"Прошедший через страдания да обретет силу"

Под вечер мальчик все же очнулся. Когда он услышал о том, что его мать ушла сражаться, он быстро, насколько быстро позволяла боль в сердце, выскочил на улицу, как был, босиком и в одной рубахе. С разбегу вскочив на неоседланную лошадь, он вжался ей в гриву и прижал бока пятками. Испуганная, она заржала и опрометью кинулась туда, где скрылась Ярослава. Украина стояла на холодном снегу босиком и плакала, держа на руках всхлипывающую Белоруссию, которая тоже было кинулась за братом. Ничем хорошим это закончиться не могло. Он скакал очень долго, не давая лошади отдыху. Мелькали поля и леса, холодные и неприветливые. Они как будто осуждали страну за то, что он сейчас увидит... Доскакав до поля битвы, Ваня увидел невообразимую картину. Вокруг валялись тела его людей, окровавленные, пронзенные мечами или стрелами, с раскрошенными головами. Он еле спустился с лошади, упал на колени. - Простите... простите... - сквозь слезы бормотал он. Когда его люди сражались за него, он без сознания лежал на печи! Чувство вины с этого момента не покидало его. Еле успокоившись, он пошел искать мать. Теперь холод пронизывал его тело, босые маленькие ножки покалывал снег, но он не осмеливался даже думать о том, чтобы укрыться рубахой того, кто лежал у него под ногами: его совесть корила его уже и за то, что он не лежит здесь, вместе с ним... Вдали стали видны силуэты. Их было двое. Один возвышался над другим. Иван ахнул. - Мама! Мамочка! - мальчик опрометью кинулся к силуэтам и встал между ними... Человек, уже замахнувшийся саблей над головой Ярославы удивленно замер. - Беги отсюда, Ванюша! - тихо и безнадежно прошептала она... - Кто этот мальчик, урусска? - усмехнулся человек. Только сейчас Иван решил рассмотреть его повнимательней. Широкие плечи, азиатский разрез глаз, хищная ухмылка... Черные волосы были растрепаны и разметались по темной коже лица, выбиваясь из-под шапки с дорогой опушкой. Богатые одежды покрывали могучее тело, а за спиной виднелся лук. - Не трогай его, - прохрипела Русь. - Я задал тебе вопрос, отвечай на него, или я зарежу этого мальчика, - мужчина спокойно притянул дрожащего Ивана к себе и приставил к горлу саблю. - Не трогай его! - заверещала Ярослава и тут же застонала от боли и тихо прошептала: - Он... он просто мальчик... Она строго, сквозь засохшую кровь и грязные волосы, глянула на мальчика. Тот сжался, как от удара, и слегка отодвинулся от сабли, но, наткнувшись на грудь мужчины снова резко отодвинулся, едва не перерезав себе горло. Мужчина, увидев это, усмехнулся. - Раз так, то я могу забрать его? - это было скорее утверждение, нежели вопрос. В глазах Ярославы мелькнул смертельный ужас. Она уже собиралась что-то крикнуть, но Иван предупредил это. Он выскользнул из рук человека и, резко наклонившись и рукой зажав матери рот тихо прошептал: - Со мной ничего не случится, мама. Позаботься о сестрах и городах... Ярослава обреченно уронила голову на грудь, а Иван встал и, сжав кулачки, угрюмо глянул на мужчину. - Я поеду. Тот только усмехнулся. - Не пожалей о своих словах, урусенок. Иван тихо и озлобленно фыркнул, отвел взгляд и резко свистнул. - Рановато тебе так лошадь звать, ее не один год учат узнавать хозяина, - насмешливо сказал мужчина. Иван только скосил на него глаза и стиснул зубы. Вдали послышался топот копыт и все та же испуганная лошаденка выскочила откуда-то из-за рощи. Человек только чуть сузил глаза. Иван неуклюже взобрался на лошадь и злобно уставился на человека. - Указывай путь, супостат. Тот только снова усмехнулся и, развернувшись, подозвал коня. Ловко вскочив на него (тем самым вызвав очень недовольный взгляд со стороны маленькой страны), человек обернулся. - Следуй за мной. Сбежишь - найду и убью вот ее, - он указал на бездвижную Ярославу, - да и тебя в придачу. Дернулись поводья. Конь стрелой кинулся в огромную степь. Бросив последний взгляд на мать, безнадежно глядящую на сына, Ваня тронулся за человеком... Эта хрупкая