Never say never!

POV Кира       Просыпаюсь в привычной позе для сна и будто бы прилипшей рукой на животе. Перевернувшись с бока на спину, смотрю на спящее лицо мужа, вспоминая вчерашний день. Лично я вчера чуть ли не поседела, когда ребёнок толкнулся. То есть, мало того, что... Он живёт внутри меня, он ещё там своими какими-то делами занимается? Я всё, конечно, понимаю, но на такое я не подписывалась. Медленно встаю с кровати, поправляю пижаму и направляюсь в душ, прихватив по пути халат. В ванной, около десяти минут просто стою и пялюсь на своё отражение. Большие круги под глазами, кожа помята, волосы растрёпаны, а живот, кажется, стал ещё больше. И я ещё удивляюсь, почему Егор так стал общаться с Олей. Кира, в кого ты превратилась? Что это за чудовище в отражении? Встав под тёплые струи воды, запускаю пальцы в волосы, крепко сжимая, делая глубокий вдох. Если бы не беременность, вылезла бы из душа, обмоталась махровым халатом, взяла коллекционную бутылку вина и пошла бы на крышу. Но, нет. Не знаю, сколько времени провела в душе, но как только я из него вылезла, мне стало легче. Нет, не на много. Но я уже не чувствовала себя так, будто бы уже третий год живу на улице. Мысли смыло и я практически с пустой головой пошла на кухню готовить завтрак. Единственное, чего я сейчас хочу и что мне можно: есть. Поэтому, я сейчас буду готовить сырники, но есть их в итоге с килькой. Как же я от этого устала... Просто устала. От всего. Но, к сожалению, это никого не интересует. Расправившись с готовкой, поднимаюсь в комнату. Застаю мужа за телефонным разговором. Прислонившись плечом к дверному косяку, наблюдаю за блондином. За тем, как он подходит к окну, разминает плечи и шею после сна. Вот только эту картину портят слова Егора... — Конечно, Оль! Если нужна будет помощь – звони, — и сбрасывает. У меня слишком мало опыта для таких ситуаций. Обычно, в таких ситуациях, девушки обращаются к мамам, подругам, всеми возможным родственникам женского пола, но у меня, кроме блондина нету никого. И кто мне подскажет, как побороть ревность? — Доброе утро, — проговорила я, сдвинувшись с места, медленно подходя к Егору. Голубоглазый уверенным шагом двинулся мне навстречу, после чего заключил в свои объятия. — Доброе, — блондин поцеловал меня губы, одной рукой придерживая за талию, а второй поглаживая живот, — Как ты себя чувствуешь? — Отлично, — разворачиваюсь к Егору спиной и выхожу из комнаты. Обида давит на глотку, но я пытаюсь себя сдерживать. А какого чёрта, я, собственно говоря, себя сдерживаю!? Почему ему можно общаться с какими-то бабами,обнимать и целовать их в щеку, а мне нельзя? Что за неравноправие!? Включаю кофеварку и глубоко вздыхаю, лишь бы не сорваться... Слава Богу, в этот раз, автомат решил меня не бесить и сварил кофе с первого раза, а не как всегда, пытая меня догадками о том, чего ему, бедненькому, не хватает. — Стесняюсь спросить: для кого вторая чашка кофе? — позади меня послышались слова голубоглазого, на которые я постаралась не обращать внимания, — эй, малыш! — На себя! — выдаю я, закидывая два кубика сахара в крепкий напиток. А мужу без сахара. Он же, как выяснилось, без сахара пьёт! — Во-первых, дорогая моя, если ты забыла, я пью с сахаром, во-вторых, тебе кофе нельзя! — он взял и вылил кофе в раковину. Всё. Не могу. — Да иди ты в жопу, Булаткин! Я и так ему, и эдак! Ты вчера когда с Олей домой, к нам домой припёрся, пафосно пил вместе с ней кофе без сахара! Ты ввалился домой после телешоу, наорал на меня за то, что ты меня не замечал! Я ушла, чтобы вам, блять, общаться не мешать! Меня всё это задолбало! Всё! Я на такое не подписывалась! Боже, да за что мне всё это!? — с последними словами срывая голос, провожу руками по волосам, пытаясь успокоиться, — я так задолбалась, Егор. Я тебя умоляю, если я тебе не нужна, давай разведёмся! Ты же знаешь, что в этом случае, ты просто отсудишь у меня ребёнка и всё. Я для тебя, видимо, просто ходячая машина для вынашивания детей, — смотрю в голубые глаза Булаткина и пытаюсь разглядеть там хоть какой-то ответ, но сделать мне это не удаётся. — Всё сказала? — холодно бросает он, на что я, закусив губу, с таким же холодным взглядом киваю, — А теперь послушай меня: — начинает Егор, подходя ближе ко мне, — я не знаю, откуда в твоей голове такие мысли, но одно сказать могу с точностью: для меня ты – в первую очередь, любимая жена, а потом уже мать нашего ребёнка. Если бы я тебя не любил, я бы не стал тогда, четыре месяца назад бегать и пытаться тебя выкупить. Если бы мне было плевать, я бы так и сделал: после родов просто бы отсудил ребёнка. А на счёт