Счастливого Дня Валентина, Гарри!

      Луи топает по дороге, обутый в поношенные кеды, из-под которых торчат цветные носки. Он щурится от слепящего солнца, но всё равно сразу же замечает его: серая толстовка, поверх которой только черная дутая жилетка, а его волосы убраны на затылке в растрепанный хвост. Гарри Стайлс даже не смотрит в сторону Томлинсона. Луи не уверен, замечал ли он его вообще хоть когда-то. Взбегая вверх по ступенькам больничного крыльца, Луи всё же останавливается, чтобы обернуться, и сразу понимает, что зря: только сейчас он замечает — Гарри бежит к припаркованной у дороги машине, из открытого окна которой виднеется смазливая мордашка Лиама Пейна — того самого нового бойфренда, что взломал все пароли Гарри. Луи закрывает глаза, глубоко вдыхая воздух, будто во втянутом в лёгкие кислороде может раствориться его боль. Пора бы уже отвернуться, но тут он замечает, что Гарри задевает нерадивый прохожий, засмотревшийся в дисплей своего телефона, и чуть не сносит его с ног. Сразу извиняется, конечно, но не обращает никакого внимания, что из кармана парня выпадает что-то. Поддаваясь первому же рвению, Луи бежит следом, окликая Стайлса раз за разом. Но тот никак не реагирует, то ли оттого, что не хочет, то ли просто не слышит из-за включенной на всю громкость музыки в его айподе. Луи хмыкает, разочарованно качая головой, держа в руках какие-то листы формата А4 с напечатанным на них текстом. Быть может, документы или что-то вроде того? Луи не стал разбираться, читать их, совать нос куда не следует. Он не хочет узнавать что-то о Гарри так — подглядками, выловленной по воле случая информацией, которая даже не предназначена для его глаз. Всё просто — он передаст бумаги своей маме, она ведь медсестра в этой больнице, и сама решит, что с ними делать.       — Возьми, один из ваших стажеров обронил это на улице, — говорит Луи, поднявшись на третий этаж больничного здания.       Мать на обеде, она отпила из чашки зеленый чай, жуя при этом булку с изюмом, которую принёс для неё Луи. Взяв в руки свернутые листки, которые передал ей сын, она скользит по ним взглядом, а затем произносит:       — А… Это не стажер. Это Гарри Стайлс, он проходит у нас лечение.       — Лечение? — хмурится Луи. Этот вариант как-то не приходил ему в голову, странно, почему? Быть может, потому что Стайлс выглядит слишком хорошо. Слишком. Для того, кто может быть чем-то болен. Но дальнейшие слова матери сшибают Луи наповал.       — Да, у него, кажется, начальная стадия. Рак. Он здесь часто бывает. Очень подружился с ребятами, которые проходят химиотерапию и реабилитацию. Помогает им. Хороший парень. А вот, кстати, и Брейди*… — она смотрит куда-то за спину своего сына, и ее губы трогает грустная улыбка. — Он вместе с этим мальчиком попал в больницу, теперь кто-то вроде старшего брата для него. Отец Брейди постоянно занят работой, мать слишком страдает от случившегося, у неё не остаётся сил на его поддержку. А вот Гарри не даёт малышу сдаваться…        Тишина. Луи молчит. Не оттого, что ему нечего сказать. Не оттого, что услышанное не имеет для него никакого значения. Всё как раз наоборот. Имеет. Слишком большое, настолько, что никак не может уместиться в сознании семнадцатилетнего подростка.       — Я… кхм, — Луи откашливается, затем говорит снова: — Я видел его уже. Подойду поговорю…       Он мог бы всё объяснить маме. Но что ему сказать? Тот, о ком они сейчас говорили — Гарри Стайлс — соулмейт ее сына, но он не хочет быть с ним, потому что… потому что его сердце слишком большое, что может болеть даже за них двоих, может в одиночку переносить эту драму и не разрушать жизнь того, кого непременно полюбит, стоит только чуть поближе узнать?.. А полюбит обязательно. Ведь так предназначено судьбой.       Весь воздух вокруг Луи будто стал колючим, лишая возможности сделать хоть один глубокий вдох. Он двигается к мальчишке, даже не понимая, почему каждый шаг отдаётся такой болью где-то между ребер, чуть выше, в груди.       — Привет, — тихо, затаив дыхание, говорит тому самому мальчишке невысокого роста, на вид лет десяти. — Я должен извиниться. Прости, что повёл себя так в нашу первую встречу.       Брейди с любопытством смотрит на него, без доли испуга на этот раз.       — Ты говоришь это, потому что узнал о моей болезни? — Слишком простой, слишком открытый. Кто, кроме детей, может позволить себе говорить то, что думает, и задавать подобные вопросы так непринуждённо?       — Нет, — мотает головой Луи. — Я говорю это, потому что так делают хорошие люди.       — А ты хороший человек? — снова лишь искренний интерес.       Луи пожимает плечами.       — Надеюсь, что так. Ты больше на меня не в обиде?       — Нет, — отвечает мальчик совершенно спокойно. — Обычно я так себя не веду, — уточняет он. — Просто в тот вечер узнал, что у Гарри ухудшение, и убежал. А в коридоре встретил тебя. Но теперь мы с Гарри поговорили, и всё снова хорошо.       У Гарри ухудшение? Луи чувствует, будто слова материализовались и провели удар точно в солнечное сплетение — вот-вот брызнут слёзы из глаз.       Брейди сразу понравился Томлинсону. Он кажется ему таким взрослым. Слова, звучащие из его уст, слишком рассудительны, слишком правильны для такого маленького мальчика, как он. Всего одиннадцать лет, кто бы мог подумать? Его взгляд спокоен и сосредоточен, но это не смирение. Просто малыш каким-то необъяснимым образом столь достойно принимает всё то, что с ним происходит, что невольно вызывает восхищение.       Их разговор занимает ещё какое-то время, они доверяют друг другу некоторые тайны. А затем Луи спешно покидает больничное здание. Этот день не должен так и остаться — особенным лишь в календарном значении. Четырнадцатое февраля, вторник — изменит абсолютно всё в его жизни. Теперь он знает, что Гарри Стайлс вовсе не самовлюбленный эгоист, каким считал его всё это время Луи. Он ругается сам на себя за то, что так неосмотрительно ошибался, не желая видеть очевидных вещей, а предпочитая просто злиться, ломясь в заколоченную дверь того, кто по совсем иным причинам, нежели он думал, не желает её открывать.       Лиам Пейн вовсе не новый парень Гарри… Он его старый друг, что приехал на месяц погостить в Донкастер, узнав об осложнении диагноза. Он привозит Гарри в больницу и забирает его оттуда, потому что Стайлс всё ещё не удосужился получить права. Брейди всё это рассказал Луи, как только услышал о своём друге правду: он истинный соулмейт того, с кем мальчик сейчас говорил. Брейди только лишь попросил Луи пообещать ему одно: ни за что не позволять сдаваться его другу, как всё это время не позволял сдаваться ему тот.       Луи дал это обещание, уверенный, что во что бы то ни стало он выполнит его.

