Run

February (англ.) - февраль

Он не жил. Он просто существовал эти месяцы. Бездумно таскался по улицам, жил по вечному маршруту дом-работа. Всё было словно в тумане. Или под непроницаемой пеленой. Плёнкой, что обволакивала лёгкие и не позволяла вдыхать. Все эти месяцы он жил именно так. Ещё с того несчастного дня, когда с губ слетело «отвратительно». Возможно, ещё тогда он не понял этого. Не понял ту тупую боль в груди и бьющееся в висках сердце. Ему казалось, что это пройдёт. Всё пройдёт и однажды станет как прежде. Вот только как прежде не становилось. Становилось только хуже и хуже. Вниз по наклонной. Он пытался заполнить ту боль и пустоту внутри алкоголем. Выпивал бутылку за бутылкой, чтобы уснуть в тёмной комнате без мыслей о нём. Чтобы не чувствовать ничего, чтобы не вспоминать лицо и дрожащий голос. Ему казалось это правильным решением. Но никогда в жизни он ещё так не ошибался. А после его навестил Чонгук. Он был даже удивлён такому визиту. Ведь прошло много времени. Он успел смириться с мыслью, что однажды напьётся и не проснётся вовсе. А тут заявился младший. С пламенной речью и чешущимися кулаками. И размышляя об этом сейчас, Юнги думает, что действительно благодарен мелкому. Ему нужна была встряска тогда. Пиздецки хорошая, чтобы вылезти уже из этого запоя и начать что-то делать. И тот месяц казался до невозможности длинным. Не кончался совсем и, кажется, дней становилось только больше. Ему было тошно от мыслей о Хосоке, от мыслей о своём поступке. Он уничтожал себя целый месяц. Морально и физически. Пропадал на работе. К ночным эфирам прибавились утренние. А за ними и вечерние. Он приходил в квартиру к обеду. И ложился спать. А когда на город опускались сумерки – просыпался и снова шёл на радио. И такой бесконечный водоворот. Он думал, что новогодние праздники хоть немного облегчат его жизнь. Вот только совсем забыл, что обычно они все вместе праздновали Новый год. А Рождество (Юнги вспомнил об этом только сейчас) он всегда проводил с Хосоком. И раньше даже не замечал, насколько уютно ему было в его компании. Возможно, он даже чаще смеялся. И совершенно не хотел курить в присутствии Чона. Чтобы не гробить его здоровье. Как глупо вспоминать об этом, когда всё потеряно. Когда мысли наполняют голову, словно заполняющуюся водой ванну. А слив не работает. Воспоминания только становятся ярче и больнее. И их слишком много, чтобы можно было спокойно уснуть. А когда это всё-таки удаётся, во сне он видит плачущего Хоби. И от этого ещё больнее. И от этого сердце только сильнее ноет. Юнги не будет плакать. Всё не так уж печально. По крайне мере, всё складывается не так, чтобы пошли слёзы. Это как-то больнее, и сил плакать просто нет. Есть только вечное скрежетание под рёбрами и противное копошение в груди. Которое не исчезает, даже когда он спит. Это ужасно, потому что он до сих пор не знает, как должен поступить. Потому что до сих пор об одной только мысли, что он потеряет друга, хочется кричать. Он не был готов к тому, чтобы услышать признание из уст Чона. Это слишком горько и режет хуже любого лезвия. Это слишком неправильно для жизни Мина, слишком неожиданно и ярко. Он даже успел позавидовать Чимину. Тот слишком легко принял чувства младшего. Будто так и должно было случиться. Будто он с самого знакомства знал о том, что ему предстоит пережить. Вот только сам Мин не знал этого. Он столько лет находился бок о бок с Хосоком, и даже не догадывался о его чувствах. И когда он потратил столько времени, раздумывая, ему больше не кажется это отвратительным. Потому что Чону приходилось мириться с отчаянно рвущимся наружу сердцем на протяжении огромного времени. Это невыносимо, потому что в одну ночь Юнги пережил примерно то же. И хотелось кричать в подушку и метать вещи. Это странно и пугает. Новогодние праздники лучше не сделали. Стало только чуточку хуже, кода он узнал о Чимине и Чонгуке. Он, почему-то, даже не сомневался в этих двоих. Хоть ему и пришлось вправить мозги Паку. А вот порадоваться он всё-таки смог. Когда ему позвонил Тэхён. Он совершенно не ожидал услышать на заднем плане кричалку от Намджуна. Это заставило улыбнуться. Впервые за эти месяцы. Он даже задумывался после этого навестить Хосока. Но так и не решился. Ему было нечего сказать. Он так и не разобрался со своими чувствами. Он был разбит, потому понятия не имел, что должен сделать. Он просто слушал, как его мысли кричат, а внутри что-то нещадно трескается. И не понимал, что это. Это раздражало и злило. И в первую очередь, он злился на себя. Не знал почему, но делал это с небывалым рвением. И уверял себя, что от этого ему становится легче. Наивно и по-детски. Но у него просто не осталось выбора. Ведь жизнь совершенно не готовила его к этому. Не говорила, что делать, если его друг исчезает. Не говорила, как нужно поступить, чтобы облегчить кому-то душевные терзания. Не говорила, как принять самого себя. Наступил новый год. И Юнги чувствовал, что именно в этом году всему придёт конец. Долгой дружбе, ночным посиделкам, пьяным вечеринкам, громкой музыке, разбитым витринам и улыбке Хосока. И от последнего было как-то совсем хреново. Не так, как человеку, который не готов принять себя другим. А так, словно он уже потерял нечто важное в его жизни. И не просто друга. Кого-то большего. Намного большего. Кого-то, кто с корнями пророс в сердце. Месяц пролетал совершенно незаметно. В этих безумных круговоротах болезненных мыслей, бессонных ночей и нескончаемых радио-эфирах. Он слишком устал, чтобы жить так дальше. Ему было слишком больно, чтобы продолжать это игнорировать. Его рвало изнутри, резало острыми осколками по живому и крошилось невероятно громко. Так не должно быть. Но оно было. Юнги даже не заметил, как наступил грёбанный февраль. Зима пролетела слишком быстро. И болезненно. Он точно запомнит её на всю жизнь. Зима, когда его жизнь перевернулась с ног на голову. Когда его принципы исчезли совсем. Навсегда. И бесповоротно. Когда он потерял себя и собрал заново. Это было испытание длиною в жизнь. Так ему казалось все эти месяцы. Которые длились невероятно долго и пролетели как одно мгновение. «Что ты сделал со мной?»