Оли... Вот чего-чего, а упрёков в её сторону – я не ожидал. Если ты ревнуешь и для тебя это так важно, я могу прекратить с ней общаться. Сделай из этих слов выводы, подумай, — целует в лоб и уходит на второй этаж, не позавтракав, оставив на столе кофе. Отлично, я ещё и виноватой осталась... Есть конечно мысля по поводу того, чтобы свалить к Ульяне, но боюсь, по отношению к Егору, это будет слишком жестоко. Хотя... Мне определённо нужен совет. Я не хочу закатывать скандал. Но я уже просто не могу с собой совладать. Возможно я и не права, но и Егор тоже хорош. Неужели он даже не сможет элементарно признать свою вину? Нужно всё-таки сбегать к Ульяне, иначе я точно повешусь. Поэтому, я быстро поднимаюсь на второй этаж, хватаю из гардероба первое, что попалось под руку и начинаю переодеваться. — И куда ты собралась? — чувствую губы мужа на своей шее и руки на животе. Отстраняюсь, натягиваю джинсы с футболкой и кардиганом. Завязав высокий конский хвост, цепляю сумку и выхожу из комнаты, не сказав Егору и слова, но меня останавливают рука парня, схватившая меня за запястье, — я, вообще-то, вопрос задал. — Булаткин, у нас свободная страна! Не хочу – не отвечаю, — пытаюсь вырвать свою руку, но не получается. Больно крепкая хватка у этого блондина. Неужели так сложно просто взять, и без вопросов меня отпустить? — Если забыла, Булаткина, то я напомню: ты – моя жена! Будь добра, ответь на поставленный мной вопрос. Это, как мне кажется, не так уж и сложно. — Когда кажется – креститься надо, — напоследок бросаю я и всё-таки спускаюсь вниз, сразу же проходя в прихожую. — Да стой ты, дура! — кричит Егор, снова приближаясь ко мне. Задолбал, вот, честное слово! — у тебя УЗИ сегодня, — замираю на месте, вспоминая важную часть сегодняшнего плана на день. Вот, чёрт! — Я сейчас к Ульяне и к трём поеду на УЗИ. Не беспокойся, пол ребёнка я тебе сразу же скажу, — замечаю спокойный взгляд Булаткина и иду к двери. Открыв защёлку, дёргаю дверь, но... Она не открывается! Поворачиваюсь лицом к голубоглазому и вижу до ужаса выводящую меня ухмылку. — Ты меня добить решил!? Под домашний арест посадить!? — крича, я швыряю сумку в угол. Блондин всё с той же ухмылкой сложил руки на груди и стал приближаться ко мне. — Я набрался опыта после вчерашнего инцидента и уже ночью сменил замки. Ключ от двери есть только у меня. Так что ни выйти, ни войти без моего ведома у тебя не получится. — Знаешь, я и вправду подумала плохо. Я для тебя не ходячая машина для вынашивания детей. Я просто собака. Питомец. Мало того, что ты контролируешь каждый мой шаг, даёшь есть только то, что считаешь нужным, заставляешь крутится как белку в колесе, то ему подай, это убери, этому скажи, так ты ещё и взаперти меня теперь держишь... Ты – тиран, Булаткин... — проговорила я, сбросила с плеч пальто, сняла сапоги и с гордо поднятой головой прошлась внутрь квартиры. Поднимаюсь в комнату и захожу в ванную комнату. Сползаю вниз по двери, чувствуя стекающие по щекам слёзы. Я как птица в золотой клетке. Известный на всю страну муж, которого я, к большому сожалению, люблю, ребёнок в животе, двухэтажная квартира, дом загородом. Есть всё, кроме одного: свободы. — Кира, открой! Не веди себя как ребёнок! — Прикрываю рот рукой, чтобы не было слышно всхлипов и открываю кран с водой. Как ребёнок... И правда, как ребёнок. Реву с поводом и без, прячась, запираюсь, бегаю от него. Задолбалась. Как же я задолбалась... Вытираю тыльной стороной руки слёзы и выключаю воду. Хватит с меня. Не могу уже плакать. Нужно просто взять и смириться. Пусть делает, что хочет. Спит, с кем хочет, гуляет, проигрывает в азартные игры, насилует. Просто рано или поздно, он добьётся того,что найдёт меня со вскрытыми венами, вот и всё. Открываю дверь и с каменным лицом выхожу из ванной. Егор нахмурился и не дал мне пройти внутрь комнаты, разворачивая к себе спиной, обнимая, поглаживая живот, жарко выдыхая мне в макушку. — Малыш, ты не инкубатор, и уж тем более не собака. Ты – моя любимая жена. Моя любимая малышка. Я это делаю не из злости, не потому что хочу тебе сделать больно, а потому что пытаюсь оберегать. У меня никогда не было никого более ценного, чем ты. Я очень сильно тебя люблю и понимаю, как сильно тебя задолбала моя опека, но я по-другому не могу. Я боюсь вас потерять, — и вот, опять слёзы. Да что ж такое-то... — Ладно. Ты прощён. Поехали на УЗИ, — махнув рукой, в который раз спускаюсь вниз. Правда, в этот раз, на руках Егора. Оказавшись в коридоре, спускаюсь его с рук и он даже не даёт мне наклониться. Обувает, как маленькую. Накидывает пальто и открывает своим ключом дверь.

