Песнь льда и пламени

Союзники не доверяли друг-другу. Северяне с подозрением относились ко всему новому, а Дейенерис слишком часто терпела предательства, чтобы надеяться на верность короля с далёкого Севера. Его отец помогал узурпатору Роберту свергнуть Эйериса с трона, а старший брат поднял мятеж против Ланнистеров, крепко засевших в Королевской Гавани близ короны. Недоверие — пробоина в лодке, в которой они собирались вместе отплыть, но как можно доверять друг-другу, если их разделяет пол света? Джон Сноу в своём ответе упоминал о новой, неведанной ей раньше угрозе, выражал беспокойство касательно своих людей, и произвёл на королеву впечатление человека, верного своему слову. Наутро она спросила мнения Тириона Ланнистера, хотя её десница ранее уже говорил о своей симпатии к Джону. «Моя сестра сказала бы, что измена у Старков в крови, но только потому что их мечи были обращены против её детей, — начал Тирион, недолго подумав над вопросом Дейенерис. — Эддард Старк мстил за сожженных Эйерисом отца и брата, за похищенную Рейегаром сестру, а Молодой Волк — за отца и сестёр, за брата, ставшего калекой. Старки верны своей семье и Северу, своему слову и обещаниям, и в этом их благородство. Хоть Джон не носит их имени, но он Старк по крови. Лучшего союзника в наступившие времена Вам не отыскать», — заключил он, умаслив сомнения своей королевы. Джон Сноу согласился прибыть на переговоры, а Дейенерис осталось выбрать место их проведения. Выждав ночь, птица с посланием вновь отправилась на Север. Драконий камень, твердыню Таргариенов, выбрала Дени для встречи двух правителей. Отставив в сторону опустевшей стакан вина, Тирион покручивал в руках золотой перстень, думая о будущем. Ум был оружием Беса, ум был и его проклятием. Несколько лет назад он был десницей короля Джоффри, недавно брошь десницы ему приколола Дейенерис. «Цепь мне шла больше, — подумал он, коснувшись рукой груди. — В ней я выглядел больше, ни дать ни взять мейстер из Староместа». Юность он провёл в достатке и развлечениях, оттачивал ум книгами, затуманивал память вином и женщинами. Он был позором Ланнистеров, позором великого Тайвина. Карлик, уродец, распутник, чудовище с разномастными глазами и злым языком. Серсея часто сожалела, что не скинула его в колодец после рождения, отец делал вид, что Тирион — не его сын. Лишь Джейме был с ним добр, и чем он отплатил ему? Убил их мать родами, позднее убил отца в нужнике, застав его со шлюхой, шептавшей ему о любви. «Куда отправляются шлюхи?», — вновь попытался разгадать загадку он, но крепкое вино ударило в голову и он перестал поминать прошлое. Может он просто спит, может корабль везёт его к Тише? Чушь. У Беса в жизни не было ни семьи, ни настоящей любви. Всё что он делал до того как попал к Дейенерис обратилось пеплом, не имело значения. Он плыл обратно в Вестерос чтобы лишить племянника короны и дожить свой век, помогая королеве Дейенерис советами, если ей они будут полезны. Тирион за жизнь видал уже немало королей, но не таких, как она. Дейенерис Таргариен была другой. Она тоже не познала родительской любви, жила в тени тщеславного брата, в страхе и бедности. Она мудра не по годам, горда как дракон и сильна ровно так же. Дейенерис спасалась от наемников, колдунов, похоронила брата, мужа и сына, разрушала цепи в рабовладельческих городах, переплавив цепи в броню для своих солдат. Она стала матерью для тысяч детей, голодных и грязных, запуганных и сломанных. Если бы Дейенерис не была сильна, она бы давно сгинула, не явив миру чуда, как драконы. Теперь отравленные лестью слова Иллирио о том, что лорды Вестероса втайне пьют за здоровье детей Эйериса, которые он говорил Визерису, стали правдой. Для многих Дейенерис — последняя надежда. В ней течёт кровь