"Прошедший через страдания да обретет силу"

В избе было уютно и тепло, даже жарко. За окном гулял ветер, чуть слышно посвистывая в щелях чердака и наклоняя хрупкие березки и елочки к самой земле. Генерал Мороз, выйдя из лесов, заботливо рисовал на окошке избушки. Малышка Москва тихо посапывала в своей люльке и что-то бормотала во сне, кусая маленькие сжатые кулачки. Украина, девочка лет двенадцати, пряла, неловко вертя непоседливое веретено, и напевала что-то свое под нос. Мягкая весенняя улыбка осеняла ее лицо. Скоро работа будет окончена, а погода чуть-чуть изменится и они все вместе пойдут гулять на чистом морозном воздухе. Киевская Русь весело пекла хлеб и какие-то пирожки с вареньем, мешая тесто, по локоть окуная в него тонкие изящные руки. Ваня сидел за перегородкой около печи и тихо покачивал Белоруссию. Его забавляло наблюдать за ее по-детски серьезным взглядом, направленным прямо на него. Казалось, будто эта маленькая девочка читает его мысли, будто понимает, как никто другой никогда не понимал и вовек не поймет. И хоть за окнами и дул пронизывающий до костей ветер, а белый снег лип на глаза, здесь всегда было тихо и по-летнему спокойно. Мягкий свет из печки и окошка заполнял все игривыми огоньками... И вот вся эта идиллия была внезапно разрушена до основания. - Хозяйка! Открой! – внезапно раздался громоподобный голос Владимира. За ним последовали три увесистых удара в дверь. Киевская Русь устало вздохнула и, вытерев руки о передник, встала навстречу гостям. Но не успела она и шагу сделать, как дверь с тяжелым скрипом сама отворилась, впуская в теплый дом ледяные пары, от которых немного отшатнулась Ярослава, Оля зябко спрятала босые ноги под юбку слегка заношенного и драного сарафана, а Москва в люльке заворочалась. На пороге стоял сам широкоплечий Владимир и рядом Рязань – Агнешка, резвая девчушка с темно-русыми развевающимися на лету волосами. Со стороны они смотрелись довольно смешно: огромный парень с длинными темными патлами, затянутыми сзади в тугой хвост, одетый в огромного размера доспех, под стать хозяину, и шустрая и резвая девчушка в изодранном и измазанном, но все равно богато отделанном платье и красивеньких сапожках с бегающими зелеными глазками, еле дотягивавшаяся ему до груди, но при этом смотревшая на него так бойко, с такой ненавистью, что тот отводил взгляд всякий раз, когда встречался с ней глазами. За ними, переминаясь с ноги на ногу, вздыхая и всячески показывая свое нежелание вообще сюда приходить, стояли князья с собственными дружинами. Зачем ходить каждый раз с такими делами к этой женщине, они не понимали. - Что на этот раз? – Ярослава с усталой измученной улыбкой посмотрела на непоседливые города. Они с презрением глянули друг на друга, будто хотели испепелить до самого основания. - Эта плешивая собака снова хочет присвоить мои земли! - Этот скот слишком много себе позволяет! Мои люди ему не принадлежат! - И вообще, позови Ваню! Пусть он нас рассудит! Не век же за твоими юбками прятаться! – последние слова Володя произнес так громко, чтобы русский мог бы его отчетливо услышать. И он услышал. И густо покраснел: слова города его задели. Ярослава переменилась в лице. - Я сколько раз говорила, чтобы больше сюда с таким не совались! – закипая, начала говорить она. – Вы хоть знаете, что вы с ним творите? Я понимаю, чтобы раз, два, но не каждый же день! Города притихли. Совсем по-другому отреагировали на короткий монолог Руси князья. Они возмущенно выпучили вперед бороды и, что-то сказав своим дружинникам, надменно отвернулись от избушки, в дверях которой стояла Ярослава. Города переглянулись. - Прости, Русь, но нам нужен Иван, иначе здесь разразится баталия. Прямо здесь, перед твоим домом, - Агнешка злобно усмехнулась и неоднозначно глянула на Володю. Тот только хмыкнул ей в ответ. Каждый знал наверняка, что победа останется за ним. Вздохнув, женщина все же пропустила незваных гостей в избу. Хоть здесь и было тесно, из каждого уголка, бережно вычищаемого Русью и уже начинающей подрастать Украиной, веяло уютом и теплом. Рязань и Владимир любили этот дом. Здесь они росли, когда были такими же маленькими, как сейчас русокудрая Москва, эта девочка, на вид