Тёмные истории

      Новые доспехи сидели как влитые, хотя и пришлось выложить за них кругленькую сумму. Кузнец знал своё дело и честно отрабатывал полученное золото. На меч новый, впрочем, ещё не хватало, однако теперь за безопасность свою Рейнальд не беспокоился – чудовищам потребуется много усилий, чтобы хотя бы ранить его. Довольный этим фактом, он вышел из кузницы и, нащупав в кошеле ещё монеты, решил отметить это дело с Дисмасом или Фонтомеей за кружкой эля. В последнее время крестоносец стал замечать неприятное для себя открытие – потихоньку, очень медленно, но достаточно уверенно он начинает спиваться. Стоило задуматься зайти к госпитальерам, но всё это, опять же, стоит денег, а их хватает только на кружку эля...       От мыслей мужчину отвлекла старая знакомая, сидящая на постаменте у памятника, под самым деревом. Вообще, это место стало излюбленным для одиночек, занятых своими какими-то сугубо личными делами – то скоморох песню сочиняет, то прокаженный стихи пишет. Вот и сейчас она была занята личным делом – хорошим плоским камнем водила по лезвию глефы, затачивая. Рядом стояло две огромные, полные до краёв глиняные кружки эля.       Рейнальд мог бы назвать воительницу Сигвайер язычницей, дикаркой-варваром, кровожадной бунтаркой и любительницей попоек и оргий - и нисколько бы не скривил бы душой. Хотя бы потому, что его поддержали бы все остальные, либо же девушка сама желала оставить о себе подобную славу.        Несколько до крайности неприличных и невоздержанных кочевых воинов случайно забрели в город в поисках славной погибели на третью неделю. Местный люд лишь надеялся, что они найдут её как можно скорее. Из кучи дикарей к утру осталась лишь она вместе со своей подругой, такой же забулдыгой-развратницей, воительницей из кочующих племён откуда-то с севера, вроде бы Норфолка. В ту ночь всем стало не до сна - дикие вопли и бой барабанов об этом хорошенько позаботились...       - Арх! Хочу убивать! Хочу трофеи! Хочу славу!!!       Они пили каждая из двух кружек, выкрикивая странное слово Za-bu-hai на своём ещё более странном языке, кружились в дикой пляске вокруг стоянки у дилижанса. Мирис нашла её, славную смерть, в скором времени. Впрочем, славной ли она была, вопрос всё ещё оставался спорным. Воительница сильно переживала смерть подруги, наотрез откалывалась предавать её земле, требуя по какому-то языческому обряду сжечь тело на выстеленном хворосте, но всё же вскоре поступилась, хотя долго плевалась и ругалась, глядя на могильную плиту.       Сигвайер серьёзно отличалась от остальных "джентльменов и леди удачи". Облачённая поверх брони в меховые одежды из шкур животных, усеянные какими-то птичьими перьями, амулетами из костей, и не факт, что лишь животных. Её чёрные как смоль волосы покрылись красными полосами и пятнами от крови врагов, несмотря на активные омовения в воде. Её руки и грудь покрывали странные татуировки, на тонкой шее висела верёвочка, имеющая некое сакральное значение, а лицо всегда выкрашено в боевой раскрас, значение которого ведомо лишь ей одной.       Перед своим первым заходом она серьёзно напилась, что, впрочем, не умалило её боевых качеств. Она могла высморкаться прям при всех в том же трактире, в кузнице или рядом с аббатством, а руку вытереть о каменные стены, чужое платье или о камзол. Если воительница пила, то до беспамятства, бросаясь после очередной выпитой кружки в пляс на столах и барной стойке в своих грязных ботинках, завывая под песенки скомороха. Могла богохульствовать матом, будучи пьяной и трезвой, в аббатстве или вне его. Если любить – то страстно и сильно настолько, что в борделе тряслись стены, и мебель ходила ходуном, и не каждый мужчина мог выдержать весь напор и принять всю её страсть, унять чувство ненастной похоти. И когда заканчивались мужчины, способные удовлетворить её, а случалось это слишком часто, она требовала женщин...       От фразы Вlyat', kakiye u tebya sis'ki или хлёсткому шлепку по попе любая барышня, даже не понимая слов её ломаного языка, становилась пунцового цвета, а Сиошес или Дисмас, смотря кто из этих двоих был рядом, закатывался истерическим хохотом либо двойственно присвистывал. Кроме, разве что Фонтомеи, становившейся либо хмурой, либо смеющейся как-то нервно, или Ботин, игравшей с воительницей в опасные заигрывания и соскакивая с крючка в самый последний момент, заставляя Сигвайер гневаться, как никогда.       По поводу последнего крестоносец серьёзно тушевался и старался эту тему не затрагивать. Ведь, в конце концов, Содом и Гоморру Господь-Бог покарал и уничтожил именно за это – мужчина должен любить женщину, а женщина мужчину, остальное – грехопадение. Впрочем, и вера у них разная, и обычаи иные, и, может быть, для воительницы это нормально и в порядке вещей. Они из разных миров, но на одной стороне, и с этим придётся считаться. Быть может, у неё другой бог, а может и нет его вовсе - предки, духи или кто там есть?..       Рейнальд лишь недавно понял, за что он её уважает и от чего ему приятно сражаться с этой воительницей плечом к плечу – она ничем не была скованна, ничем не ограничена, делала что хотела, когда хотела и как хотела и получала от этого нескрываемое удовольствие. Словно живёт она один день, и завтра не наступит никогда.       