***

      Лёжа на кушетке, снова ощущаю холодок на животе. УЗИ делает уже знакомая нам врачиха, если я не ошибаюсь, хорошая знакомая Марины Петровны. Они с Егором вдвоём внимательно всматриваются в экран. Видя их напряжённые взгляды, особенно блондина, мне становится не по себе. — Ну, что ж... Беременность проходит хорошо. Судя по тому, что я сейчас вижу, уже через четыре месяца, у вас родится девочка, — Егор расплывается в широкой, до ужаса счастливой улыбке. Взяв салфетки, он аккуратно вытер гель с моего живота и помог принять сидячее положение. Сев на корточки, блондин пару раз провёл рукой по моему пузу и нежно прикоснулся губами, после чего отдёрнул футболку вниз и посмотрел на меня своими большими, сверкающими голубыми глазами, — снимок на память хотите? — Егор кивает и ему в руки отдают конверт. Попрощавшись со всеми врачами, выходим из здания женской консультации и медленно идём к машине. Егор не сказал ни слова. Он просто широко улыбался и практически не отводил от меня взгляда. — И всё-таки, я был прав, — гордо заявил голубоглазый, обняв меня за талию. Поднимаю на него свой взгляд и вопросительно смотрю, ожидая ответа, — всё-таки дочка! — Папина дочка, — внесла я поправочку, слабо улыбнувшись. День ещё не прошёл, я уже измоталась. Ни сколько физически, сколько морально. — Кстати, на счёт Оли... — Боже, Булаткин, ты можешь хотя бы сейчас мне настроение не портить? — вскрикнула я, на что получила усмешку от голубоглазого. У меня гормоны. Меня нельзя бесить. — Ладно. Как скажешь. Но у меня есть один мааааленький вопросик, — цокнув, киваю головой, обречённо выдохнув и потупив взгляд в асфальт, — ты меня к ней приревновала? — Это имеет какое-то значение? — спросила я, дёргая дверку гелика, после чего, забираясь внутрь. Егор смотрит на меня своим фирменным, пронзительным, как будто бы насквозь протыкающим взглядом, а я стараюсь наоборот не смотреть на него, чтобы скрыть смущение и небольшой румянец на щеках. Надеюсь, небольшой... — малыш? — Не суть. Поехали, — всматриваюсь в окно и делаю вид, будто бы мне интересно. Но мой муж и не думает даже ключ в зажигание вставить. Он нарочно надо мной издевается? Если да, то он, видимо, просто извести меня решил, не иначе. — Вообще-то, суть. Малыш, я же не кусаюсь. Просто ответь: да или нет? — я как-то в детстве попала к детскому психологу. Так вот: если Егора вдруг попрут со сцены, я знаю, куда он пойдёт работать. — Да. Да, приревновала. Да, я собственница! И мне не нравится, когда мой муж целует в щеку и обнимает какую-то левую бабу! — я как чайник. Вскипела. Зато, выговорилась. — Ну, ты не одна такая. Не зря же я от тебя всех мужиков на километр отгоняю, — ответил блондин, завёл мотор и взял меня за руку. Два собственника, это конечно не сильно круто, но надеюсь, ребёнок наши ссоры из ревности будет предотвращать. Или просто затыкать нам рот.