"Прошедший через страдания да обретет силу"

Свет мягкими нитями струился по зале. В центре за столом сидели двое. Один, нагло закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку кресла, беззаботно и громко говорил и смеялся. Второй был сдержан и, скромно скрестив ноги под стулом, изредка подносил кружку к губам и слушал, иногда кивая и мягко улыбаясь. На подоконнике нежно цвели маленькие светло-розовые бутончики роз, распространяя повсюду нежный аромат. - И они так у тебя и живут? - хмыкнул Феликс и громко отхлебнул из своей чашки. - Так и живут, да, - Литва осторожно пригубил свой напиток. - Вот это замечательно... Слушай, - Польша отставил в сторону чашку и оперся локтем, заговорщицки щуря глаза, - а может вообще их от себя не отпускать? Привязать, и пусть живут. Что тебе этот Россия? Слово поперек скажет, что ли? А тебе они типа не лишние. Расширят твои владения. Тем более это же, - тут Феликс печально усмехнулся и заговорщицки подмигнул, - твоя, как его... чертов француз, где ты, когда так нужен... а, вот! Пассия твоя. Торис густо покраснел и уже хотел что-то горячо возразить, как вдруг... - И про кого это вы тут сплетничаете? Литва вздрогнул, вскочил и развернулся. Польша резко откинулся на спинку кресла, будто и не говорил ничего. В дверях, облокотившись на косяк огромной двери и лучезарно улыбаясь, стоял Иван, Россия. Серый рваный тулупчик теперь прикрывал ноги до колен, а сквозь дырявые черные шаровары виднелась иссиня-белая кожа. Вот только сверху был нашит высокий и, по всей видимости, неудобный воротник. - В-ваня? - Здравствуй, Торис, - он все еще улыбался. - Я пришел за сестрами. Где они? Сначала он не совсем осознал, о чем говорит этот ребенок, от одного взгляда на которого отчего-то хотелось бежать и не оглядываться. Затем понимание медленно, будто сквозь толщу тумана, приходило. Он хочет забрать их... ее... Литва молчал, опустив голову. Ваня сложил руки на груди, всем своим видом говоря "я-то сполагоря подожду, но терпение мое не железное, так что поторопись". - А с чего это вдруг он тебе кого-то отдать должен? - внезапно резко прозвучал голос из глубины кресла. Торис обернулся, а Ваня немного вытянул шею, чтобы рассмотреть нового человека за спиной Литовского княжества. - Ты у нас типа самый сильный, да? Освободился от орды и все теперь, король всея мира? Не много ли ты о себе возомнил, дикарь? Феликс встал и, быстрыми и раздраженными широкими шагами подойдя к России, наклонил вниз голову, чтобы взглянуть в глубокие фиолетовые глаза. Ваня улыбнулся, ничуть не смутившись. - Я разговариваю с Торисом, Вам невежливо вступать в разговор, господин... - он невинно-вопросительно поднял бровки. - Феликс, Польша, - ответил за поляка Литва и осторожно взял его за локоть, опасаясь, что тот выкинет что-то опасное. Тут же он почувствовал дрожь: поляк панически боялся любого незнакомца, каким бы маленьким ребенком тот ни был. Но сейчас он не только боялся. Он действительно был в бешенстве. - Ах ты, мелкий!... Литва еле успел перехватить удар, направленный точно в пепельную головку мальчика. - Все хорошо. Пусть... Однако, несмотря на волнения хозяина, Польша быстро взял себя в руки. Феликс надменно поджал губы, сверху вниз глядя на Ваню, но отошел, повинуясь движению литовца. Руки его все еще дрожали, а в глазах отражался панический ужас. С чего это он так кинулся его защищать? - Спасибо, Торис, - светло улыбнулся Россия и позвал кого-то через плечо, - Эй, Евдокимка! За спиной юноши тут же, будто из воздуха материализовался молодой