Она всё так же продолжала методично натачивать своё оружие, когда из трактира вывалился очередной выпивоха, уже изрядно пьяный, и едва не путаясь в собственных ногах, неловко добрался до постамента.       - Э-э-эй, ты... – Пьянь грубо ухватился за руку замершей Сигвайер и только благодаря этому остался на ногах, - к-к-крысавица...       - Клешню ослабь, упырина херова! – прорычала воительница в ответ. – А то...       - Чо? – ухмыльнулся выпивоха, - трахнешь м-м-меня как ту суч-ч-чку? Богомер...       - Айю. Трахну. По башке глефой, а потом пропишу её парочку ударов в твоё сраное брюхо, выпущу кишки, вырву глаза и расточу их!        - А ну-ка, подвинься, – Рейнальд очень грубо, но достаточно просто толкнул пьяницу в лоб ладонью и тот грохнулся в лужу. – Кто бы про Бога заикался?       - Благодарю за избавление от этого куска дерьма, - воительница оглянулась через плечо, глядя, как барахтается в луже перепивший мужик, точно свинорыл в тех катакомбах, на что крестоносец прыснул в ответ.       - Как ты? После вчерашнего... – поинтересовался он, однако был грубо прерван.       - Дурацкая шуточка Ботин. Поймаю – задницу надеру! – вспылила та, но тут же лицо её стало более хмурым. – Вы ведь их выгнали, да? Славно. Я искренне счастлива.       -...Расскажи мне о своей вере? – попросил рыцарь креста, чем изрядно удивил воительницу.       - Эт ещё зачем? Некого на костёр сплавить, айю? Или в своей разочаровался?       - Я лишь хочу понять, что движет твоими мотивами, что скрывается твоими за твоими поступками. Я не инквизитор, я не святой отец и уж тем более не праведник, хотя и надеялся им быть и считал им себя раньше. До крестового похода. Быть может, мы веруем в одно и то же, но под разными ликами?       - Эт вряд ли. Я слышала, что твой Бог не одобряет крови и тем более убийств, – Сигвайер оставила заточку оружия и вздохнула, устремив взгляд куда-то за горизонт. – Я верю в Бога Войны. Не убийства и крови, это жалко и слабо – война есть истина жизни. Сражайся за место под солнцем или умри, оставь место тем, кто этого достоин.       - Культ силы, верно? – задумался Рейнальд. – А предки? Духи?       - Предки – те, кто ушел к Богу Войны, чей жизненный путь закончился. Они всегда с нами, они поддерживают нас в трудное время. А духи... – воительница снова замолчала на мгновение в попытке верно подобрать слова. – Они... не добрые и не злые, как ваши духи...       - Ангелы и демоны?       - Айю. Они между "добром и злом". Как и мы, я, мой народ. У нас нет понятия "добра и зла". Война не бывает доброй или злой, топор или меч тоже не бывает добрым или злым. Война – это война, убийство – это убийство.       - Тогда что же ты ищешь здесь, в проклятом и забытом краю?       - Я – дочь вождя. Я должна быть сильной, чтобы править. Я должна быть сильной, чтобы направить свой народ против моих врагов. Если я одолею это зло, если я справлюсь, я смогу повести свой народ и тогда я УТОПЛЮ МОИХ ВРАГОВ В КРОВИ! ВО ИМЯ БОГА ВОЙНЫ!       От пылкой речи Сигвайер крестоносцу стало немного боязно. Но если учесть её отношение к жизни и смерти, к тому, что жить нужно сегодняшним днём из-за страха, что завтра не наступит, то...       - Твоя подруга... Мирис. Она была опытной воительницей, сильной и храброй, – Рейнальд не пожалел, что надел шлем, чувствуя, как от смущения шея его начинает краснеть. – Ты переживала её потерю... очень глубоко.       - Мы были... эти, как их... вы называете, – она очень смешно сложила губы трубочкой в попытке сказать трудное для своего языка слово: – Lyubovnitsy. Как ты и Ботин...       - Мы не любовники...       - Конечно. Lyubovnik – это мужик, а она – баба.       - Нет, не в этом...       - Та ладна... мы не слепые, айу! – воительница закатилась похабным хохотом, и рыцарь креста почувствовал себя достаточно неловко. – Впрочем, айу, она любит... всех... наверное...       - По-своему. В любом случае я рад, что ты с нами, - Рейнальд одобрительно похлопал девушку по плечу.       - Та ладна... врёшь? – усмехнулась та в ответ, - язычницу огню предать не хочешь?       От подобной реплики крестоносец устало передёрнул плечами.       - Я думал, что после крестового похода моя жизнь изменится. Так оно и случилось, по крайней мере, моё мнение сильно изменилось.       - Я слышала от Фонтомеи про это, - теперь её ладонь утешающе коснулась плеча Рейнальда. – Мне не нравится твоя вера, но мне нравятся слова из неё, - на удивлённый взгляд воительница пояснила: - "мы пламя!"       - Да... пламя... или дотлевающие угли? – горькой иронией заметил рыцарь креста. – Костёр не может гореть без щепок, верно? Я надеюсь, что сражаемся мы не зря.       Воительница протянула крестоносцу кружку эля.       - Не кисни. Пока живы – давай пить и веселиться! А как смерть придёт – помирать станем!       Она – словно пламя: яркая, живая. Её жизнь – словно бесконечная дикая пляска жизни и смерти, везения и неудачи, горечи и радости. Как тот костёр, что поглощает всё и вся вокруг, включая и саму себя. Жить – так одним, но ярким днём; умирать – так славно; любить – так всем сердцем и душой или что там есть вместо них.       Впрочем, попойку пришлось отложить – заморосил противный, мелкий дождь и крестоносцу и воительнице не осталось ничего, как перебраться в трактир...