Эйегона Завоевателя, и она, как три века назад Эйегон своими сестрами, принесёт в Вестерос кровь и огонь, затем дарует людям покой и процветание. «Дарует, только если письмо Джона Сноу о Белых Ходоках является выдумкой», — горько добавил Тирион, встав с застланной грубой тканью кровати. — Как скоро мы прибудем? — из-за приоткрытой двери в каюту послышался голос Дейенерис, встретившей на палубе Вариса. Тириона это не удивило — последние ночи мало кто смыкал глаз, отдаваясь снам. — Вероятно, на рассвете уже появятся очертания твердыни, Ваше Величество — задумчиво произнёс лорд Варис, устремив свой взгляд в ночную даль. — В Королевской Гавани львы тоже не смыкают глаз, — произнесла Дени, обратив взгляд уставших век туда, куда смотрел Варис. Беспроглядная тьма с хилым свечением сонных звёзд, да и только. — Кровавых битв не избежать, как бы я этого не хотела, — примкнув к Дейенерис, лорд Варис старался доказать свою верность, принеся ей свежие вести из Семи Королевств. Пташки шептали, что Королевская Гавань действительно не ведает сна: по ночам, вместо веселой музыки из домов удовольствий, по грязным улицам разносится стук тысяч работающих молотков. Аурон Уотерс увёл королевский флот с собой в море, но Серсея Ланнистер так просто не сдается. Крупные банки Вольных Городов получили новые кредиты от короны, добавляя к долгам покойного Роберта ещё целые армии золотых драконов. Новые военные корабли строятся на Черноводной, а в столицу вышла армия с Бобрового Утёса, к которой со всего света присоединяются наёмники. Их верность дому Ланнистеров сомнительна, зато преданность звону монет всем известна. В Вестеросе Дейенерис ждут танцы кораблей и мечей, а не приветственные крики её народа. — Железный Трон без битв не вернуть, моя королева, даже с таким умелым интриганом, как я, — неуклюже пошутил Паук, и Тирион на миг задумался, он ли вообще на палубе говорит с Дейенерис. Повисла недолгая пауза, которую нарушило шуршание мягких туфель, подходящих к самому краю палубы. Нет, точно Варис. — Ваши подданные ещё не знают Вас, но когда узнают, то отвернутся от Серсеи. Ей не занимать ума, но она не была рождена для короны, как Вы. Сила Ланнистеров сейчас — остатки армий Утёса и Хайгардена, межевые и домашние рыцари, наёмники с Вольных Городов, не знающих даже общего языка. За Серсею не пойдут умирать, как за Вас. «Умелый интриган, умелый льстец», — подумал Тирион, не выходя из своего укрытия. Он ещё в Королевской Гавани научил пропускать слова Вариса мимо ушей, но что же королева? Дейенерис — молодая девушка и как всякая девица должна быть хоть немного тщеславной. Речи Паука правдивы, но сладки, словно песня. Ему стоит предостерегать королеву, а не умасливать её опасения. — Я знаю кто я, лорд Варис, — резче ожидаемого ответила Дейенерис, повернувшись к своему собеседнику. Слабо горящие звёзды подчёркивали белизну её кожи, серебристую дымку волос, всегда горящие, живые глаза, напоминающие драгоценные камни. Варис, конечно, евнух, но яркая красота Дейенерис порой смущает даже его. — Я не жадная до власти Серсея, не мой безумный отец и уж точно не узурпатор Роберт, окунувший страну в кровь войны, а затем бездарно спускающий власть и казну на охоты и хлебосольные пиры. Я хочу быть достойной своего народа, достойной Семи Королевств — а как королева-мясник может быть достойной невинных стариков и младенцев? — Дейенерис пыталась отыскать взглядом в ночном небе драконов, но они отлетели от каравана слишком далеко. — Начало моего правления будет справедливым к друзьям, беспощадным для изменников и врагов. Я не забуду верных моему дому лордов, подвергавшихся все эти годы гонениям, живущих в страхе, как и я сама. Не забуду я и предателей, приложивших руку к падению величия Таргариенов, — тут