человек. Лицо его было грустно и хмуро, а в глазах сверкали таинственные искры. - Познакомься, Евдоким. Это Торис, а это Феликс. Так? Правильно? - он вопросительно обернулся к Литве. Тот сдержанно кивнул, стиснув зубы. Юноша исподлобья поглядел на страны и холодно поклонился. Литва осторожно ответил на поклон. Феликс демонстративно развернулся и хмыкнул, всем своим видом будто показывая, что совсем не собирается иметь дело ни с кем из новоприбывших. - Найди их. Где бы они ни были. Юноша поклонился, на этот раз только России. И также растворился в воздухе, будто его и не бывало. Некоторое время они провели молча. Ваня, как ни в чем не бывало, беспечно и даже как-то беспардонно разглядывал богатое убранство огромного прекрасного зала. Литва растерянно переводил взгляд с него на Феликса, совершенно не представляя, что же ему сказать. Тот же, в свою очередь, упрямо не желал видеть этого светловолосого человека, так просто и нагло ответившего ему. Первым прервал молчание все же Торис. - Ну... - он замялся. - Проходи, Ваня... Садись, неудобно... - Я не буду сидеть за одним столом с этим!... - Феликс! - Литва отчаянно и укоризненно покачал головой. - Не буду и все тут! Тотально не соглашаюсь! - Фе... - Все хорошо, - внезапно литовец почувствовал тяжелую ладонь у себя на плече. - Я постою. Литва послушно замолчал, Феликс демонстративно сел за стол и закинул ногу на ногу. Снова в воздухе повисла неловкая пауза. - Я привел их. Тихий ледяной голос заставил всех вздрогнуть. Кроме, кажется, России. Тот радостно заулыбался и развернулся. - Оля! Наташа! - Ваня! - Оля радостно кинулась было ему на шею, но на полпути замедлилась и, чуть не споткнувшись, замерла. Ей внезапно почудилось, будто холодом и отчуждением пахнуло от этого человека. - Привет, сестричка! - ласково улыбнулся мальчик. Наташа медленно подошла к сестре и выглянула у нее из-за спины. - Что с тобой стало? - прошептала юная Украина. - Со мной? - юноша стиснул зубы, отчего улыбка его больше стала напоминать хищный оскал. - Ничего не случилось. Ничего из того, что мне можно рассказывать вам... В комнате стало еще холоднее. Казалось, что даже стекла тихо затрещали, покрываясь льдом, а розы зябко закрылись листочками от этого страшного сумасшедшего... Ваня неотступно следил за движениями сестер. Оля сделала робкий шажок назад, едва не задев Белоруссию. Он обреченно усмехнулся, а губы его задрожали. - Тебе... страшно? - голос Ивана предательски зазвенел и сорвался. Он досадливо опустил голову. - Теперь ты боишься меня?... Он знал, что навсегда останется одиноким, но... он верил в чудо. Он верил в то, что хотя бы его сестры не отвергнут его. Почему больше нельзя хотя бы надеяться на счастье?! Он уже был убийцей, но... он бы не трогал их! Он бы сделал так, чтобы никто не смел их обижать! Он уже умеет драться и убивать! Отчего... отчего они чураются его, будто прокаженного?... Легкая изящная рука легла на его голову. Он вздрогнул, как от удара. Когда в последний раз кто-нибудь так ласково трогал его поседевшие теперь волосы? Когда в последний раз после прикосновения он не кричал, срывая голос, от того, что его щедро и беспощадно отхаживали хлыстом по изрубленной и истерзанной черными рубцами коже? - Все хорошо. Братик молодец. Братик молодец... Белоруссия осторожно обвила руками шею Ивана. Тот невольно отдернулся и зашипел. Подошедшая Украина дрожащими руками потянулась к высокому вороту, но Ваня отвернулся от нее, нервно поджав губы. - Не надо. Там... не надо. Украина присела перед Иваном, так что