Прерафаэлиты

Утро началось ужасно: руки болели, голова раскалывалась, ноги в тех местах, где они скользили по канату, нестерпимо саднило. Времени было уже около полудня. Якова, конечно же, кто бы сомневался, не было. Тоже мне муж, называется, - защитник и покровитель. Эти нелицеприятные для ее второй половины мысли были прерваны осторожным стуком в дверь. Анна с трудом поднялась с постели, накинула утреннее платье и пошла открывать. На пороге стоял один из мужниных «архаровцев», как назвал их однажды дядя. - Доброе утро, Анна Викторовна. Разрешите зайти, Анна Викторовна. В другое время и в другом состоянии Анна была бы сама любезность, но сейчас она так плохо себя чувствовала, и к тому же появление помощника вместо самого Якова не сулило развитию событий ничего хорошего. Поэтому она пробурчала: - Что вы заладили: Анна Викторовна, Анна Викторовна. Я и так еще не забыла, что я - Анна Викторовна. Проходите. Что скажете? Юноша явно растерялся от столь "теплого" приема и поэтому огорченно молчал, хлопая глазами. Анна вздохнула: «Ну, чему быть – того не миновать». - Выкладывайте, с чем он вас прислал. - Яков Платонович? - Так, молодой человек, я не понимаю, вы принесли мне новости от мужа? Или вас прислал кто-то еще? - Яков Платонович? Никакого терпения не хватит! - Да, что велел передать мне мой муж Яков Платонович Штольман. И тут парень быстро-быстро заговорил, словно читая текст по шпаргалке: - Чтобы вы срочно взяли вещи, которые он вам собрал в плетеную корзину, я взял извозчика, и мы ехали на вокзал. Наш поезд отходит через час. Через три часа мы будем в Сент-Маргерите, я должен снять дом, желательно возле воды, и оставить вас там, дожидаться его дальнейших распоряжений. "Ну и ну! Его дальнейших распоряжений! Его величества Якова Платоновича! И все это через час! Или через три?" - Вас как зовут, молодой человек? - Сергей… Сергей Дмитриевич! - Пожалуйста, Сергей Дмитриевич, повторите, что вы только что сказали, у меня страшная мигрень, и я что-то плохо уяснила. - Яков Платонович велел. Сказал… Приказал… - Так, последнее вернее всего. Дальше. Что приказал нам с вами свет наш Яков Платонович. - Чтобы вы срочно взяли вещи, которые он вам собрал в плетеную корзину, я взял извозчика, и мы ехали на вокзал. Наш поезд отходит через час, – он на секунду задумался, посмотрел на часы, - через сорок пять минут. Через три часа мы будем в Сент-Маргерите, я должен снять дом, желательно возле воды, и оставить вас там, дожидаться его дальнейших распоряжений. Анна оглядела номер. Посредине стояла плетеная корзина. И как она сразу-то ее не заметила! Рядом на кресле летний дорожный костюм, шляпка, зонтик, туфли. Подготовил все заранее! Ну, я ему покажу! - Сергей Дмитриевич, будьте столь добры, пока я привожу себя в порядок, сходите на этаж выше, попросите Миронова Петра Ивановича спуститься ко мне. Мне надо хоть с ним попрощаться. Юноша стремглав вылетел из номера. Ну, что делать - надо собираться! Анна решительно взяла с кресла костюм, вытащила из ящика комода новое белье, новые чулки и пошла за ширму одеваться. Она уже причесалась и расправляла кружевное жабо на блузке, когда в дверь поскреблись характерным дядиным «поскребом». Улыбнулась: какое счастье, что дядя не меняется! - Заходи, дядюшка, открыто! Петр Иванович заглянул в номер, увидел, что она уже одета, что других посетителей в номере нет, и протиснулся в дверь. - Аннет, чем ты так напугала этого милого молодого человека, что он сбежал ждать тебя в вестибюль. Я думал, что ты тут в неглиже на метле носишься. Эта «метла» о чем-то говорила. - А почему ты был уверен, что я злюсь? - По реакции «архаровца». Обычно молодые люди тебе в рот смотрят и хвостом за твоим турнюром ходят. - Турнюры давно не носят. - Исправляюсь: за тем местом, на который раньше нацепляли турнюр. Анна прыснула: дядя неисправим! - Дядюшка, ты знаешь, что Яков отправляет меня куда-то из Парижа? - Ах, он негодяй! - Дядя! - Нет, не знал. Теперь знаю. - Ты поедешь со мной? -Дорогая Аннет, я старый человек, мне требуется… - Значит, нет. - Нет… Не сейчас. Сейчас не могу. - Отлично! Просто отлично! Теперь я все про вас с Яковом Платоновичем знаю. Зови Сергея Дмитриевича, пусть забирает багаж. - Какого еще Сергея Дмитриевича? - Помощника Якова. Ему поручено меня сопровождать. - Значит, ты все-таки едешь не одна-одинешенька? - Все, все дядя! До свидания. Очень рада была знакомству. И решительно открыла дверь. На лестнице маячил Сергей Дмитриевич. - Дражайший Сергей Дмитриевич, я готова. Забирайте багаж. Поехали, а то на поезд опоздаем. Гордо вскинув голову и размахивая своим отсутствующим турнюром, Анна прошествовала к выходу из гостиницы. На улице они с Сергеем Дмитриевичем остановили экипаж и через полчаса уже усаживались в поезд. Еще через три часа они выходили на провинциальной станции. Анна в порыве гордой злости не поинтересовалась, что же за место, в которое они направляются. Оказалось, это маленький приморский городок на берегу моря. Сергей Дмитриевич направился в контору по найму жилья, а Анна стояла на улице и рассматривала домики вокруг. Все-таки французская провинция отличается от всех других мест, где она побывала. Вот, если города, в общем-то, все чем-то друг на друга похожи, и иной раз, стоя на городском перекрестке, можно перепутать, в каком месте ты находишься: в Петербурге, Вене, Лондоне, Берлине, Париже. Но русская провинция ничем не похожа на английскую или они обе - на французскую. Белоснежные домики за зеленой изгородью на фоне голубого моря. День заканчивался, солнце садилось за морем, и по морской глади побежала ярко-оранжевая дорожка. Анна вдохнула свежий соленый морской воздух. Злость, гнев, недовольство улетучились. В сердце от этого умиротворяющего пейзажа снизошёл покой. И только в тайниках где-то шевелилась грусть, что Якова нет вместе с ней. Из конторы выскочил Сергей Дмитриевич: - Мадам, мадам, я снял отличный домик. Пойдемте, он недалеко отсюда. Идите вперед, а я понесу за вами вещи. Анна шла по улице и размышляла: «Почему это она из Анны Викторовны вдруг, в одночасье, превратилась в «мадам»? Непонятные какие-то метаморфозы». Только было собралась выяснить, что происходит, как он еще громче закричал: - Мадам, вы прошли мимо, вот наш дом. Пожалуйте сюда. Сейчас открою дверь. Вот, проходите. Вот ваш багаж. – Поставил корзину на середину крошечной гостиной, и в том же духе продолжил, - я уезжаю обратно в Париж. Хозяин будет со дня на день. Он просил вас оставаться здесь и дожидаться его. Последнее было сказано уже не так громко, но подчеркнуто значительно. Он кивнул ей и быстро покинул дом. Всю напускную решимость Анны как рукой сняло, и она, расстроенная и огорченная, опустилась на первый попавшийся стул. И все-таки все-все ее бросили! Ну, что ж… Как там говорили древние: «Если не можешь изменить обстоятельства, измени свое отношение к ним" А мы скажем: "... поменяйся сама и постарайся ими наслаждаться". Она резко встала. Обошла крошечный домик. На самом деле он