Счастливого Дня Валентина, Гарри!

      Только подумайте. Ведь кто-то есть и для вас. Тот главный человек. Кто создаст в душе такую музыку, трепет от которой никогда и ни с чем не сравнить. Единственный. Не идеальный, но для тебя самый особенный, до невозможности неправильный, скорее всего, но вопреки всему близкий.

***

      Луи листает фотографии в фэйсбуке, разглядывая высокого парня с миловидной внешностью: ямочки на щеках; обаятельная улыбка, которая непременно после одного лишь взгляда остается в голове; ухоженные волнистые волосы, собранные в небрежный хвост, и самое главное — конечно, глаза. Когда-то Луи ещё думал, что парень их намеренно обрабатывает в редакторе, легкими взмахами своей изящной руки творя совершенство. Но теперь он не понаслышке был уверен, встретив зеленоглазого красавца собственнолично, — ни один фотошоп не создаст ничего прекраснее.       «Опять завис у меня на странице?» — тут же приходит сообщение от Гарри Стайлса, обладателя восхитительных глаз, по ироничной воле случая оказавшегося для Луи «тем самым»… Предназначенным ему судьбой.       Встретить своего соулмейта так рано, в каких-то семнадцать, — какое счастье, не правда ли? Вероятно… Вот только что, если он всё же не хочет быть с тобой? Да и ты сам не уверен, что смог бы остаться с таким. С таким, как он.       Луи видел этого парня и раньше — тот часто ошивался в больнице, где миссис Томлинсон работала медсестрой. Вероятно, он хотел стать врачом, проходил стажировку. Уточнить Луи так и не представилось случая: Стайлс никогда даже не смотрел в его сторону, да, впрочем, как и ни в чью другую тоже, будто заменив весь свой окружающий мир музыкой, что звучала в динамиках его наушников.       — Можешь аккуратнее? — не подбирая интонации, проговорил Луи мальчишке невысокого роста, на вид лет десяти, который только что снёс целый поднос с ужинами для пациентов. Томлинсон закатил глаза, поднимаясь с дивана, на котором сидел в больничном коридоре, ожидая окончания смены его мамы. — Ну и кто теперь это должен убирать?!        Вторая подряд ночная смена в придорожной закусочной давала о себе знать — он был изрядно вымотан, а днём не давала возможности выспаться учёба в выпускном классе старшей школы Донкастера. Луи, борясь с потяжелевшими веками, считал секунды до того, как появится мама, и они вместе отправятся домой, где он наконец-то сможет нормально поесть, а затем и поспать. Но эта размазня на полу из мяса с подливой, присыпанная рисом, какими-то овощами и залитая свежевыжатым апельсиновым соком, означала, что домой ему отправиться удастся очень не скоро.       Мальчишка, из-за неловкости снесший поднос, явно испугался такого напора. Он выглядел довольно растерянным, устрашенным, будто Луи не просто бросил пару недовольных взглядов и слов, а чуть ли не угрожал ему физической расправой: малыш весь сжался и уже будто готовился залиться слезами. А осунувшееся лицо, заметные синяки под его большими, по-детски распахнутыми глазами говорили об одном: в стенах больницы он обитает вовсе не оттого, что зашёл к кому-то в гости.       — Я… я… — вдруг затрещал он своим юным тоненьким голоском, готовым в любой момент перейти на жалостливый писк.       Луи тут же нахмурился, повернувшись к нему, чтобы сказать что-то вроде «да ладно, всё нормально, можешь идти, я сам всё уберу», но тут белоснежная дверь, ведущая в ближайший от них кабинет, отворилась, и из неё показался парень. Черные узкие джинсы, рокерские ботинки большого размера, широкая белая футболка длиной чуть ли не до колен. Гарри Стайлс (Луи, конечно, тогда ещё не знал его имени), как обычно, лишь скользнул взглядом по Томлинсону, вставляя в ухо наушник от своего айпода. Но тут он заметил стоящего рядом мальчишку.       — Эй, что здесь происходит? Он что-то тебе сделал? — Гарри опустился на корточки рядом с ребёнком, моментально отключив музыку, и аккуратно, будто тот мог рассыпаться под его большими ладонями, взял его за плечи.       