теперь она могла заглянуть ему в лицо. Раскрасневшиеся глаза были сухи, будто слез больше не осталось, а губы растягивались в привычной улыбке, отчего-то казавшейся страшной... - Не смотри... не надо... Она осторожно дотронулась до щеки бедного ребенка. Он настороженно замер. Посмотрел на нее удивленно и испуганно глубокими фиалковыми глазами. Бережно и легко дотронулся до ее руки, будто все еще не веря в то, что она не плод его больного воображения. И доверчиво прильнул к ее руке, будто слепой котенок, брошенный на улице серым дождливым днем под огромные ноги безучастных прохожих. - Все хорошо. Мы здесь. Мы рядом. Он смотрел прямо на нее. Он не отводил взгляда и не моргал. Он смотрел так, будто если закроет глаза, то их уже здесь не окажется и он снова останется один. Вдруг они услышали тихий судорожный вздох. Наташа, прижав ладонь ко рту смотрела на чуть показавшуюся язву на шее, будто надрезанную где-то около позвоночника. Ваня обиженно сжал губы и досадливо прикрыл ладонью открывшуюся часть кожи. - Я же говорил, не надо, не надо, а ты... любопытная... Оля поднялась и, строго сведя брови, посмотрела на брата. - Покажи. - Оль, не надо... - Покажи, я сказала! Теперь перед ней действительно стоял ее маленький брат, пусть и немного подросший и... седой. Смущенно сморщившись, он отстегнул ворот. Под ним широкой расползающейся дорожкой чернела, сочилась гноем и кровью кожа. Просто кожа. Гноящаяся, но ни чем не стянутая, с длинным порезом где-то около позвоночника. Оля ахнула. - Что они с тобой сделали... Ваня невнятно промычал что-то наподобие "ничего особенного" и продолжил упорно рассматривать свои ноги. - Не скажешь, да... Подожди. Русский услышал, как шелестит платье сестры, будто она перебирает складки прекрасной ткани, похожей на шелк, но упрямо не хотел поднимать глаза. Каким маленьким он себя внезапно почувствовал, самому становилось стыдно. Он же сильная страна, в конце концов! Почему он так робеет перед ними? - Можно я сама? - послышался голос Белоруссии. Она, видимо, что-то приняла из рук сестры и встала прямо напротив него. - Смотри, братик, - сказала она и наклонилась, серьезно и пронзительно глядя в его глаза снизу вверх, - это тебе Украина связала. Красиво же? На шею легла мягкая ткань. Ваня слегка поморщился. Прекрасный белый шарф нежно и бережно обвивал шею, осторожно касаясь больной кожи. - Ну вот, теперь даже не видно. Он осторожно поднял глаза. С заботливой улыбкой смотрела на него Ольга. Серьезно хмуря бровки и сжав губки, смотрела на него Белоруссия. - Вот так. Идем. И Оля весело протянула ему руку. Он было сделал шаг к двери, но вдруг чья-то рука легла на его плечо и больно сжала. - Стойте. Ваня обернулся. Позади него стоял Торис и смотрел прямо на него. Глаза его искрились решительностью. - Я не отдам их тебе. Просто так. Я должен быть уверен в том, что ты защитишь их. Юноша легко скинул с плеча руку Литвы. - Евдоким, - позвал он, не оборачиваясь. За его спиной тут же материализовался хмурый немногословный юноша. - Принеси мой меч. Господин драться желает. Сказал он это так снисходительно, что Ториса передернуло. Он приподнял брови и хмыкнул. - Ты уж прости меня, если вдруг покалечу. Ваня только злобно оскалился. - И ты не серчай, коли что не так будет. Сами просили. Евдоким тут же появился с ножнами и, передав их хозяину, с поклоном отошел к барышням, готовый в случае чего сдержать их или защитить от шального клинка. - Феликс. Голос Литвы отдавал сталью. Все это время тихо и смирно наблюдавший за происходящим поляк