был прелестен: кружевные занавески, камин в гостиной с мягким ковром перед ним, крошечная кухня с дровяной печью, и спальня с широкой удобной кроватью, неизбежным молитвенником на прикроватной тумбочке и распятием в головах. Анна открыла окно, которое выходило на высокий морской берег. День закончился, и море внизу темнело черной гладью, а сюда доносился шум прибоя. Она всегда мечтала хоть немного пожить около моря. И вот ее мечта сбылась. Наслаждайся, Анечка! Улыбнись и наслаждайся! Утро разбудило ее щебетом птиц, запахом свежей выпечки и звуками из кухни. Яков! Яков приехал! Но это был не Яков, а нормандка-соседка из дома напротив, которую нанял, как она выяснила позже из ее скупых ответов, слуга ее мужа для уборки и приготовления еды. Она принесла с собой свежевыпеченный хлеб, масло и кувшин с молоком. А сейчас варила кофе. Кофе Анна не любила. Но то была прежняя Анна. А новая будет пить кофе, есть хлеб со свежим маслом и купаться в море. И больше ничем не огорчаться. Не расследовать преступлений, не лазить по крышам, не спускаться в темные вонючие подвалы, не разглядывать трупы. Наслаждайся, Анечка! Улыбнись и наслаждайся! Вчера она разобрала корзину с вещами. Яков со знанием дела собрал ее в поездку: летние наряды, легкое белье, даже купальный костюм. Отлично! Сейчас она позавтракает и пойдет купаться. Надела купальный костюм, халат, хотела спрятать волосы под резиновую купальную шапочку, которые только-только входили в моду. Но потом решила не делать этого, а наоборот, распустила их по плечам и спине. Пусть и они наслаждаются свободой. Дорожка шла от задней двери через маленький садик на скале и спускалась, петляя по крутому спуску, к воде. Пляжа как такового не было, только узенькая полоска берега вдоль скалы. Но все равно, все было прекрасно! Море… Раньше она только читала о море, какое оно. А вот теперь оно лижет ее ступни и мягко щекочет. Море оказалось теплым, нежным и немного соленым. Анна перебирала ногами и тихо смеялась. Пробовала воду на вкус и водила рукой по водной глади. А потом резко сняла халат и отбросила его далеко на берег. И пошла широкими шагами, разгребая воду, все глубже и глубже. А потом поплыла. Волосы плыли следом, а море слепило глаза и ласкало тело. Плавать она научилась еще дома в речке. Там на реке устраивали специальные купальни: отдельно для мужчин и отдельно для женщин. Но Анна ненавидела их и называла загонами. Как только она научилась хорошо держаться на воде, все время норовила уйти куда-нибудь подальше и свободно поплавать, не ограничивая себя ни стенами купальни, ни правилами приличий. Боролась она только с течением и полагалась только на свои силы. Это научило ее чувствовать, когда эти силы начинают иссякать, чтобы вернуться на спасительный берег. Когда она уже выходила на мелководье, и плечи начало подсушивать солнце, глаза увидели на морском берегу человека, который с нескрываемым вниманием наблюдал за ней. Пройти мимо него не было никакой возможности, потому что он расположился прямо на том месте, где начиналась тропинка наверх к ее домику. Она быстро подняла халат и закуталась в него так, что из-под халата виднелись только ее ступни. Нечего делать: - Бонжур, месье. И вдруг он ответил на чистейшем русском языке: - Добрый день, прекрасная незнакомка. Или, может быть, русалка? Анна хотела было быть с ним холодной и высокомерной, но в его взгляде было столько искреннего восхищения, что и она невольно улыбнулась: - Ну, какая я русалка? Где вы видите у меня хвост? - Ну, тогда сирена. - Сирена? - Ведь я слышу ваш чудный голос, который завораживает меня, как голос морской нимфы. Анна весело рассмеялась. Ей так давно не говорили комплименты. Она присела рядом с молодым человеком: - Давайте знакомится. Меня зовут Анна Викторовна Штольман. - А меня Николай. Николай Сумароков. - Что вы здесь делаете, Николай Сумароков? - Живу. Отдыхаю, купаюсь, наблюдаю… - За незнакомками? - Ошибаетесь. Вы – первая незнакомка, которая здесь появилась за все это время. - Как же вы живете без незнакомок? - С большим трудом. Он так сокрушенно вздохнул, что они оба расхохотались. Она подставила лицо солнцу и тряхнула волосами, чтобы они поскорее высохли. Спине стало жарко, и Анна постепенно все больше и больше спускала халат, освобождала руки из рукавов. Как хорошо было так просто сидеть и ни о чем не думать, греясь на солнце и жмурясь на блестящую морскую гладь. Незаметно для себя она снова задремала. - Анна Викторовна, - разбудил ее голос Николая, - вы сгорите на солнце. Надо уже отойти в тень. - Сгорю? Ах да, поняла. Спасибо. Я пойду в дом. - Я хочу пригласить вас отобедать вместе со мной сегодня перед закатом. Я знаю одну замечательную харчевню на берегу. Там готовят потрясающую рыбу с лимоном и травами. - Звучит чрезвычайно заманчиво. Принимаю ваше предложение с большой благодарностью. До встречи. – И повернулась, собираясь начать подъем. - До встречи, теперь уже прекрасная ненезнакомка. Анна кокетливо посмотрела в его смеющиеся глаза и послала воздушный поцелуй. Ах, как чудесно ощущать себя молодой и привлекательной! Она легкими шагами, перепрыгивая с выступа на камешек, зная, что ее провожают восхищенным взглядом, взбежала по тропинке к дому. Кружевные занавески трепетали на легком ветерке. Зашла на кухню, отломила огромный кусок хлеба, откусила, выпила стакан молока. В кухне рядом с плитой стояла жестяная ванная. Она передвинула ее на середину, налила в большой фарфоровый кувшин воды и медленно вылила на себя, смывая соль с тела и волос. А теперь спать! Только сейчас, начав отдыхать, она поняла, как вымоталась за все эти дни. Только на одну минуточку. Ну, на пять минуточек… Когда проснулась, солнце уже приближалось к морской глади. Его круг становился все более и более огромным и оранжевым. Надо одеваться, ее же позвали на обед. Анна выбрала кружевное платье. Кожа от солнца стала чуть розовая, но это даже ничего. Она намажет ее остатками молока на ночь, как поступала бабушка в ее детстве, когда она по неосторожности слишком долго играла на весеннем солнцепеке. Расчесала и высоко заколола волосы, оставив их свободно виться по плечам. Покрутилась перед зеркалом. Это платье она обнаружила в корзине и еще не видела, значит, его купил Яков специально. Вот удивительно, все наряды, которые он привозил ей в подарок из своих поездок, а таких поездок было на самом деле не так много, все наряды шли ей совершенно необыкновенно и сидели на ее фигуре потрясающе. Словно муж знал какой-то особый секрет. Как он их выбирал? Непонятно! Потому что невозможно было представить себе Якова, роющегося в женских платьях или вообще выбирающего что-либо в галантерейном магазине. Он и себе-то даже носовые платки не покупал. Наверняка, заходил в магазин и говорил всего два слова: «это» и «заверните». Но все купленные им для нее вещи выглядели и сидели на ней идеально, носились долгое-предолгое время и были наилюбимейшими. И сейчас, надев чудное платье из валансьенского кружева, она знала, что можно