она обернулась, и Тириону на долю секунды показалась, что она смотрит на его каюту. — Но я не стану посылать своих людей на смерть тогда, когда можно договориться. Я буду выжидать до конца, и мой путь к Трону не будет дорогой из горелых черепов. «Она вспоминает Миэрин, — понял Тирион. — Вспоминает прибитых к столбам детей-рабов, не может забыть ночную резню Сынов Гарпий, когда её дети гибли просто так». — Щедра к друзьям, сурова к врагам, переговоры там, где может пролиться кровь — повторил на свой лад Варис одну из сказанных королевой фраз, словно смакуя её. — Вы выучили урок игры в престолы, едва в неё вступив. Дейенерис подарила своему советнику улыбку, но ничего не ответила. Ещё пару часов до рассвета, а там уже будет виден Драконий Камень. Она направилась в свою каюту, оборонив через плечо ожидающему ответа Варису: — Даже пауки должны спать, лорд Варис. Постарайтесь уснуть — дни нам предстоят долгие и тяжёлые. Она не знала, что Паук никогда не смыкает глаз. Может быть это слухи, но Тирион сам прекрасно помнил покои лорда Вариса в Красном Замке: холодные каменные стены, вытесанная из камня плита, служившая кроватью. Ни одеял, ни подушек. Трудно было угадать, о чём сейчас думал Варис, но он довольно улыбнулся, и шурша своими туфлями, тоже ушёл. *** Дорнийцы плюют на законы. Они не гнушаются страсти, ядов, мести. Их никогда не смущали даже бастарды: у самого брата дорнийского принца их было целых восемь, восемь Песчаных Змеек. В Дорне бастарды сидят за родительским столом, занимают важные должности, вступают в браки с законными детьми. Но Север суров даже к рожденным во браке детям, не говоря уже о бастардах. Джон помнил об этом, и, наверное, никогда не забывал. Ни когда его называли королём, ни когда старые лорды Севера советовались с ним, а люди выполняли его распоряжения. «Слишком далеко залез, перевёртыш», — слышался ему голос Аллисера Торне, который дразнил Джона кличкой «лорд Сноу» в первые его месяцы на Стене. Кто бы мог знать, что приставка «лорд» и правда станет частью его имени? На Стене многие были бастардами, но Джона это никогда не заботило. Бастарды, законорожденные — всё одно, так же мочатся, так же спят. Последние ночи он не мог спокойно спать. Иногда он видел служанку Сансы, которая среди ночи носила своей леди подогретого молока и тёплых шкур, чтобы она могла уснуть. «Санса тоже видит сны, после которых не может спать», — подумал он, но не решался спросить ни ночью, ни наутро об этих снах. Его называли «Ваше Величество» и кланялись, а сам он чувствовал себя провинившимся мальчишкой и сжимался в своей шубе всякий раз, когда Санса смотрела на него. На него будто смотрела с того света Кейтилин Старк, и в её взгляде не было тепла. «Тебе здесь не место, бастард», — говорил её взгляд, а Джон с ним соглашался. Почему он не может убежать в лес, как Призрак? Почему не может обернуться волком и днями носиться по лесам, высматривая добычу? «Потому что ты Король Севера и нужен своим людям, дурень. Иные идут». Северянам на Юге не место — так твердят помнившие расправы Безумного Короля старые лорды. Все любили Рикарда и Брандона Старков, все помнили их бесславную кончину. Сокрушенный войной Север не был готов понести потерю в лице юного короля, подарившего людям надежду. Никто из собравшихся этих зимним утром в Великом Чертоге не поддержал идею Джона о его переговоров с Дейенерис Таргариен на Драконьем Камне: она, как и её драконы, были всего лишь одной из чудных сказок, которую мореплаватели привезли собой из-за моря. Джон говорил об армии плывущей королевы, о запасах продовольствия и союзе, который она может дать ему, если он пребудет на переговоры. Но даже в сказках, как известно, конец не всегда счастливый. Северные лорды в один голос твердили