вздрогнул. - Отдай мне свой меч. Он послушно встал и испуганно протянул Литве свой клинок. Он никогда еще не видел его столь устрашающим. - Начали. Звон мечей прорвал мирную тишину. Бутончики роз сжались и закрылись зелеными листьями. Железный блеск, казалось, затмевал солнце и слепил глаза. Наташа испуганно прижалась к Оле, а Феликс, отойдя настолько далеко, что его трудно было достать, принялся пристально наблюдать за происходящим. Ваня улыбался. Не первый раз он берет в руки оружие. Не последний. Он сражался с противниками гораздо опаснее Литвы. Еще один выпад. Клинок просвистел около его уха, едва не задев голову... ...- Стой! Прекрати! Евдоким крепко держал его поперек туловища. Ваня бился и вырывался, силясь освободиться и добить лежащего на полу Ториса. Феликс, отчаянно глядя на него, встал между ними. Дрожащими руками сжимая меч, отобранный у Литвы, он истошно кричал, а на глазах его показались слезы. - Хватит! Он не может больше сражаться! Дикарь! Хватит! Ваня неуверенно оглянулся на сестер. Те крепко держались за руки, но не сводили с него глаз. - Пусти. Я пришел в себя. Руки, сдерживавшие его, тут же исчезли. Евдоким отступил на шаг. Феликс тут же направил дрожащий клинок ему в грудь. - Дикарь! - прошептал он. Ваня невинно посмотрел на Польшу и улыбнулся. Поляк нервно сглотнул. - Убирайся, - одними губами проговорил он. - Хорошо, - русский бросил меч Евдокиму и поднял руки. Он будто чувствовал, что когда-нибудь этот человек придет к нему. Возможно он учинит большие погромы и убьет тысячи людей, подвергнет страну разорению. Возможно, его лучше убить сейчас... Но в этот момент Брагинский был слишком уверен в себе. Он не знал, что так будет не всегда, что те, кто казался тебе слабыми, вскоре станут сильнее и, возможно, даже смогут убить тебя, легким движением отделив голову от тела... - Идем. Он резко развернулся и широкими шагами вышел из огромной, богато украшенной залы. Украина уверенно шагнула вслед за человеком в белом вязанном шарфе, скрывавшем тяжелое и болезненное воспоминание. Белоруссия посмотрела им вслед и, немного подумав, подошла к лежащему Торису. Вид у него был неважный. Широкая рваная рана поперек живота, не считая многих порезов и синяков по всему телу - он был еле живой. - Ну как ты? - она тихо убрала с его глаз мокрые волосы. - Зачем ты вообще полез? Он безжизненно перевел на нее зеленые глаза. На мгновение в них зажглась горячечная искра. - Я... люблю тебя... Это все, что он успел произнести, прежде, чем его голова безвольно опустилась на пол. Феликс тут же выпустил из рук меч и сел на колени рядом с Литвой и понуро опустил голову. - Убирайся, - пролепетал он. - Уходи. Ошарашенная Белоруссия поднялась и быстро исчезла из комнаты. "Любит", значит, надо жениться. А "жениться"... это уже опасно. "Жениться" она сможет только... Феликс услышал только стук тяжелой двери. - Все же ты любишь ее, да... *** Тихий прибрежный лес мирно шелестел по воде ивовыми листьями. Огромные сосны и ели, взмывавшие к солнцу, сонно покачивались на ветру, распространяя повсюду успокаивающий аромат. Нежные березки, стыдливо распустив прекрасные сережки, будто светились в небесных лучах, будто красные девицы, что вышли в поле песни петь. Утлая лодчонка со скрежетом пристала к берегу. Ваня обернулся и, вздохнув, закатил драные штаны выше колен. - Подожди, я и так мокрый, сейчас я вытащу! - закопошился его невольный пассажир и быстро вскочив (и чуть не перевернув лодку), шмыгнул в воду. - Ну куда, куда полез! - Россия укоризненно покачал головой и