«Показал настоящего тебя»

«Это было так необходимо?»

«Я пытался спасти нас»

«Нас?»

«Ты однажды сказал, что для того, чтобы быть счастливым, нужно стать эгоистом»

«Так ты сделал это?»

«Я позволил себе побыть им. Разве я поступил неправильно?»

«Ты причинил мне много боли своим желанием»

«Мне очень жаль»

«Твоё желание. Оно того стоило?»

«Если ты сделаешь правильный выбор – да»

«А если он окажется неверным?»

«Я буду жалеть об этом всю жизнь. Если смогу, конечно»

«Если сможешь?»

«Мне слишком страшно возвращаться в реальность»

«А где ты сейчас?»

«В своих кошмарах»

«Это место не кажется приятным»

«Так оно и есть. Но там нет одного»

«Чего?»

«Отвратительно»

Юнги слишком медленно открыл глаза для того, кто хотел быстрее проснуться. Он устал бороться и бояться. Он устал отрицать очевидное, и пытаться сохранить предыдущую жизнь. Она ему и не нравилась вовсе. Он мог дышать, только когда рядом был Хосок. Он неосознанно смешил Мина и заставлял улыбаться. Такое солнце в хмурый день. Юнги перевёл взгляд на настенный календарь. 18 февраля. Может это его шанс? Он собрался слишком быстро. Натянул первое, что попалось под руку. Пытался поесть, но в горло ничего не лезло. Пришлось залить в себя горячий кофе и выбежать на улицу. С неба падал мелкий снег. Будто кто-то тёр кусок льда на тёрку. Он сыпался и опадал на одежде, волосах и ресницах. Забирался за шиворот и холодил кожу. Юнги даже не оделся потеплее, не застегнул куртку и забыл шарф. Самое время, чтобы заболеть. Хотя. Хуже всё равно не станет. Уже через два часа он был у здания больницы. Сердце колотилось. И не от быстрой ходьбы. От страха и неизвестности. Он всё ещё не был до конца готов, но хотел попробовать. Хотел стать счастливым и осчастливить кого-то ещё. Девушка в регистрационной оказалась незнакомой. Может у неё другая смена, или она уволилась из-за нестабильного графика и нагнетающей обстановки. Она только быстро записала его, и устало улыбнулась, провожая взглядом до конца коридора. Он впервые ощущал нечто подобное. Он не волновался так, даже когда впервые услышал свой трек по радио. А это было лучшим воспоминанием в его жизни. Он чувствовал дрожь в пальцах и холод по спине. Хотя, может это просто холодные капли растаявшего снега. Он всё ещё укрывал его волосы снежной шапкой. Мин осторожно открыл дверь, чувствуя укол с сердце. Хосок сидел на кровати, смотря на серое небо, и даже не оборачивался на звук. Из его руки торчала игла капельницы, а сам он выглядел больным. Похудел, кожа посерела, и, кажется, совсем не дышал.

