, такой же, как и сотни вечеров на Стене. Ледяной ветер стучался в стены Винтерфелла, норовил просунуться в узкие щели меж камней, но горячие источники нагревали коридоры, не требуя растопки. Зима пришла, и каждый северянин знал это. В прошлую зиму каждый клочок земли промёрз насквозь, лишив жизни даже видавшие Век Героев деревья, а матери, поговаривали, убивали детей ещё в утробе, обрекая их на лёгкую смерть. Умереть от голода или холода — худшая смерть из возможных, и кому как не дозорному это знать. Война и пришедшие раньше срока холода скосили засеянные поле, выгребли остатки из амбаров, а теперь перешли на тот запас еды, приготовленный людьми на зиму. Голод начнётся спустя пару месяцев после того, как снег полностью скроет от глаз бесплодную землю. Тогда голодные люди перейдут на домашний скот, тощих лошадей, а затем примутся друг за друга. Людоедство не оправдывается ничем, но попробуй рассказать это голодному человеку. В тёмной комнатке, некогда принадлежавшей Эддарду Старку, потрескивали поленья. На столе дымилась чаща с подогретым вином. Поднимающийся от неё пар заполнял густым запахом покои короля, дразня своей сладостью. Рядом с вином были свалены пыльные карты Севера, пожелтевшие от влаги и старости, а на них кривой стопкой лежали ещё и прилетевшие недавно письма. «Сноу», — важно каркнул ворон, которого Джон не мог оставить в Ночном Дозоре. Птица любила напоминать королю, кто он на самом деле такой. Бастард, ворона, перевёртыш. В дверь постучали. — Войдите, — сказал Джон, повыше натягивая шубу. Хоть к этому привыкать не приходилось. — Письмо, — сказал мальчишка, протягивая королю яркий конверт. Такие сейчас мало кто изготавливает: времена требуют монеты на пищу, а не на красивые вещи. На письме ревела печать с драконом. Весть была слегка размокшей, потрепанной — пришла издалека. Кивком головы отпустив мальчика-пажа, Джон подошёл к растопленному камину. Над огнём письмо чуть просохло, хоть печать уже начала плакать воском. Вскрыв конверт, он выпустил в покои дивный, душистый запах, о котором поют певцы в шумных чертогах. «Летние глупости», — подумал он, принявшись за чтение. Письмо не удивило его. Даже в Восточном Дозоре люди говорили о драконьей королеве, идущей на Вестерос. Некоторые даже клялись, что видели Дейенерис и её Безупречных до того, как перешли к Станнису, а потом в Дозор. Впрочем, верить им особо никто не спешил; Джон любил своих братьев, но прекрасно знал, что другим слушателям они могли сказать, что имели мать драконов раз десять, пока были за Узким морем. Но Дейенерис Таргариен написала Джону, желая чтобы он преклонил колено. Ночной Дозор сохраняет нейтралитет в войнах королей, но не Север. Что будет, когда она пребудет в Вестерос со своим флотом и тремя драконами? Только Боги знают, что хуже — Ланнистеры или молодая Таргариен. Служа на Стене, Джон не думал о мести, не думал о семье или доме. Его домом стал Чёрный Замок, а братьев у него было целая добрая сотня. У вороны не было семьи, но у Короля Севера, Джона Сноу, был отец и брат, убитые Ланнистерами, был брат, ставший калекой по их вине, была сестра, пропавшая в Семи Королевствах, убегая от погони. Поддерживать львов Север не станет. Союз с Дейенерис мог быть полезным для Севера. У неё есть воины, способные драться, есть флот, способный переправлять людей и провизию. Захочет ли она помочь ему? А главное, выслушает ли его рассказы об Иных, не сочтёт это детской сказкой? В письме Дейенерис говорила о крови и огне, об отмщении и справедливости, но для себя, а не для обреченных на смерть северян. В одиночестве Север не выстоит: им уже не хватает еды, снаряжения и людей, чтобы защитить хотя бы Стену. Джон должен рассказать Дейенерис об угрозе, которая может сделать её завоевание Вестероса войной не с лордами, а с мертвецами. Обмакнув перо в густые чернила, Король Севера принялся писать ответ прямо на обратной стороне письма. Времени у них не было. Когда почтовая птица, получившая вдоволь зерна, улетела обратно в ночь с посланием, Джон впервые уснул спокойным сном.