было даже не смотреть на себя в зеркало. Мягкие, тонкие, нежнейшие кружева комфортно облегали руки, фестончиками обрамляли вырез ворота, делая шею выше и подчеркивая впечатление незащищенности. Все было элегантно и, Анна это видела, умопомрачительно дорого. В дверь постучали. Анна схватила зонтик. За дверью стоял Николай. На нем был летний полотняный костюм, который очень шел к его загорелой коже и выбеленным солнцем волосам. В глазах плясали озорные чертики, он улыбался. - Ах, какая у меня сегодня спутница! Анна вышла на еще залитую солнцем улицу, хотя тени удлинялись, и поднялся небольшой ветерок. Раскрыла зонтик, который бросил на лицо кружевную тень. Взяла своего спутника под руку. - Куда мы идем? Это далеко? - Если не спешить, то займет минут пятнадцать. - Давайте не спешить. Пятнадцать минут я выдержу муки голода. - Честь и хвала вашему мужественному терпению. - Я и сама удивляюсь своей силе воли. Но что это мы все обо мне да обо мне. Расскажите о себе, Николай. - Я - Николай Сумароков. - Это я уже знаю. - Вам ничего не говорит моя фамилия? А фамилия Сумароков-Эльстон? - Эльстон? Что-то знакомое, но не припомню откуда. - А фамилия Юсупов? - И все эти три фамилии принадлежат вам? - Да, к несчастью. - Не понимаю. Вы явно гордитесь своими предками, и при этом говорите «к несчастью». - На самом деле это мои не прямые предки. То есть отец по отцу Эльстон. Сумароковым он стал потому, что у бабушкиной графской родни не было прямых наследников. Женился на матушке. Вернее, это матушка вышла за него замуж. Вот матушка у нас из Юсуповых. Последняя в этом роду. Самая богатая наследница в России. К ней никто из молодых людей подступиться не смел, чтобы не заподозрили в корыстных целях. Отец и сам богат был. Но об этом не думал. Он и о матушке не думал. Сказали жениться, взял и женился. Вот теперь мы Сумароковы-Эльстон-Юсуповы. И, скажу я вам, когда в тебе не видят тебя, а видят только источник средств для собственного существования или обогащения - это настоящее несчастье. - Ваши бы несчастья да половине России. - Да вы – революционерка! - А еще суфражистка. - Нет, надо что-то одно: либо суфражистка, либо революционерка. - Хорошо, я подумаю. - Нет-нет, ни в коем случае не думайте! От дум у хорошеньких женщин появляются морщины. - Какая страшная перспектива. Я подумаю о морщинах. Хотя, да, вы действительно правы, слишком много мыслей в одной голове могут и не уместиться, растеряются. А кто-нибудь их подберет и воспользуется. Ну, уж нет! Обещаю вам никогда не думать! Они уже подошли к домику, на стене которого висела вывеска, а воздух был напоен ароматами свежеподжаренной рыбы. Под тентом были расставлены столики, и за одним из них сидели два молодых человека, которые с большим интересом смотрели на Анну и ее спутника. Она присмотрелась внимательно и вдруг с ужасом узнала в одном из них князя Барятинского!! Хорошо, что есть зонтик. Можно хоть им прикрыть лицо. Надо бы быстренько прошмыгнуть мимо. Но ее спутник, наоборот, остановился и торжественно заговорил: - Дорогая Анна Викторовна, позвольте представить вам моих хороших друзей: Андрея Сурожского и князя Вадима Барятинского. Анна постаралась улыбнуться своей самой милой и беспечной из улыбок. Протянула руку. Рука одного была холодная как рыбья чешуя. Барятинский, в свою очередь, схватил ее руку и приложился к ней губами. В голову от этого поцелуя ударила горячая волна, а ноги стали ватными. Похоже, он ее не узнал, потому что глядел таким жарким пристальным взглядом, что она почувствовала себя как на горячей сковородке. Господи, еще один князь! Она невольно передернула плечами. Они прошли внутрь таверны и сели за столик. Анна, насколько позволяли приличия, старалась все же рассмотреть своих спутников. У Николая все свидетельствовало о богатстве: часы, кольцо на пальце с огромным камнем, какая-то замысловатая бутоньерка на лацкане. Прекрасные ухоженные руки с тонкими артистичными пальцами пианиста или скрипача. Андрей Сурожский производил какое-то нервное и болезненное впечатление: очень светлые волосы, очень бледное лицо с какими-то тоже светлыми, водянистыми глазами, беспокойные руки, которые все время что-то мяли, трогали, разглаживали. И при этом немигающий пристальный взгляд… Князя Вадима Барятинского она уже видела в Баден-Бадене. Но там она воспринимала его как противника, а здесь он довольно неожиданно стал претендовать на лавры поклонника. Черные волосы, черные горящие глаза, дерзок, бесстрашен, красив и очень опасен. Сел рядом и очень близко, чрезмерно предупредительно ухаживал, словно заявляя свои права исполнять все ее желания. Разговаривали за столом только они с Николаем, сидя друг напротив друга, обмениваясь насмешливыми шуточками. Анна чувствовала, что Николаю она очень нравится. Но нравится как-то легко, необременительно и необязательно. Андрей Сурожский сидел слева от нее и не сводил с нее своего неприятного немигающего взгляда. Под этим взглядом ей хотелось спрятаться куда-нибудь подальше или сжаться в комочек. Заказали рыбу и вино. Но этот такой желанный и долгожданный ужин Анне просто в горло не лез. «Угораздило же меня!» - ругала она самое себя, раздрызгивая гарнир по тарелке. Подали кофе и местный ликер, и спутники стали уговаривать Анну попробовать налить немного ликера в кофе, чтобы усилить его вкус, добавить яркие ноты. Анна в своей повседневной жизни кофе практически не пила, поэтому ей было безразлично: с ликером или без ликера. Князь Вадим первым протянул руку к бутылке и, передавая ее Анне, как бы невзначай обхватил свободной рукой ее пальцы. Она смешалась и, когда стала добавлять ликер, промахнулась и налила слишком много. Исправлять уже не было возможности, пришлось делать вид, что ничего особенного не произошло, и пить кофе пополам с крепким травяным ликером. Уже через минуту в голове зашумело, настроение резко улучшилось, а спутники перестали казаться опасными противниками, превратились в очаровательных собеседников. Все стало легко и беззаботно. Когда закончили ужин, князь Барятинский как-то незаметно, но очень ловко сделал так, что провожать Анну до ее домика отправился только он один. Они шли по улице, и он крепко держал ее за локоть. От его пальцев, от сильного гибкого тела исходили волны горячего желания. Анна удивлялась сама на себя, на свою реакцию: вместо отторжения она как-то вся растекалась и расслаблялась. «Наверно, он считает меня падшей женщиной. Так себя ведут падшие женщины», - пришла ей в голову ошеломляющая мысль. Но менять в своем падшем поведении не хотелось ничего. Так бы шла, ведомая горячими пальцами руки, на край света, вдыхая запахи моря, сухой травы, теплых камней мостовой и мужского одеколона… Ночь вступила в свои права, их путь освещала только полная луна, которая сияла на своем небосводе с ужасом, как казалось Анне, взирая на полное разложение до сего момента примерной жены и матери семейства. Около самой двери она все же решилась спросить: - Что вы обо мне думаете? Его ответ: - Я без вас