«Ты сделал это со мной»

«Я не хотел»

«Я не обижаюсь. Просто мне больно»

«Прости меня»

«Спасибо»

«За что?»

«Я мечтал услышать эти слова»

«Я хочу всё исправить»

«А ты готов?»

Юнги тяжело вздыхает, закрывая за собой дверь. Он знает, что должен сделать. Но до сих пор не уверен. Это страшно. Это чертовски страшно. «Я готов» -Хоби. – Его голос кажется громом в поле. Слишком громкий для этой звенящей тишины. Слишком тихий для крика внутри Чона. Хосок дёргается. Будто его оглушили взрывом. Медленно подтягивает к себе одеяло и поджимает ноги. А после поворачивает голову, смотря на Юнги испуганными глазами. Он видит в них тупую надежду и страх. Желание и недоверие. Хосок скользит мокрыми глазами по лицу Мина, дышит отчаянно и часто. А после опускает ноги на пол и пытается идти. Не может устоять от долгого сидения и слабости. Поэтому падает на колени. -Хён… - Он дрожит словно испуганный кролик. Беззвучно плачет и не отрывает взгляда от старшего. Юнги в несколько шагов подошёл к нему и рухнул рядом на колени. Прижал к себе за плечи, чувствуя холодный нос на своей шее. Возможно, он представлял себе этот момент именно так. А может, в мечтах он был куда лучше. Мин и не помнит уже. Все мысли, что роились в голове долгие месяцы, покинули его. Как только он услышал жалобный всхлип у уха. Хосок прижимался к нему, как к спасательному кругу. Держал так крепко, будто боялся, что тот исчезнет. А Юнги только мог обнимать и гладить по голове. И совсем тихо шептать, просить о прощении. И уже через несколько минут всхлипы превратились в истерику. Долгую истерику с сорванными связками и красными глазами. С побелевшими костяшками и болью в голове. Юнги с трудом поднял рыдающего Хосока на ноги и усадил на кровать. Тот не выпускал его куртку из своих рук. Дышал глубоко и надрывно. Он плакал несколько часов. Пока не уснул. Но даже в таком состоянии Мин не мог забрать свою верхнюю одежду из сжатых кулаков. Он осторожно уложил Хосока на кровать, накрывая одеялом и пледом. Он ничего не делал, но эта встреча морально его истощила. За окном стемнело (поэтому Юнги сделал вывод, что прошло действительно много времени) и хотелось спать. Юнги просто не мог сейчас заснуть. Поэтому осторожно вышел из палаты, тихо закрывая за собой дверь. Он видел автомат с кофе в коридоре. Последние дни он только и делает, что живёт на этом напитке. Кажется, что в его крови он тоже есть. Он и течёт по венам. Мин медленно шагает по полупустым коридорам. Посетителей стало меньше, и по зданию бродят только персонал и редкие больные. Он закидывает несколько монет и нажимает на синюю кнопку. Автомат начинает жужжать. Это всё ещё странно. Ощущать такие эмоции, находясь рядом с Хосоком. Но Юнги нравится. Он странный, но это так. Он чувствовал мелкие разряды тока, когда проводил по спутавшимся волосам младшего. Он утопал в запахе мандарин, хоть и не любил их с детства. Сейчас это казалось самым прекрасным ароматом на свете. Он всё ещё не привык к этому, но хочет продолжить. Экран говорит о том, что кофе готов и Юнги забирает пластмассовый стаканчик. С первых глотков он обжигает язык и горло. Но это как-то не важно совсем. И не так больно, как казалось. Он медленно прогуливается по коридорам, глотая горький напиток. Он, кажется, чувствует прилив сил. Или это, в самом деле, только «кажется». В стаканчике остаётся ещё немного кофе, когда он