взялся за борта. В ту же секунду лодка дернулась. - Готово, Вань! Юноша обернулся. Евдокимка, довольный своей работой, удовлетворенно отряхивал руки и осматривался. - Ну и что мы тут будем делать? Ваня с размаху спрыгнул с борта лодки. - Мы? Ну ты идешь к бабушке, насколько я помню. Мальчишка лучезарно улыбнулся. - Не-а! Я иду теперь с тобой! Ваня вздохнул. Ну и навязался мальчонка на его голову! - Нет, Евдоким. Я иду на опасное дело. Детям там не место. Мальчишка скорчил недовольную рожицу. - Ну уж нет! Кто из нас тут еще ребенок! Я иду с тобой и все тут! - для надежности он даже сердито топнул ногой по земле и сложил руки на груди. Ваня набрал в грудь побольше воздуха. Ну как его еще отвадить? Придется идти на крайние меры. Он, натянув пониже черную ткань, чтобы его седые волосы не выбивались из-под монашеского платка, присел перед мальчиком, по-дружески положил руку на плечо, казавшееся миниатюрным и хрупким, и заглянул в его глаза. - Послушай. Я иду убивать, - он заметил недоверие, промелькнувшее на лице ребенка. - Совсем убивать. Может, сам я оттуда не выберусь. И знаешь как трудно мне будет вытаскивать тебя из всей этой заварушки? И я никак не смогу сосредоточиться, если буду знать, что еще и за тебя отвечаю... Евдокимка нетерпеливо смахнул Ванину руку с плеча и по-детски надменно сжал губки. - Да никто и не просит тебя вытаскивать меня! И кто кого еще будет вытаскивать?! И вообще... все равно я с тобой пойду! Ваня снисходительно и ярко улыбнулся и развязал пояс. - И никуда ты не пойдешь. Раз! И непослушный отрок уже барахтается, вереща, у него в руках. Два! И ловкие пальцы связывают шаловливые ручонки мальчишки за спиной. Три! И конец пояса лихо закидывается на ближайшую ветку дерева и оплетается вокруг нее. - Ну, как-то так, - улыбнулся Ваня, удовлетворенно отряхивая руки. - А ну пусти! Ирод! Пусти, я сказал! - вырывался что есть сил мальчик. - Посиди здесь, подумай над своим поведением, я скоро вернусь, - юноша ловко подхватил упавший меч и тут же покачал головой. - Ну и что теперь делать? Куда теперь прятать оружие, объясни мне? - А вот пустишь - скажу! - А вот приду - пущу, - весело передразнил Евдокимку Ваня и бодро зашагал вперед, в стан монголов... ...Долго ли, коротко ли он шел, а показались ему, наконец, первые палатки. Люди, увидев его, всполошились. - Кто ты такой? - грозно спросил один из них. Ваня, чуть слышно откашлявшись и проверив, насколько надежно спрятан меч, принялся плакать да причитать. - Ой, не сгубите вы меня, сиротинушку! Я их сельца неподалеку иду, к матушке, за хлебушком! - но тут он не сдержался и вполголоса добавил. - Все-то вы у нас, ироды, забрали, ничегошеньки не осталось! Он спохватился и зажал рот руками, надеясь, что его не услышали. Грозный монгол посмотрел на него сверху вниз. - Свяжите его. Мы уведем его в рабство. Так, это уже плохо. - Подождите, дяденьки, я только к матушке!... Но тот, грозный ухмыльнулся и, ухватив его за ворот, приподнял над землей. - Будешь моим личным рабом, - он хмыкнул, - сиротинушка! Ох, это уже плохо. Он собирался что-то возразить, но тут почувствовал, как меч тихо звякнул в ножнах. Еще одно лишнее движение, и он выпадет... Не увидев никакой реакции у мальчика и приняв это за согласие и смирение, он поставил его на землю, но все еще крепко держал за ворот. - Вяжи его. Ваня почувствовал, как кисти и ноги туго и больно обвивает веревка. - Эй! Эй, пустите! - юноша завозился, пытаясь выпутаться. - И платок этот снимите, лица не видно, - грубо командовал грозный. - Нет! Только