где-то полугодовалая, с яркими и пронзительно-понимающими зеленоватыми глазами. Каждый раз приходя сюда со своими распрями, они чувствовали себя очень виноватыми за свое поведение, так расстраивавшее добрую и любимую Ярославу. Но поделать ничего не могли: и князья давят, и народ буйствует, да и кровь кипит в молодых сердцах… - Ваня! – требовательно позвала Киевская Русь. Иван за перегородкой, успевший уже забыть обиду, нанесенную ему дядей Володей, осторожно поставил на ноги маленькую Наташу. Владимир и Агнешка увидели, как из-за перегородки выходит босая страна: мальчик, лет восьми или десяти, одетый в одну длинную холщовую рубашку, которая на Иване казалась большим платьем с длинными рукавами, худенький и красивый смотрел на них огромными голубыми глазами. Волосы его, чуть темнее, чем у сестер, беспорядочно легли на маленькой головке, вопросительно-мило наклоненной вбок. Большая отцовская рубаха сползала с плеча, оголяя изящную и мягкую кожу, похожую на первый снежок. К его ноге прижималась совсем маленькая, на вид лет четырех, Белоруссия, тоже в одной рубашонке. Длинные прямые волосики были спутаны и закрывали глаза, отчего девочке приходилось постоянно милым и неловким детским кулачком их смахивать. Увидев гостей, девочка робко спряталась за брата. - Что случилось, мамочка? Дядя Володя и тетя Агнешка опять поссорились? – мальчик с детской наивной улыбкой посмотрел сначала на гостей, а потом на Ярославу. При слове «опять» матушка поморщилась, а города неловко потупили глаза. Чтобы какой-то ребенок, да хоть бы и страна, так обвинял их в разведении детского сада? Это было очень стыдно. - Садись. Ярослава подошла к сыну и, мимолетом поправив съехавшие на его глаза волосы, взяла его за худые плечи и усадила на лавку, аккурат под красным углом. Гости сели напротив. Мальчик смотрел на них заинтересованно и доверительно, так, что на секунду они даже забыли, зачем пришли... ...Боевой клич на улице вывел всех из беспамятства. Сначала никто не мог понять, что же произошло. Но боевые крики и свист стрел снаружи всех вернули в реальность. Иван, ничего не понимая, обернулся к окну, Ярослава, быстро выглянув за дверь, зло зыркнула на города и хлопнула и так тяжелой дверью, отчего избушка, казалось, даже слегка покачнулась. Иван дернулся и изменился в лице. - Мама, мне больно… - тихо, одними губами прошептал Иван. Грозным взглядом приказав ему молчать, Ярослава вновь воззрилась на города. «Взор ее был молнии подобен». Те не обратили на это должного внимания. Владимир презрительно взглянул на Ваню, всем своим видом будто вопрошая: «И этот задохлик – наша страна? Не смешите меня!» Тот, увидев это, резко покраснел и потупил взор. Понимая, что просто смотреть на обезумевших от власти детей бесполезно, Ярослава бросилась разнимать враждующих, при этом успев крикнуть что-то типа «начинайте без меня». Иван, чуть скривившись, поднес руку к груди, там, где сотни и тысячи смертей отзывались колющей болью, но, встретив насмешливо-презрительный взгляд Владимира, опустил глаза и только крепко сжал пальцы. - Ну что, начнем, - нависнув над маленьким Россией, сказал Володя. - Начнем, - все еще кривясь от боли, но стараясь скрыть это нежной полудетской улыбкой, сказал маленькая страна, - что у вас случилось? Ивану предстояло выступить в роли мирового судьи: выслушать, вынести приговор, кого-то наказать, кому-то что-то отдать. Проигравший процесс обычно долго злится. Самые злопамятные кроме того еще некоторое время всячески вредят бедному ребенку: снова поссорятся, без ведома Руси устроят стычку и она снова отзовется в сердце Ивана страданиями раненных и умирающих. Мальчик снова слегка поморщился. Владимир снова уничтожающе глянул на страну, но на этот раз он не обратил на город никакого внимания. - Да, начнем. Итак, страна-недорослик, вот эта женщина... - Володя указал на Агнешку, победоносно тыкая ее пальцем. Он сделал драматическую паузу, но... она не возымела должного эффекта. Вообще ничто больше не возымело эффекта... ... Агнешка сидела, согнувшись, и прижимала руку к сердцу. Сглотнув и прикрыв рот рукой, чтобы не закричать от боли, она с ненавистью уставилась на Володю. - Твои князья что, совсем с ума сошли? - прошипела она. – Я, конечно, понимаю, нападение исподтишка, но такие зверства… - голос изменил ей и она закашлялась, согнувшись. Со стороны казалось, что она кашляет кровью, но это была лишь иллюзия, игра света и воображения... ...