Джону о том, что письмо Дейенерис — ловушка. Если не её, так Ланнистеров. Впрочем, в Белых Ходоков они тоже не верили. — Вы не можете рисковать собой ради сомнительного союза, мой Король! Север нуждается в Вас, нуждается в Ваших решениях! Пусть Север слаб сейчас, но он горд. И не нуждается в южной королеве с её дикарями! — в чертоге прозвенел голос юной Лианны Мормонт, уверенно вставшей на деревянную скамью, чтобы её слышали и видели. Быть бойкой, но десятилетней девчонкой — трудная задача. Она знала о чести, а люди с её острова были закаленными в сражениях воинами. Король ценил голос леди Медвежьего острова, но она не была за Стеной и не видела того, что видел он со своими братьями. В случае его бездействия Лианна сама превратится в сгнившую плоть, позабыв о том, как уверенно и громко звучал её голос. Одобрительный гомон разорвал Великий Чертог. Согласные с Лианной кричали, топали ногами, стучали щербатыми ложками по деревянным столам, требовали ещё мехов с вином от снующих туда-сюда пажей. Многие говорили, что король должен остаться в Винтерфелле и править Севером дальше. Он обернулся на невысокий помост, где сидела Санса: завернутая в плащ на меху, в натянутых до кистей перчатками с вышитым лютоволком, она не притрагивалась ни к вину, ни к жаренным каплунам в меду. Их взгляды столкнулись, и Джон впервые увидел в глазах сестры одобрение и поддержку. Как мудрая леди Винтерфелла, она не высказалась ни против, ни за его поездку, оставив решение за королём. Ему хотелось прошептать ей «спасибо», но в зале стоял такой галдеж, что Джон потерял всякое терпение и поднял руку. Секундами позже он мог слышать, как за окном ветер гоняет снег во дворе замка. — Вы избрали меня своим королём, — начал он, подойдя ближе к своим людям. — Вы помните хоть одного бастарда, давшего клятву Ночному Дозору, которому затем выпала великая честь править Севером? Никто не думал, что такое может быть возможно, как и не думал об этом сам я. Я жил по совести, помня слова своей клятвы. Дозорным я должен был защищать мир людей от опасности за Стеной, став королём я должен защищать Север. Став королём Винтерфелла, я не отрёкся от клятвы защищать и Стену тоже, — после этой фразы в зале послышался негромкие переговоры, но он не услышал их. — Если Иные прорвутся сквозь Стену, то я не смогу защищать вас, не смогу защитить Север. Их нельзя проткнуть мечом или убить стрелой. Они — воплощение смерти, ходячий кусок гниющего мяса. Всё, что нам дорого будет обращено в хлад, а сами мы примкнем к их бесчисленной армии, если не сможем подготовится, — недовольные в зале умолкли. Лианна Мормонт пристыженно села на скамью, слушая своего короля. — Нам нужно то, что покоится в недрах Драконьего Камня. Дейенерис Таргариен прибыла в Вестерос для завоевания Трона, а не ради залежей драконьего стекла в пустующем замке. Пока она будет занята своей войной, мы будем заняты нашей. Север первым примет удар от армии мертвых, и я не могу допустить, чтобы мой дом пал, а братья и сёстры сделались ходячими мертвецами. Я поплыву на Драконий Камень с рассветом завтрашнего дня. Умру ли я там, умру ли в бою за Север, не будет столь важно. Главное будет то, за что я боролся при жизни. А я всегда боролся за Север. Великий Чертог молчал; если прислушаться, то можно было услышать как падает снег за окном. Но со своего места поднялся первый человек, второй, затем их стало десятки. Одни предлагали себя в качестве сопровождающих короля к Драконьему Камню, другие вызывались поехать оборонять Стену. Тёплая улыбка сползла на вечно угрюмое лицо Джона, когда он обвёл взглядом своих подданных. Винтерфелл снова наполнили выкрики, на этот раз с одобрением. «Не время говорить. Время действовать», — подумал он и вышел из кричащего Чертога.