Тот беспомощно хватал воздух ртом, вроде бы и пытаясь что-то сказать, но не издавая при этом ни звука.       — Никто ему ничего не делал. Это он засрал здесь весь коридор, — проговорил порядком обескураженный Луи, изначально даже не собираясь казаться столь грубым, но на деле всё вышло не так. Тут же ловя на себе наполненный неприязнью взгляд зелёных глаз Гарри, напоминающих свежую траву, покрытую утренней росой, он недовольно покачал головой, отворачиваясь от Стайлса и мальчишки.       — Не суйся к нему, ясно? — прорычал ему в спину Гарри глубоким голосом.       Луи почти развернулся, чтобы что-то ответить, но в этот же момент он коснулся своим плечом его. Всё случилось именно тогда, когда их глаза оказались на одном уровне, — сначала Томлинсон даже не сообразил, что именно с ним происходит. Сердечный приступ? Обморок от недосыпа? Слишком ранний инсульт? И если всё же что-то из перечисленного, то отчего же так хорошо? Это было, как если бы вся его душа превратилась в тысячи маленьких порхающих перышек, создавая внутри небывалые до этого мгновения ощущения теплоты, нежнейшего трепета, будто сама душа вибрировала, заставляя всё тело содрогаться мелкой дрожью от неведомых ранее чувств. Нечто сродни оргазму, но когда блаженствует не только тело, но и в унисон с ним душа.       Луи не мог знать, что же в тот момент в его глазах видел Гарри, но во взгляде Стайлса он безошибочно распознал ту эмоцию радости, благоговения, полыхнувшего вдохновения, которую позже он не раз подвергал сомнению. После этого — да. Но никак не тогда, ведь он был уверен: парень непременно тоже счастлив, что наконец-то встретил его.       Но уже через пару секунд Гарри двинулся дальше, затянув свои глаза непроницаемой гладью безмятежности, оставляя Луи один на один с только что открывшейся для них двоих правдой.       Луи в тот вечер всё же вымыл пол сам в коридоре, дождался маму, вернулся домой. Но и в эту ночь ему нисколько не удалось выспаться…       И сейчас, сидя перед монитором и глядя на страницу Стайлса в социальной сети, Луи Томлинсон никак не может смириться с тем, что именно этот парень — человек, с которым ему суждено испытать подобные эмоции.       Лишь с ним.       Никогда и никто не будет способен подарить Луи хотя бы отдалённо подобные чувства.       Но несмотря на это сам Гарри сейчас с другим… Он постит фотографии со своим новым парнем, который не так давно взломал его почту и прочитал все отправленные Стайлсу письма Луи.       Парень с уставшими и порядком не выспавшимися глазами лазурно-голубого цвета никак не может взять в толк, почему же это недоразумение, намеченное стать одним из самых ярких и счастливых в его жизни, обернулось столь безнадёжным провалом?..       Он пытался достучаться до Гарри, хотел быть услышанным или иметь возможность самому хоть сколько-то что-то понять в неразберихе происходящего — почему он вот так запросто отказывается от него?       Да и можно ли перестать думать о том, кто создан лишь для тебя самой жизнью? Судьбой? Теперь, когда знаешь, как выглядят его руки; как заполняет всё сознание невероятная зелень его глаз; как заливается небывалой трелью душа от одного прикосновения.       Стайлс лишь присылал из раза в раз «отвали» в ответ на длинные емэйлы Луи и только диву давался, откуда в этом парне столько настойчивости. Томлинсон и сам не был уверен, куда в такие моменты девалась его гордость, он знал только одно: этот чертов эгоист прочно засел в его голове.       Ноутбук летит на пол вместе с целой коллекцией чайных кружек, которые так и не хватило времени вернуть на кухню. Кипа тетрадей со всевозможными рисунками планирует следом, сопровождаемая то ли криком, то ли рыком безнадежного человека.       — К чёрту! К чёрту всё! Убирайся из моей головы! — кричит Луи, охрипший от эмоций, которым и вовсе уже не хватает места. — Всё должно быть не так… — следом тише, будто боль сдавливает горло, заставляя понижать тон. — Ты не можешь меня ненавидеть… — совсем шепотом, будто и сам уже в это не верит.