Снова скрипнула дверь. Вернулась Ярослава, успевшая как-то утихомирить враждующих, по крайней мере до вынесения приговора. Окинув взглядом собравшихся, она остановила взгляд на сыне, а затем перевела его на практически лежащую у ее ног Агнешку... - Что это у вас происходит? Ярослава прожигала Владимир взглядом, изредка кося глаза на Ивана. - Это... это не я! - с оскорбленным удивлением проговорил Володя. - Кто же кроме тебя?! - сказала Киевская Русь. - Да не я и все тут! - упорствовал Владимир. - Или ты думаешь, что ее дружинники настолько слабы, что не убьют ни одного человека? Почему я не чувствую ни одного убитого, даже раненного? - Кто же это?... - но договорить Ярослава не успела: с вырвавшимся криком отчаяния упала Рязань, Иван, порывавшийся, было, встать, с вымученной детской улыбкой тихо сказал "Извините" и упал ничком рядом с Агнешкой. Ярослава вскочила и, надевая выхваченные из подпола кольчугу и тяжелый меч (который сама она, кстати, еле удерживала в руках), вырвалась за дверь. Владимир остался стоять. Издали уже слышен был стук копыт могучего вороного коня Ярославы. Москва, проснувшись, заплакала, не жалея своего детского голоска. Белоруссия, еще не понимая, что творится, забилась в уголок и тихо всхлипывала. Украина, мгновенно оставшаяся самой старшей в доме, испуганно тормошила брата. - Ваня! Что с тобой? Очнись, пожалуйста, Ванечка! На Володю теперь больше никто не обращал внимания. Несколько времени постояв, он робко подошел к Украине. - Что стоишь, окаянный! Помогай! - едва оглянувшись, тут же набросилась на него маленькая страна. Владимир снова покраснел, теперь уже от оскорбления, но, разумно рассудив, что не время сейчас выяснять отношения, поднял бездыханное тельце мальчика и пошел к печи. "Маленькие, хрупкие плечики, талия, как у девчонки... эх, будь ты, Ваня, девчонкой, ни один молодец не прошел бы мимо!" - так думал Владимир, укладывая страну на полати. Мягкие волосы красивым подсолнушком рассыпались по подушке, рука безвольно легла около головы, будто у ребенка, рубашка едва сползла с плеча, оголяя ключицы и грудь. Владимир долго смотрел на мальчика. Украина принесла снег с улицы и осторожно смазала лицо сначала Агнешке, которая так и осталась лежать на полу, а затем брату. Он слегка сморщился и провел слабой рукой по глазам. - Ваня, Ваня! - Украина закопошилась. Притащила откуда-то одеяло, подложила маленькую, ей же сшитую подушку, набитую душистым сеном. А Владимир просто смотрел. Плохо это все. Нельзя так делать со своей собственной страной. Все должны жить в мире. Но всех волновал только один вопрос: какой же город в этом мире будет главным, какому княжеству все должны подчиняться? Из-за этого они и сражались друг с другом. Из-за этого ранили и убивали тех, с кем вместе выросли. «Глупо» - так думал обо всем этом Володя, стоя и глядя, как маленький слабый Иван смотрит на старшую сестру едва открывшимися глазами, наивно и вопросительно… - Забирай ее и иди отсюда! – услышал он голос Ольги. Володя рассеянно глянул туда, куда она указывала и наткнулся на бездыханное тело Агнешки. – Следи, чтобы она лежала и не беспокоилась, ясно? Володя задумчиво поднял свою названую сестру и снова устремил взгляд туда, где лежала его маленькая страна. Но наткнувшись еще раз на сердитый взгляд Ольги, он, пробормотав какие-то извинения, выбежал за дверь, легко накинув на Рязань ее шубейку. Лишь только он вышел, Ваня снова скривился от боли. ...Идиллия была безвозвратно разрушена. Москва плакала громко, на всю избу, Белоруссия украдкой всхлипывала и тоже утирала слезы, Иван что-то бессознательно бормотал, пытаясь вырваться из рук сестры и расцарапать грудь, где адской болью раздавались стоны раненных и умирающих и молчание зверски разодранных и замученных людей. Через несколько секунд он все же потерял сознание... ...Теперь, оглядываясь на тот день, они понимают, что больше никогда не смогут обратно починить то шаткое счастье, которого они вмиг лишились...