не платок! Я... Я вшивый, вот что! Монгол усмехнулся, покрутив длинные усы. - Вшивый значит? Врешь же. Да и ладно, не трогайте его, пусть ходит, как баба какая. - Я не баба! - крикнул Ваня для приличия и затих. Его отнесли в один из многочисленных шатров и бросили там. Меч звякнул, ударившись о землю, но эти люди, к счастью, не обратили особого внимания. Теперь надо было как-то выбираться... Он попытался немного растянуть веревку. Она жестко врезалась в кожу и заскрипела, но, кажется, еще сильнее затянулась. Он сделал огромное усилие над собой и сел. Ноги были связаны покруче буйной коровы. Им овладела паника. - Ну вот что я говорил? И куда тебя после такого отпускать одного? - сзади послышался озорной шепот из-под ткани. Ваня напряженно замер, а затем попытался повернуть голову. - Ты, Евдокимка? Вместо ответа послышался глухой стук развязанной веревки о землю. Ваня протер уже покрасневшие кисти рук, там, где была веревка, и сам развязал себе ноги. - Как выбрался-то? - он со вздохом посмотрел на сияющего от гордости мальчишку. - А вот так! - важно надулся тот. - И не такое еще умеем! - Ты хотя бы пояс мой взял? Или там бросил? Мальчишка тут же замялся. Отвел глаза и промолчал. - Там, значит, бросил. Ладно уж, иди отсюда. Ваня встал и потянулся. Отрок тут же крепко схватился за его ногу. - Ну уж нет! Теперь-то я с тобой пойду! Мальчишка от него теперь не отстанет, что бы он не делал. Ваня вздохнул и улыбнулся. - Хорошо, идем со мной. В голове его уже созрел блестящий план... ...- Вот смотри. Твоя задача - стоять на стреме, пока я занимаюсь своими делами, - скрываясь в тени огромных шатров, поучал Ваня отрока. - Задача важная, когда кого-то увидишь, немедленно свистни. - Как свистнуть? - завороженно спросил Евдоким, будто все то, что он слышал - самая большая тайна на земле. - По-птичьи, как еще-то! - сердито прошептал страна и уже приготовился юркнуть под ткань. - Ну, бывай!... ...Он поднялся на ноги и отряхнулся. Тихо поскрипывал огонь. Вдали, за богато украшенным ложем стоял Джучи. Ваня старался двигаться тихо и медленно, чтобы не спугнуть... Он вытянул меч из ножен и отложил их. До конца всего этого. Осторожно ступая по земле, настороженно вслушивавшейся во все происходящее, он аккуратно занес свой меч над головой. - Вот ты и пришел. Клинок замер на мгновение и задрожал в его руках. Когда он его услышал? - Положи меч. Я хочу просто поговорить с тобой, - спокойно говорил Улус, не оборачиваясь. - Ну уж нет! Ты сейчас позовешь кого-нибудь и... Ваня стиснул зубы. Монгол усмехнулся. - Хорошо. Только выслушай меня, урус. Ваня не ожидал такого. Он был уверен, что это снова какая-то ловушка. Но... вроде же принято давать последнее слово приговоренным? Монгол спокойно сел на прекрасные ковры и вытянул из-за пояса почерневшую от старости веревку. Русский так и остался стоять. - Взгляни, - тихо проговорил Улус. Медленно в его руках образовывалась петля. Ваня задрожал. - Что ты, черт возьми, делать собираешься?! - прошипел он. - Я? - Джучи поднял на него глаза. - Я говорил тебе, что научу вязать петли. Помнишь? Тогда еще, два века назад. Мальчик молчал. Да, он отлично помнил ту петлю... Монгол усмехнулся и продолжил свое занятие. - Я иногда все же держу свои обещания. Теперь просовываешь через петельку... Некоторое время юноша ошарашенно глядел на мучителя. Этот ли человек так гордо унижал его перед всеми? Этот ли человек похабно ухмылялся, глядя на его попытки вырваться и сбежать? Этот ли человек убивал его людей, братьев и сестер, приказал проткнуть