***

      Гарри устроился в кресле, взяв в руки миску с хлопьями, залитыми обезжиренным йогуртом, включил свой любимый сериал и уставился в экран, ни на секунду не вникая в происходящее.       Не было сил.       Он всё это время так отчаянно боролся, желая ничего не чувствовать к этому напористому мальчишке с лазурной синевой в глазах, что, кажется, все запасы энергии ушли лишь на это. И теперь он остался один на один с мыслями, которые обрушились на него, будто реальность после сна.       Лиам почти неделю настаивал, чтобы тот удалил все письма Томлинсона, раз принял такое решение — не подпускать его. Пейн прочитал почти всё, когда взломал почту Гарри. Когда-то у Стайлса была отменная память на такие вещи: цифры, пароли, номера телефонов — всё это он запоминал буквально с первого раза.       Но первая же химиотерапия, проведенная совсем недавно, дней шесть тому назад, сделала своё дело — лишила его такого таланта.       Ничего не поделать, примерно у одной пятой части заболевших раком нет-нет да возникают проблемы с памятью, да и с мышлением, бывает, тоже.       Гарри думал, что это просто — говорить «удали». А что, если это чуть ли не единственный прутик, за который ты отчаянно хватаешься, лишь бы не свалиться в выбранную самим же собой бездну?       Гарри никогда не говорил ему, насколько же это сложно — не отвечать на письма Луи, когда сердце разрывает от горечи и боли каждое написанное им там слово. Как сложно проходить мимо этого парня, украдкой за ним всё равно наблюдая, сколько бы раз ни давал себе обещание этого не делать. Всё всегда просто, когда это не касается тебя… А вот когда касается, «простого» оказывается неожиданно мало.       Гарри давно знал имя парня. Луи… Оно звучало для него будто нараспев, будто сродни балладному или чему-то сказочному. Как имя воинственного эльфа, который ни за что не сдаётся, сколько ни давай отпор.       Гарри чувствовал, как его грудь разъедает, будто от тяжелого кашля, который непременно однажды приведёт к трагедии.       За него ещё никогда никто так не боролся. Да что там, он сам за себя ни единожды не вёл подобных сражений.       Но разве он мог поступить с ним иначе? Вручить себя вкупе со своей болезнью тому, кто ни за что не заслуживает такого наказания…       Гарри чувствует, что слёзы всё же пробиваются сквозь привычную нарочитую безмятежность.       Но тут раздается звонок.       Гарри нехотя поднимается с кресла, отставив миску с нетронутыми хлопьями на столик, и плетется к двери. Он не любит принимать гостей, если это не такие древние друзья, как Лиам Пейн. Но он уже должен быть на полпути в аэропорт, и Гарри не представляет, что могло бы заставить его вернуться.       А на пороге стоит Луи. Он не улыбается, не выражает жалости, как многие делают это, узнав диагноз Гарри. Он лишь протягивает банку любимого мороженого Стайлса, а следом и открытку, облепленную красными и розовыми сердечками со всех сторон.       — Никто не должен быть в такой день один, — говорит Луи спокойно, будто всё складывается абсолютно так, как и должно, и бывать на пороге этого дома тоже вполне обычное для него дело. — Счастливого Дня Валентина, Гарри!       И нет больше сил отталкивать того, без мыслей о ком не проведёшь и минуты. Сквозь слёзы Гарри улыбается парню, что предначертан ему судьбой, и, не задумываясь больше ни секунды, впускает его в свою жизнь.       Говорят, любовь столь сильна, что и чудеса ей под силу. Не знаю, как вы, но Луи и Гарри теперь в это верят.