жить не могу, - опять поверг ее в жаркий трепет. Надо было спасать честь или что там от нее осталось. Она вырвала свой локоть из цепких пальцев и стремглав бросилась к спасительной двери своего домика. Открыла ее и вмиг захлопнула, прижавшись спиной к створке, словно придерживая ту от взлома. Так и стояла, переводя дух и приходя в себя. И вдруг у самого уха сквозь доски двери жаркий шепот: - Все равно вам от меня не скрыться. Никакие двери, замки или обязательства не спасут вас. Ничего меня не удержит! Вы будете моей, клянусь вам в этом! И звук удаляющихся шагов. Она заметалась по комнате. Вставала, садилась и опять вставала. Жаркий призывный шепот продолжал звучать и звучать в воспаленной голове. Лихорадочные мысли сменяли одна другую: что делать, как поступить, и поступать ли вообще или все оставить на волю судьбы… Вышла через заднюю дверь, может, на воздухе мысли прейдут в порядок, и наступит желанная ясность. Прижалась лбом к прохладной стене. И вдруг услышала странные звуки. Вначале ей показалось, что двигается какое-то животное, но потом поняла, что это шаги человека. Причем крадущиеся шаги. Человек подошел к живой изгороди, посаженной около ее домика, и остановился. Анна присела на корточки, чтобы стать более незаметной. У дверей стоял огромный глиняный горшок с посаженным в него растением. Ей пришла в голову мысль, что спрятавшись за этот горшок, она станет совсем невидимой, в то время как сама будет все видеть и слышать отлично. Жаль было валансьенских кружев… Ползком переместилась под прикрытие и стала внимательно вглядываться в темноту, и вслушиваться в звуки ночи. Человек стоял за изгородью и больше не двигался, Анна слышала только его тихое дыхание. Но когда-то же он тронется с места. Зачем он пришел сюда и зачем следит за ней? Что ему нужно, и кто он такой? Вдруг раздались шаги еще одного человека. Этот человек уже не скрывался, но направление его движения было тоже к ее дому. Он подошел вначале к парадному входу. Постоял, прислушиваясь. Потом пошел вдоль противоположной стены и вышел на заднюю полянку перед домиком. Опять прислушался. Анна сжалась в комочек и боялась даже поднять голову, чтобы посмотреть, кто тут ходит. А этот человек, постояв, прислушиваясь, вдруг резко вошел в кусты живой изгороди и тихо заговорил с первым незнакомцем. - Что тебе здесь надо? - Она мне нужна! - Ты ее не тронешь! - Она будет идеальной моделью. - Я сказал – ты ее не тронешь! - Я не могу больше ждать. Вы мне обещали. - Ты прекращаешь свои художества. - Я не могу. Мой гений требует выражения. - Чтобы я больше не слышал о твоем гении. - Ну, последнюю картину и больше не буду. - Только не с этой женщиной. - Но почему? Вы видели ее волосы? Она будет идеальной моделью. - Я сказал, выбирай кого хочешь, но эту женщину ты не тронешь. - Это будет шедевр, настоящий шедевр. У меня еще не было работ на морском берегу. Девушка, укутанная водорослями. - Укутывай водорослями кого хочешь, но эту женщину я тебе не отдам. Пошли отсюда! Довольно резкие движения, словно один схватил другого, и удаляющиеся шаги уже двух мужчин. Анна перевела дух. Один голос принадлежал князю. Он не особенно смирял раскаты своего баритона. Но вот кто второй голос? Хотелось думать, что не Николай, а Андрей. Но точно она уверена не была. Вот так дела… Она встала, отряхнула подол испачканного платья, может еще удастся его отстирать. Жаль только, что так и не разобрала, кто тот второй. Но князь явно знает, может, у него осторожно разведать? Да, завтра она так и поступит. А ведь, кажется, она вышла на след той самой банды, которая делала эти дагерротипы, из-за расследования которых сюда и направили Якова. Надо сообщить об этом Якову. Сообщить… Якову… Который выбросил ее как котенка из корзинки! Отправил куда подальше… А она вот возьмет и раскроет всю преступную группу. Сама. Да, так она и поступит. И это будет уроком Якову Платоновичу! Утрем ему нос! Утрем-утрем его роскошный нос! Да-с! Разделась и заснула сном праведника, начисто забыв про свои треволнения по поводу падшести своего поведения с князем и вообще про князя и прочие глупости. Новое утро было не чета вчерашнему: погода испортилась, огромные водные валы набегали на берег и расплескивались с шумом. Поднялся ветер, так что Анне пришлось закрыть створки окна. Смена погоды была под стать сменившемуся настроению: Анну обуревали сомнения и тревожные размышления. Одевшись и быстро прожевав что-то из остатков вчерашнего завтрака, она отправилась на поиски почты или отделения полиции, чтобы срочно оповестить Якова о сложившейся ситуации по поводу князя и его компании. Пошла по улице, надеясь заглянуть во вчерашнюю таверну и навести там необходимые справки. Но в дверях неожиданно столкнулась с объектами своих тревожных размышлений. Вся компания была в сборе, и почему-то у всех в бокалах было разлито местное вино. Это с утра-то! Фу! Где их воспитывали? - Мои дорогие друзья, - сделала она радостное лицо, - как я рада, что вас встретила! Реакция была неоднозначной: Николай весело помахал рукой, Андрей хмуро кивнул, а князь Барятинский направился к ней, поцеловал протянутую ему руку и внимательно посмотрел в глаза. Произнес со скрытым смыслом: - И мы очень рады видеть вас в хорошем здравии. Анна решила, что толика кокетства еще никому не помешала. - У вас были сомнения насчет моего здравия? Еще один внимательный взгляд и бархат в голосе. - Не откажитесь выпить чашечку кофе? Мелькнула мысль: «Лучше бы чаю предложили!». От утренней сухомятки ужасно хотелось пить. - Только если без ликера. - Вам не пришелся по вкусу ликер? Его здесь все хвалят. - Будем честны, мне не пришелся по вкусу не сам ликер, а его количество в моей чашке. Тут уж вступил в разговор Николай: - Анна Викторовна, своя рука – владыка. - Поэтому сегодня - без ликера. Князь опять пустил в ход чары дамского угодника: - Не предложить ли вам вина? Но Анна была настороже: вчерашние треволнения не прошли даром, еще раз испытывать муки совести она не собиралась. Только расследование – и больше ничего. - Нет спасибо. С утра не употребляю. Потом поняла, как это смешно прозвучало и расхохоталась. Николай и князь рассмеялись вместе с ней. Андрей продолжал следить за ней немигающими глазами и даже не улыбнулся. Наверное, это он, тот художник-убийца. Или все-таки Николай? Просто он хорошо умеет притворяться. Ох, как трудно вести расследование, кажется, за прошедшее спокойное время она растеряла все умения и навыки… Потянулась за кофе и, погрузившись в свои тревоги, не заметила, как положила одну ложку сахара, потом другую, третью. - Осторожно, Анна Викторовна, - из задумчивости ее вывел голос Николая, - а то и этот кофе вам придется не по вкусу! - Да? А, что в него опять что-то попало? – отхлебнула и поморщилась. - Давайте, мы предложим вам еще одну чашку. Это будет совершенно необычный обычный кофе: без ликера, коньяка, сахара и прочих ненужностей. Может такой вам понравится больше. - Нельзя ли мне чашку чая? – в голосе, независимо от