саблей сердце его матери? Он ли... - Да что ты, черт возьми, задумал?! - дрожа от ужаса и раздражения, вскричал юноша и ухватился за ворот богато украшенного одеяния. Джучи только улыбнулся и, поднявшись, посмотрел сверху вниз на мальчонку, а затем, немного подумав, развязал черный платок и отбросил его. Тот не обратил на это никакого внимания. - Я просто исполнял свое обещание. Ваня резко приставил клинок к горлу врага. - Я обещал себе убить тебя! И сейчас тем, кто будет исполнять свои обещания, БУДУ Я! Улус улыбнулся. - Ты торопишься. И он, будто совершенно не боясь стали, готовой лишить его жизни, нежно прикоснулся губами к ярко-алым от волнения губам мальчика. Рука его скользнула за высокий ворот. В ладони блеснул маленький кинжал. Юноша, почувствовав на шее сталь, настороженно замер, а затем неосознанно рванулся назад, откинув руку мучителя. Тот тихо улыбался, сжимая в руке рассыпавшуюся полоску кожи. - Вот так. Теперь ты можешь убить меня, - тут он ненадолго замолчал, - Ваня. В первый раз за все это время он произнес имя своей маленькой страны, пришедшей убить его... Юношу перекосило, с отчаянным криком он кинулся на Золотую орду и со всего размаху отсек голову, покорно склоненную перед ним... ...Евдоким широко распахнул ткань, закрывавшую вход. Хан отдал приказ уходить, и теперь везде творился такой переполох, что мальчишку, нагло заходящего в одну из палаток, никто просто не заметил. - Ва... - он уже собирался что-то сказать, но тут же обмер. Его взору предстала страшная картина. Тот юноша, о котором раньше рассказывала бабушка, стоял на огромном теле, держа в руках окровавленный меч, и что-то шептал. -...ты думаешь, что можешь просто так взять и умереть, да... какого черта ты умер, ублюдок...я еще не позволял тебе умереть... Я НЕ РАЗРЕШАЛ! - и он изо всех сил пронзил безжизненное обезглавленное тело. Двигался он дергано, будто безумец. Хватался за лезвие и калечил себе пальцы, чуть не протыкал подкосившиеся ноги, а замахиваясь, едва не задевал голову острым и опасным железом. - Какого черта ты не шевелишься, урод?! - кричал он уже в исступлении. - Почему ты не кричишь?! Кричи! КРИЧИ, Я ПРИКАЗЫВАЮ! Евдоким с ужасом понимал, что этот сумасшедший человек - тот улыбчивый Ваня, что шутил с ним в лодке, и Ваня - больной убийца... - Остановись! Остановись, супостат! - и Евдоким впервые вцепился в этого человека поперек груди, мешая рукам двигаться и молясь, чтобы у него все получилось. - Ты не в себе! Остановись, убивец! Ваня бился в его руках, будто пойманный зверь, норовя убить и его. Он рычал и кусался, но с каждым рывком двигался все тише и медленней. - Отпусти, - наконец сказал он тихо. - Не отпущу, ты у нас бешенный! - испуганно прошептал Евдокимка. - Отпусти, я пришел в себя, - еще тише произнес Ваня. Осторожно, готовый в любую минуту снова вцепиться в руки сумасшедшего, отрок разжал пальцы. Россия бессильно сел на пол и закрыл лицо руками. - Ну вот кто тебя просил, кто тебя просил? - тихо завыл он. Евдоким, опасаясь, что придет новый приступ безумства, настороженно присел рядом. Молчание, прерываемое еле слышными вздохами Вани, затянулось. - Так это... может скажешь, наконец, кто он? - отрок кивнул на обезглавленное тело и тут же отвел глаза: оно представляло страшное зрелище. - Орда, - безжизненно и глухо послышалось из-под Ваниных ладоней. - Орда? Это которая Золотая-то? - мальчишка даже не знал, что думать. Послышалось мычание. Видимо, да. - А ты у нас, стало быть... Ваня поднял голову. На лице его расцвела прекрасная