спина, светло-русые волосы, еще не отемненные ничем, худые ножки, бойко перекинутые через лошадиное тело, и ручки, вцепившиеся в конскую гриву. Это все, что она увидела. Таким он останется для нее на всю ее оставшуюся жизнь. Наверное, это был последний раз, когда Ярослава была собой. Снова тянулись поля, тихо и беззвучно осуждавшие Ивана. Единственное, что он способен сделать для своего народа... Ему нужно просто отвести этого человека отсюда... Он еще даже не знал, кто этот богато одетый и вечно усмехающийся человек, но тот уже вызывал у него неприятные чувства. Однако это не было отвращением, скорее липкий и надоедливый страх. Но Иван постарался взять себя в руки, наконец. А то прав был Владимир, хватит прятаться за мамкиной юбкой! Он мужчина или нет? Молчание было каким-то давящим. Мужчина спокойно и даже, кажется, угрюмо ехал чуть впереди. Иван догнал его на своей лошади и, собравшись духом, спросил: - Как тебя зовут, окаянный? - Джучи. Для тебя – господин, - сухо проговорил человек и снова уехал вперед. - Я тебе не подчинюсь, - спокойно сказал Иван. Но сердце его испуганно забилось. - Это мы еще посмотрим, - не поворачиваясь, сказал мужчина. Спустя некоторое время они все же доехали до какого-то кочевого стана. Навстречу к ним высыпали люди. Все они были одеты примерно так же, как и Джучи, кто-то победнее, кто-то побогаче. И все они с интересом рассматривали мальчика, который, вспомнив, что находится в одной рубашке, стыдливо поправлял ее, когда она сваливалась, оголяя плечи. Из толпы вышел человек. Он был одет богаче всех, да и все как-то расступались перед ним. «Самый главный, значит» - отметил про себя мальчик. Он подошел к Джучи и тот перемолвился с ним парой слов. Не оборачиваясь, тот указал на Ваню. Подошедший человек как-то противно оскалился и что-то сказал своим людям. Те в две секунды оказались около Ивана и насильно стащили его с лошади. - Эй, что за?... Но люди не давали ему договорить. Они накинули ему на шею петлю, связали руки и куда-то повели. - Уберите руки, черти! – мальчик начал брыкаться ногами, но тут он почувствовал холод стали как раз там, где начинается шея. - Шагай, маленький урус, иначе умрешь! – послышался голос из-за спины. Видно было, что русский язык этот человек начал учить недавно, и поэтому говорил с явным противным акцентом. - Куда вы меня ведете? – прошипел он. - О, тебе удалось попасть к важному человеку. Он – наша страна! – произнес такой же голос очень одухотворенно, но потом добавил. – Так что если ты посмеешь хоть что-то сделать не так, тебя казнят на виду у всех! Клинок еще сильнее вжался в Ванину плоть, оставляя длинную тонкую царапину. Впереди зашелестела ткань и они оказались внутри. Человек сзади что-то крикнул на своей тарабарщине и Ивана дернули за веревку, отчего он упал на спину и проехался по земле метра два. - Посиди здесь! – теперь мальчик смог рассмотреть лицо говорившего. Но каких-то отличительных черт он в нем не нашел: будто все лица были одинаковыми. Они ушли, а весь шатер погрузился в тишину. «Страна, значит, - размышлял Иван, - только вот зачем я ему понадобился? Он ведь не должен знать, что я тоже страна, да? И что будет, если он узнает? Нет, отсюда нужно бежать, чем быстрее, тем лучше». И вот, когда он уже твердо решил приступить к плану подготовки побега, услужливая память подбросила ему слова Джучи: «Сбежишь – найду и убью вот ее», и холодок пробежал по его спине. Но он поспешил успокоиться и, приступив к переговорам с совестью, клятвенно пообещал: «Я защищу ее. И Олю, и Наташу, и дядю Владимира, и тетю Агнешку. Я всех защищу!» Совесть, устало вздохнув, оповестила о том, что сделка состоялась и что она оставляет Ивана в покое. А затем снова удалилась на задворки сознания. ...Шатер был мрачен и молчалив, холод пронизывал до костей, а ветер пробирался сквозь ткань. Посередине всего этого сидел маленький мальчик лет десяти и, колупая синим от холода ногтем промерзшую землю, создавал у себя в голове план дерзкого побега из-под носа Джучи.