нее, прозвучали жалобные нотки. - Конечно! Одну минуту, - и Николай отошел, чтобы попросить хозяина приготовить их гостье что-то, по мнению местных жителей, необычное. Князь воспользовался моментом и пододвинулся совсем близко. - Я думал о вас всю ночь. Анна решила, что надо начинать свои наводящие вопросы: - Вы так стремительно ушли от моей двери. Внимательный взгляд. - Если бы я остался, дверь бы открылась? - Нет, но может я сама бы захотела прогуляться… - Вы гуляете перед сном? - Иногда. - Я буду знать и буду ждать вас. – Потом тихо и со значением прибавил. - Каждую ночь. Анна пошире распахнула глаза: - Ах, как романтично! Но когда же вы будете спать? Беседа была прервана Николаем, который принес чайник с чаем, круасаны, свежий сыр и еще какую-то еду. Продолжение расследования было оставлено на потом, потому что сыщик понял, что должен срочно подкрепить свои силы. Анна не стеснялась своего аппетита, хотя по правилам хорошего тона, о которых постоянно твердила ей матушка вкупе с тетей Липой, приличная воспитанная дама не должна демонстрировать на людях никаких проявлений своего, так сказать, земного существования, ибо: аппетита, чихания, кашля и прочее и тому подобное. Приличная благовоспитанная дама должна была изображать из себя эфемерное существо, которое даже туалетом не пользуется. А здесь дама, которая претендует быть приличной и благовоспитанной, намазывает масло на круасан, кладет сверху кусок сыра и запивает все эти «яства» хорошим глотком чая. Но приличной благовоспитанной даме так хотелось есть, что просто живот подводило (об этом конечно же тоже упоминать не следовало!), а ее спутники, казалось, всей неблаговоспитанности момента не замечали и вели между собой какие-то только им понятные разговоры. Они куда-то собирались ехать и поэтому обсуждали маршрут. Для своего передвижения они предполагали использовать новшество: сверкающий всеми никелированными частями автомобиль, который стоял невдалеке. Анна сразу заметила это новейшее чудо, только не знала, кому оно принадлежит. Она еще ни разу не каталась на таком «механическом коне», только читала в газетах, поэтому очень хотелось разглядеть это чудо (только из интересов расследования, конечно же). Она оставила на тарелке немного еды, вовремя вспомнив, что по правилам хорошего тона, даже если приличная благовоспитанная дама все же рискнет чего-то поесть в присутствии посторонних, то на тарелке должно обязательно что-то остаться. Проглотив последний кусок и, таким образом, освободив рот для разговоров, она невинно спросила: - Можно мне подойти поближе, чтобы рассмотреть ваш автомобиль? Князь и Николай одновременно выставили локти, пригласительным жестом. Она также весело взяла их обоих под локоть, оказавшись, таким образом, посередине. Они обошли машину вокруг, а потом так же естественно было, что пригласили ее прокатиться. Князь сел за руль, Николай к нему на пассажирское сиденье, на заднем пассажирском сидении устроились Анна и Андрей Сурожский. В этом был единственный неприятный момент. Этот человек был ей крайне антипатичен. А так князь постоянно смотрел на нее в зеркало заднего вида (Анна даже порывалась сказать, что они попадут в аварию, если он будет следить за ней больше, чем за дорогой), а Николай вообще развернулся к их сидению и все время интересовался, удобно ли ей, не слишком ли быстро они едут, показывал что-то в окрестностях – в общем, был внимателен, как, впрочем, и всегда. Ах, как хорошо было катиться со скоростью света (она недавно прочла в новом журнале «Наука и жизнь», который выписывал Яков и читал вечерами вместе с дочерью, статью, что это самая большая скорость, которая только может существовать), смотреть как проносятся мимо люди, дома, животные… Кстати, чтобы животные и люди не попали под колеса, автомобиль издавал угрожающий звук. Для этого князь или Николай нажимали на какую-то резиновую грушу, прикрепленную к никелированному рожку на передней панели. Ехали довольно долго, так что Анна успела уже привыкнуть к своим ощущениям, к скорости света, гудкам автомобиля. Она не знала конечной точки маршрута, поэтому, когда они подъехали к деревушке, и стали выходить из автомобиля спросила: - Куда мы приехали? Что это за место? Князь, откидывая переднее сидение, чтобы она вышла, и, подавая ей руку, ответил: - Этрета. Название ничего ей не говорило. И только тогда, когда они подошли поближе к побережью, и перед ее глазами открылись величественные меловые скалы, она вспомнила, что это была за «Этрета». Любимейшее место всех французских художников пейзажистов. Кажется никто из них не прошел мимо алебастрового берега Этреты: ни Моне, ни Коро, ни Делакруа. Был прилив, и море подошло прямо к самым отрогам скал, оставив нетронутой узкую белоснежную полоску берега. Бирюзовое море и белоснежный берег – сказочное сочетание. Решили спуститься вниз на морской берег, по узкой тропинке, вьющейся среди изумрудной зелени. Зелень, действительно, безо всякого преувеличения была изумрудной. Видимо алебастр в почве добавлял какие-то свои оттенки в хлорофилл, ну, или из чего там состоит трава (об этом тоже была статья, только в другом номере любимого журнала Якова). Мужчины поснимали штиблеты, закатали до колен брюки и понеслись вниз по крутому склону берега, как мальчишки. Анна вначале попробовала быть благовоспитанной дамой, потом присела, незаметно сняла чулки, сбросила туфли и сиганула следом с крутой горки, только пятки засверкали. Ах, как хорошо на море! Чайки кричат, под ногами мельчайший песок, в котором плавают крошечные рыбки. Задрала подол платья повыше, поплескалась ногой в воде. Рыбки, сверкая бочками на солнце, бросились врассыпную. Как жаль, что здесь с ней нет Анечки-маленькой – ей бы понравилось. Надо будет в следующем году обязательно упросить Якова приехать сюда отдохнуть. И Митя к тому времени подрастет. Просто до боли в сердце невозможно наслаждаться этим великолепием одной! Муки родительского стыда, видимо, отразились на ее лице, потому что ее спутники притихли, как-то присмирели, перестали дурачиться. Возвращались другой дорогой через нормандские городишки и деревеньки. Поездка была настолько чудесной, что Анна поневоле забыла про страшные свои догадки. Она, наверное, ошиблась или все не так поняла. Потому что столь очаровательные люди не могли совершить те изуверские поступки, в которых она их подозревала. Даже Андрей в конце пути казался ей милым и открытым парнишкой, всего лишь застенчивым, немного смешным и угловатым. В Сент-Маргерит вернулись уже под вечер. Анну подвезли на автомобиле до самого дома, и сам блестящий, фырчащий на дороге автомобиль, и спутники Анны вызвали неподдельный интерес у всех соседей: Анна видела любопытные лица, прильнувшие к окошкам за кружевными шторками. Она зашла в дверь, на прощание помахав спутникам у порога. Домик встретил ее желанной прохладой и умиротворяющим покоем. Присела на стул, который стоял здесь, судя по его солидной основательности, со времен постройки этого жилища. Задумалась, вспоминая