улыбка. - Да, Евдоким. Я страна твоя, Россия. Боишься меня?... Мальчик ошарашенно глянул на пепловолосого юношу. А затем опустился в земном поклоне. - Эй, ты чего это? - слышался ему взволнованный голос страны. - Я обещал, что пойду за тобой. Я ошибся, - он поднял серьезные холодные глаза. - Я не пойду за тобой. Я буду РЯДОМ. Теперь я ВСЕГДА буду рядом с тобой... *** Широкое поле светилось ярче солнца. Тысячи, миллионы подсолнухов подняли свои головы и смотрели вверх, там, где их мать распускала светлые и благодатные лучи. Вдали густо зеленел лес. Темные чащобы и непроходимые буераки манили своей таинственностью и отталкивали возможными опасностями. Их Родина изменилась за все это время. Она была разрушена, но теперь тихо восстанавливалась, медленно вставала с колен и поднималась во весь свой исполинский рост, расправляла русые волосы, закатывала рукава... Родина их матери, их Родина... - Я посадил их недавно. Думал, вырастет несколько, а они вон как разрослись! - и Ваня весело рассмеялся, вбегая в подсолнечное море. На бегу он вынул меч, еще не очищенный от крови Литвы и, смеясь, замахнулся. Оля вскрикнула и закрыла глаза руками, ожидая, что Ваня вытащит из зарослей чью-то отрубленную голову. - Чего ты кричишь? - послышался из-за ее спины задумчивый голос Наташи. Украина осторожно приоткрыла один глаз. Ваня весело собирал срубленные цветы и оттирал от крови свежие и сочащиеся соком срезы стеблей. Его новый белый шарф развевался и хлопал на ветру, взлетая ввысь, будто крылья птицы, рвущейся на волю. - Еще, конечно, рано для семечек, - говорил он, нежно улыбаясь, - но когда будет Зарев, мы наберем их и высушим. Помните, как у нас в доме висела сухая связка подсолнухов? Так вот, с них можно сушить лепестки, ну и семечки, естественно... Сестры с удивлением глядели на то, как их брат, будто рачительная хозяюшка, собирает цветы и придумывает способ использовать их. А он, развернувшись, весело рассмеялся. - Что, нравится? Несколько светлых белобрысых головок отделились от огромного букета. - Секундочку. Ваня присел спиной ко всем. Евдоким устало вздохнул и осторожно поднял отложенный в сторону меч. Покосившись на Наташу и Олю с высоты своего огромного роста, он едва улыбнулся и отошел, будто боясь задеть их. А затем, как ни в чем не бывало, присел на траву и стал осторожно очищать лезвие от крови, бережно перекладывая его из руки в руку. Сейчас он скорее напоминал маленького ребенка, рассматривавшего новую игрушку с радостными искрами в глазах и блуждающей по лицу, красивому и холодному, мягкой и теплой улыбкой. - Вот так! Ваня развернулся и нежно опустил на голову каждой девочке по венку из ярких и больших цветов. Всего поместилось около трех-четырех круглых солнышек, да и то их приходилось постоянно поправлять, чтобы они не спадали на глаза. - Эй, Евдокимка! - большой человек оторвался от своего занятия и взглянул веселыми глазами на Россию. - Как, красиво же? Скажи, что красиво? Юноша радостно захлопал в ладоши. Евдоким одобрительно кивнул с хитрой улыбкой в глазах. - Красиво, - он тяжело поднялся и, отряхнувшись, добавил. - Нас, между прочим, дома Москва ждет. Поторопились бы, Иванушка-дурачок! И он, впервые за все это время рассмеявшись, озорно подхватил завизжавших от удовольствия девочек на плечи и побежал туда, в бескрайнее подсолнечное поле, скрываясь с головой в огромных цветах. Ваня, радостно ворча, кинулся следом. Много всего ждет его впереди. Разруха, погромы, смерть... А пока пусть в огромном ледяном мире царит хрупкое безмятежное счастье...