входит в палату. На кровати сидит перепуганный Хосок. Сжимает до побелевших костяшек одеяло и умывает лицо слезами. Тут же оборачивается на звук и снова моментально слазит с кровати. Юнги сразу бросается к нему. Ведь не дай Бог снова рухнет на пол. Держит за плечи и с беспокойством смотрит в глаза. -Я думал, ты ушёл. – Шепчет Чон, утыкаясь в грудь старшего. -Я за кофе ходил. – Недоумевает Юнги, но прижимает Хосока к себе. -Не оставляй меня. – Мотает головой Чон, смотря в глаза напротив. -Я не оставлю. Только давай сядем. Ты ещё слишком слаб. Он посадил того на кровать и сел рядом. Младший не хотел отрываться от Мина, как бы тот не просил. А оттолкнуть он просто не может. Слишком больно и страшно. Поэтому просто остался сидеть в таком положении и гладить по голове. Слушал размеренное дыхание и успокаивался сам. -Что дальше? – Тихо сказал Чон, глубоко вздыхая. -Я столько хочу тебе сказать. – Через какое-то время ответил Мин. -У нас много времени. Я выслушаю всё. -Это затянется надолго. -Всё в порядке. Говори, что хочешь. Я просто хочу послушать твой голос. -Я целовался с Чимином. – Выпалил Юнги. Сам не понял зачем. Порыв, который может всё разрушить. Хосок заметно вздрогнул и задержал, кажется, дыхание. Юнги чувствовал его боль своими пальцами. Ощущал кожей. Возможно, это и было ошибкой. Но он просто не мог молчать. Лучше сказать сейчас, чем мучиться всю оставшуюся жизнь. -Зачем ты говоришь мне это? – Голос Чона заметно стал тише. Мин слышал, что тот вот-вот расплачется. Снова. -Я просто… просто послушай, ладно? – Он подождал утвердительного кивка и, наверное, вздохнул с облегчением. – Это ведь случилось давно. Действительно давно. Тогда… тогда я всё ещё считал тебя своим другом. Но… Я не уверен, но, мне кажется… В какой-то момент я захотел, чтобы на его месте оказался ты. -Я? – Хосок оторвался от старшего, ровно садясь на кровати. – Ты имеешь ввиду… -Мне кажется, я полюбил тебя гораздо раньше, чем понял это, Хоби. – Юнги поджал губы и нахмурился. -Полюбил? -Я люблю тебя. Я… я не до конца понимаю это, но… Я хочу попробовать. Я не могу обещать тебе сладкую жизнь и милые отношения, потому что без понятия, как это делается. Но я хочу этого. Дай мне шанс. -Мне большего не надо. – Улыбается Хосок. Впервые за эти месяцы, и от этого внутри настолько светло, что ослепляет. – Мне не надо идеальной жизни. Я просто хочу… Я хочу, чтобы ты улыбался мне, обнимал меня и целовал… -Ты хочешь, чтобы я целовал тебя? – Польщённо улыбается Юнги. -Я хочу этого. Хосок успевает только выдохнуть последний воздух из лёгких, как его губ касаются чужие. Сухие, тонкие, но до боли горячие и нежные. Юнги целует аккуратно, мягко и трепетно. Словно отдаёт свой первый поцелуй. Осторожно сминает чужие губы своими, проводит по ним языком и не даёт отстраниться. А Чон и не хочет. Жмётся ближе, обвивает шею руками и мурлычет в поцелуй. Юнги не знал, что это будет настолько волшебно. Ему до сих пор страшно. Но если Хоби будет рядом, то он справится. Обязательно справится. Ведь тот светит ярче любого солнца. Настолько яркий, что в его сиянии можно исчезнуть. Сгореть так сильно, что ничего не останется. Юнги совсем не против этого. Он готов. «С днём рождения, Хоби»

«Спасибо, хён. Я рад, что в этот день ты оказался рядом»

«Я больше не уйду. Ты позволишь остаться с тобой?»

«Оставайся»

«Я люблю тебя»

«И я люблю тебя, хён»