и анализируя свои впечатления от проведенного дня. Так кто же они, ее новые знакомые? Князь и Николай – два богатых шалопая? Она вспомнила, почему ей показалась смутно знакомой фамилия Эльстон. У великого князя Сергея, московского градоначальника, адъютантом служит граф Феликс Сумароков-Эльстон. Наверное, отсюда тянутся ниточки к поручению Якову на расследование этого дела. Как же ей сейчас не хватает ясной логики и умения вычленять главное в череде событий, которые так присущи Якову! Ее же собственная интуиция предательски молчала. Шалопаи или преступники? За задней дверью послышалось негромкое шуршание и тихий стук. Анна вздрогнула, но открывать не спешила. Постучали еще раз, а потом дверь заскрипела. «Я же закрывала ее утром!» - промелькнула мысль, и Анна привстала, крепко сжав рукой спинку тяжелого стула. Тихие шаги, и в дверях появился третий участник их поездки Андрей Сурожский. В руках у него два фужера, и бутылка с вином. «А ведь он, возможно, пришел меня убить… - мелькнула нехорошая мысль. – Только вот каким способом?» - Анна Викторовна, у вас дверь была открыта. Анна, затаив дыхание, молча ждала, что же будет дальше. Смутившись от этого упорного молчания он продолжил: - Зашел предложить вам бокал вина. Мои друзья уехали, а мне стало одиноко и грустно. Не составите ли мне компанию? Анна утвердительно кивнула головой и опустилась на свой стул. - Что-то случилось, Анна Викторовна? Отчего вы такая молчаливая? Я чем-то вас обидел? В самом деле, ее поведение, по меньшей мере, странное. Но слова застревали в горле. Еле-еле выдавила из себя: - Что за вино вы принесли? - Местное какое-то… Я налью вам немного, может быть понравится. Он поставил фужеры на стол и откупорил бутылку. Налил немного себе, потом также немного Анне и долил свой фужер до краев. Глядя на его манипуляции, она с облегчением сделала вывод: «Похоже, отравить не входит в его планы. Тогда что же он задумал?» - Расскажите мне о себе, Андрей. - Рассказать? Что может рассказать о себе бедный студент, которого родители на последние копейки отправили учиться в университет. - Вы здесь учитесь? - Здесь? Во Франции, вы имеете в виду? О, нет! На французское образование у моих родителей денег не хватило бы. Нет, я учился в Петербурге. В Горном институте. На инженера. Но к инженерной профессии у меня никогда душа не лежала. Я всегда хотел стать художником, учиться рисовать. Поехать в Италию, поучиться там. У меня находили талант. Но родители были категорически против. Их мечтой было выучить сына, чтобы он мог впоследствии зарабатывать и кормить их на старости лет. А художники, по их мнению, все нищеброды. Но я все равно оставил обучение. - Чем бы вам хотелось заниматься, если вам так и не удалось выучиться живописи? - Друзья поощряют мое занятие фотографией. Мне нравится создавать необычные сюжеты. И в этом деле я чувствую себя настоящим художником. Анна утвердительно кивнула головой своим мыслям: «Да, это он!» Потом еще раз внимательно осмотрела щуплую фигурку, нежные нервные руки. «Но что он может сделать этими руками? Он же и цыплёнка не придушит…» В этот момент забарабанили во входную дверь. Она встала, чтобы открыть. За дверью стояли Барятинский и Николай. Князь сразу увидел соперника и нахмурился: - Что ты тут делаешь? Сурожский как-то весь сжался, глаза у него забегали: - Вот зашел к Анне Викторовне, поговорить. Барятинский подошел к столу, присел на свободный стул. Николай взял в руки бутылку: - Приличное вино! Разрешите разделить компанию? Анна Викторовна, у вас есть во что налить? У Анны мелькнула мысль: «Вечер становится еще более опасным!» Но вслух она произнесла: - На кухне я видела пару стаканов. Николай опередил ее: - Позвольте, я принесу. Принес стаканы и разлил остатки напитка. Хмуро поглядывая друг на друга, компания опустошила свои бокалы. Анна к вину даже не притронулась, молча наблюдая за происходящим и не полностью понимая, что же все-таки происходит. Потом князь Барятинский резко поднялся. - Не будем злоупотреблять вашим гостеприимством, Анна Викторовна, позвольте откланяться. Взяв Сурожского под руку он вывел того чрез внутреннюю дверь на задний дворик. Следом за ними, коротко кивнув Анне, вышел и Николай. Анна подошла к двери, чтобы запереть ее за непрошеными гостями. Компания удалялась быстрыми шагами вдоль кромки берега. Анна уже собиралась закрыть дверь на щеколду, как ее отвлек шум, который раздался за живой изгородью. Какой-то человек искал проход в изгороди, явно желая пройти к дому со стороны моря. Она, стараясь не шуметь, обошла изгородь со стороны узкого прохода, граничащего с морским обрывом… И каково же было ее удивление, когда в этом господине она узнала своего собственного мужа! - Яков, наконец-то! Приехал! Яков резко остановился, мгновенный взгляд на нее метал такие молнии, что не будь за спиной у Анны крутого обрыва, она бы в панике ретировалась. Но шумящие внизу волны не оставили другого выбора, кроме прямого пути ему навстречу. Получится, может, обратить его гнев в шутку? - Милый, парадная дверь с другой стороны дома, давай я тебя провожу, там не заперто. Яков продолжал молчать, так крепко сжав челюсти, что обозначились желваки, поэтому, чтобы не чувствовать тяжести момента, она сделала вид, что не замечает его бурлящего раздражения. - Ты не предупредил меня о своем приезде, а то я бы встретила тебя на вокзале. Адресом тебя снабдил Сергей Дмитриевич? И тут поток прорвало! - Анна, что тут у тебя происходит? Почему стоит тебя на секунду оставить одну, как ты ввязываешься в сомнительные знакомства! Почему опять ты становишься предметом пересудов для всего города? Услышав первый вопрос, она открыла уже было рот, чтобы начать рассказывать о своих догадках и сомнениях, но следующие эскапады оскорбили до глубины души! Поэтому только язвительно заметила: - Своими криками на улице ты только добавляешь лишние краски в будущие пересуды. - Мне противно заходить в этот вертеп! Ну, это уже было слишком! - Отлично, тогда я прохожу в дом одна. А ты отправляйся… - мысль, которая мелькнула в голове, была очень неприятная! - Постой-постой, откуда у тебя такие подробные сведения обо мне и моих знакомствах? Ты меня отправил якобы отдыхать, а сам приставил ко мне клевретов? Ну, Яков Платонович, не ожидала такого низкого недоверия! Анна уже не сдерживала голос: эмоции, негодование переполняло ее. Она резко развернулась и прошла в дом, громко хлопнув дверью. А потом прошла в спальню и горько расплакалась. Плакала долго, и все никак не могла успокоится. Как только вспоминала всю непристойность ситуации, так обида снова и снова захлестывала, и слезы опять и опять лились из глаз! Слезы выплакались, иссякли уже под утро, тогда и забылась тяжелым сном без сновидений. Из полусонного забытья ее вывел настойчивый стук в дверь. Видеть никого не хотелось, поэтому Анна уткнулась головой поглубже в подушки. Но стук не прекращался. Встала, оправила платье, в котором так и провела ночь, взглянула на свое лицо в зеркало и просто ужаснулась, увидев посеревшую кожу и распухшие от слез веки. В таком виде даже выйти на люди неприятно, поэтому прошла в прихожую и спросила через дверь: - Здравствуйте, что вы хотите? Из-за двери раздался взволнованный голос Сергея Дмитриевича: - Анна Викторовна, Якова Платоновича арестовали и отвели в полицейский участок. Час от часу не легче! - За какие-такие грехи? Подрался или в сад чужой залез? Представила, как Яков в своем костюме-тройке ворует яблоки в саду у этих чинных и благообразных французов, и чуть горько не рассмеялась. - Его обвиняют в убийстве Андрея Сурожского! Смеяться сразу расхотелось. Открыла дверь, уже не задумываясь, какое впечатление производит. Хотя поймав изумление на лице «архаровца», смутилась и попробовала объяснить: - С мужем вчера недомолвка вышла. По смущению на лице поняла – все он знает. Тогда чего скрывать? - Проходите. – придвинула стул, - садитесь, рассказывайте. Молодой человек мял котелок в руке, лицо у него покрылось багровыми пятнами. Анна решила поставить все точки. Спросила тихо: - Это вы сообщали обо мне мужу? Молодой человек, опустил глаза и обреченно вздохнул. - Значит, следили за мной? - Яков Платонович… - Я знаю, по его заданию. Секунду подумала, посоставляла факты. - Почему он кричал, что мое поведение обсуждают в городке? - Потому что его обсуждали. Как только вы уехали на автомобиле, все кумушки просто с ума посходили! Бегали друг к другу и только и тарахтели: русские, позор, добродетель, распущенность… - Предыстория мне понятна. Вчера Яков Платонович встретился со мной на улице… - Я знаю, я слышал. - Но внутрь не заходил. Вы знаете, куда он пошел отсюда? - Нет… Я чувствовал себя виноватым в вашей ссоре… Сбежал… - Ах, - Анна махнула рукой, - причем здесь вы? Это все характер! - Яков Платонович всегда такой сдержанный! - У Якова характер, как вулкан: страсти бродят, бродят, а потом, как лава, выливаются наружу. Ее собеседник испугался такого сравнения и шепотом спросил: - Значит, вы допускаете, что он мог…? - Нет, до смертоубийства Яков никогда не дойдет! - Тогда его надо спасать: потому что ему выставили обвинение в убийстве на почве ревности. - Если вы следили за мной, значит, знаете, где проживают князь Барятинский и Николай Сумароков. - Дом, которым владеет граф Сумароков совсем недалеко отсюда, в двух шагах. - Яков знал их адрес? - Мне поручено было следить не за вами, а за ними. Анна внимательно посмотрела ему в лицо. - Яков знал, что эта компания здесь обитает? Молодой человек, поняв, что рассказав все откровенно, он, возможно, обелит действия начальника в глазах жены, продолжил: - Анна Викторовна, пожалуйста, я нарушаю служебную тайну, поэтому никогда и ни одной душе… Хорошо? - Обещаю! Только умоляю: подробнее. - То, что семья графа Сумарокова владеет домом на взморье в этих краях Якову Платоновичу сообщила одна дама из бывших русских, которая, правда, давно живет во Франции, мадам Бове. - Ах, вот как зовут теперь мадемуазель Нинон! - Что, простите? - Ничего, рассказывайте, голубчик! - Яков Платонович, по-видимому, подумал, что неплохо было бы, раз уж мы перебазируемся в эти края, чтобы вы здесь отдохнули, а он присоединится к вам дня через два-три, когда закончит все отчетные дела в Париже по боевой группе. Меня послали найти и плотно наблюдать за компанией князя Барятинского. Нам и в голову не могла прийти мысль, что вы пересечетесь с этими людьми, и не просто пересечетесь, а близко познакомитесь. - Ну это уж у меня такая карма. - Это что-то из индийского понятия судьбы? - Предопределенность. Продолжайте, пожалуйста. - Вот и все. Я уже все рассказал. Теперь вы все знаете еще лучше меня, так как общались с ними, а я только наблюдал. - Теперь скажите мне, вчера вечером, что было? Почему примчался Яков, что вы ему написали? - Анна Викторовна, клянусь, никаких подробностей, кроме самого факта знакомства. Яков Платонович сделал выводы самостоятельно. - Вы наблюдали за компанией, когда они отошли от моего дома? - Да, но только издалека. Я видел, что князь был сильно рассержен, он практически тащил за собой Сурожского. - А что вы можете сказать о Николае Сумарокове? - Графе Эльстоне? Ничего особенного: сибарит, богатый бездельник, любитель острых ощущений. - Кто из них был тем самым фотографическим художником, поклонником прерафаэлитов? - Любой! И все вместе взятые! - Теперь расскажите про убийство. Вы его видели? - Если бы я видел убийство, разве бы тут с вами сидел? Я бы первым делом сообщил шефу. Нет. Меня утром вызвали в участок, ознакомили с протоколом допроса. Там написано, что месье Штольман в порыве ревности убил месье Сурожского, потому что тот ухаживал за его женой. - Где обнаружили тело? - На берегу, недалеко от вашего дома. - Каким орудием он был убит? - Тяжелым тупым предметом. - Обычная формулировка… Орудие, значит, не нашли? - Орудие не обнаружено. - Что говорит Яков? - Все отрицает… Но весь городок слышал, как он кричал. И сделал свои выводы. - И эти выводы сообщил полиции... Вот что, Сергей Дмитриевич, подождите меня немного на улице: я приведу себя в порядок и выйду к вам. Ссутулившись, прежде бравый «архаровец» понуро закрыл за собой входную дверь. Анна сцепила руки и походила по комнате. Сейчас, как никогда, от нее требовалась четкая и точная работа, потому что от эффективности ее действий зависела жизнь и честь дорого человека. Раньше, во время их совместных расследований, она всегда в глубине души полагалась на Якова, чувствовала себя номером вторым, помощником. А теперь она осталась одна, поэтому ошибиться не могла, не имела права. Теперь она должна быть в одном лице и Штольманом, и Анной, т.е. и логикой, и интуицией. Вздохнула. Хорошо, начнем с того, что умеем лучше: с интуиции. Сосредоточилась, настраиваясь и приводя нервы в соответствующее состояние. Давно она не занималась спиритизмом. Сейчас, вот еще минуточку! - Дух Андрея Сурожского, приди! Закрыла глаза. Повторила заклинание еще раз. Открыла. У окна темнеет фигура. Холодный ветерок подул в лицо. - Где произошло убийство? - В нашем доме. - Какой предмет был орудием вашей смерти? - Бутылка. - Где сейчас эта бутылка? - Выброшена в кусты. - Кто тебя убил? Призрак молчал. Анна настойчиво повторила: - Кто тебя убил? - Князь. - Вы поссорились? - Да, он кричал. - Кто-то слышал вашу ссору? - Николай. - Сумароков присутствовал при вашей ссоре? - Да. - И не остановил князя? - Он сказал: «Да хоть убей его, надоел…» Все ясно. Теперь последний вопрос: - За что? - За вас. - Почему за меня? - Он хотел владеть вами безраздельно. А я пришел первый. Мне полагалась… Отпустите меня, отпустите! Мне тяжело, душно! Призрак закачался и исчез. Она вышла на залитую солнцем улицу. Но теперь этот городок не казался ей таким умиротворяюще тихим. Наоборот, за каждой кружевной занавеской ей мерещились противные злобные лица, которые, мало того, неодобрительно о ней отзывались, но еще посмели ее прекрасного мужа обвинить в убийстве. Анна сжала кулаки. У-у, берегись теперь, подлый городишко! Увидела невдалеке Сергея Дмитриевича, подошла, взяла под руку. Представила злобные перекошенные лица и, гордо подняв голову, прошелестела: - Ведите меня к дому, где они жили. Сейчас займемся поисками орудия убийства. Молодой человек прямо подпрыгнул от удивления. Сразу стал весь внимание: - Вы знаете, что послужило орудием? - Знаю. Бутылка от вина, которое они пили у меня. Сергей Дмитриевич задумчиво кивнул: - Да, очень похоже по оставленному пролому черепа. А я думал, что это был камень. Поэтому и искал следы борьбы на берегу. - Нет, все произошло около дома. Будем искать в кустах. - Откуда вы знаете, Анна Викторовна? То, с каким почтением он произнес ее имя, так живо напомнило далекое прошлое… Коробейников. Так же с придыханием говорил: «Анна Викторовна»… И так же преклонялся перед Яковом. Нет, нельзя расслабляться! Все эмоции оставим на потом. Сейчас - только логика и факты. Дом, в котором проживала компания, действительно, оказался недалеко. Это был двухэтажный особняк небольшой, но все равно резко выделявшийся среди невысоких домишек. Газон вокруг дома был обнесен неизменной подстриженной изгородью. В середине газона была яркая клумба с цветущими розами. Анна с помощником стали методично исследовать каждый кустик. Больше всего она боялась, что кто-нибудь из дома заметит их манипуляции, и начнутся ненужные расспросы. Но, к счастью, этого не произошло. Повезло Сергею Дмитриевичу. В ложбине за домом он увидел укатившуюся бутылку. На ней даже остались следы крови. Они осторожно упаковали находку в носовой платок. Архаровец взялся отнести улику в полицейский участок. Анна была этому несказанно рада, потому что ее свидетельству могли и не поверить, сославшись на принцип, что показания жены не принимаются к рассмотрению. Сама же она, собрав волю в кулак, подошла к парадной двери дома. Начинался самый главный разговор. Только бы в доме кто-то был! На ее стук открыл слуга. Она спросила графа Эльстона. Слуга провел ее в кабинет и оставил, попросив подождать немного. Ждать пришлось, действительно недолго, что и к лучшему, а то она боялась, что растеряет все остатки мужества. Николай сразу с порога взял фатовской тон, вспомнив их прежнее обращение друг с другом. - Наша распрекрасная Анна Викторовна, вас ли я лицезрю? - Здравствуйте, Николай Феликсович. Лицо его посерьезнело, стало холодно отчужденным. - Здравствуйте, Анна Викторовна, чем могу служить? - Вы знаете, что моего мужа арестовали по подозрению в убийстве вашего товарища? - Знаю. Что же вы хотите у меня просить? - Чтобы вы пошли в полицейское отделение и сказали правду. - Правду о чем? - Правду о том, что мой муж, Штольман Яков Платонович, никакого отношения не имеет к убийству вашего товарища Андрея Сурожского. - Допустим, я пойду в полицию и произнесу эту загадочную фразу. Как вам кажется, полиция сразу выпустит вашего мужа? Не будьте ребенком! - Нет, вы назовете полиции имя действительного убийцы – князя Барятинского. - Позвольте спросить, откуда у вас такие сведения, Анна Викторовна? - Оттуда же, откуда и ваша фраза «Да хоть убей его, надоел!». Она увидела, как смертельно побледнело лицо ее собеседника. Он явно не ожидал такого поворота в разговоре. Решила идти ва-банк: - Ваш отец инспирировал приезд сюда моего мужа. Неужели вы думаете, что в Москве поверят, что муж, вместо того, чтобы расследовать ваши здешние, мягко говоря, чудачества, в порыве ревности убивает одного из вашей компании? Уверена, что подозрение в неблаговидности поведения ляжет черным пятном на имя вашей семьи, даже если просто это дело станет достоянием общественности. А уж последнее я вам гарантирую. - Аргументы у вас сильные, Анна Викторовна. Хорошо, что вы предлагаете конкретно? - Вы, граф Николай Сумароков-Эльстон-Юсупов, даете показания в том, как на самом деле, подчеркиваю, на самом деле произошло убийство Андрея Сурожского князем Вадимом Барятинским. - Но я должен назвать повод, послуживший причиной столь серьезного несчастья. - Пожалуйста: вы обнаружили, что под вашей крышей скрывается, фактически живет вместе с вами преступник, убийца. Князь собирался сообщить об этом полиции, Сурожский хотел его остановить, завязалась драка… - Нет, хотя такая версия, возможно, и недалека от истины, но мне претит доносительство даже гипотетическое. У меня к вам есть встречное предложение. Анна посмотрела ему в глаза. Куда девался милый весельчак, сейчас его глаза сияли стальным блеском видавшего виды дельца. Она вскинула голову: - Давайте обсудим. Какое? - Мы знаем, что у вас, скажем так, задержалась достаточно крупная сумма, которая фактически вам не принадлежит. - Хорошо. Дальше. - Вадиму необходимо вернуть хотя бы часть порученных ему чужих денег, иначе его из страны просто не выпустят, прирежут за первым углом. Уж это они умеют. Вы возвращаете ему выигранные у него деньги, он отдает долги и скрывается. А я иду в полицию и удостоверяю и невиновность вашего мужа в убийстве, и вину Вадима. Его, все равно, будет им уже не достать, а мужа вашего выпустят. И заодно дело с дагерротипами закроют. Я покажу полицейским мастерскую Андрея. Анна не задумываясь, выпалила: - Я согласна. Не удержалась и съязвила: - А вам не претит шантаж, причем, совсем даже не гипотетический? Потом подумала и прибавила: - Значит, вы меня узнали. - Дорогая наша Анна Викторовна, - он опять надел свою фатовскую маску, - такую красавицу… и потом - слухами земля полнится… Анна всплеснула руками: - Нинон! Он недвусмысленно пожал плечами. Через несколько часов в поезде, мчавшемся в Париж, сидела пара: молодая женщина и мужчина старше её, моложавый и подтянутый. Женщина трогательно держала мужчину под руку, словно боясь, что он исчезнет, а мужчина время от времени поглаживал пальцы руки своей спутницы, лежавшие на его рукаве. Они практически не разговаривали, только иногда взглядывали друг на друга, и тогда их лица озарялись только им одним понятным светом. В какой-то момент женщина устало положила голову мужчине на плечо и задумалась. Ей пришла на память фраза, где-то у кого-то прочитанная, о том, что если у вас в жизни были вот такие минуты душевной близости, то какие бы трудности не встретились на длинном жизненном пути, какие бы темные вечера вас не застали, стоит вспомнить эти минуты, и вечер перестанет быть таким темным, а жизненный путь таким длинным. «Да-да, - подумала она, - я когда-нибудь вспомню и напишу об этом. И даже, возможно, напечатаю. Или, нет, лучше размещу на каком-нибудь ресурсе. Да, это будет лучше всего! И все будут читать, и все меня будут хвалить, и писать отзывы: «прекрасно», «великолепно», «браво автору» … - Анечка, - вывел ее из задумчивости голос мужа, - хочешь чаю? И скажи-ка мне, милый друг, о чем это мог просить Петр Иванович передать тебе, что они с мадемуазель Клод очень тебя ждут по какому-то только вам известному делу? Все мечты о будущей писательской славе улетели, как стайка вспорхнувших воробьев. Дядюшка… Клотильда… И что там, действительно, случилось в кабаре?