Прерафаэлиты

Плесните колдовства в хрустальный мрак бокала, В расплавленных свечах мерцают зеркала…. Они ехали с дядей в пролетке. Анна прижималась к дядиному локтю и что есть сил сдерживала слезы: стыдно плакать на людях... - Дядюшка, как хорошо, что ты меня забрал. - Детка моя, - дядя ласково похлопал ее по руке, - ты там стояла такая потерянная, такая несчастненькая. Тут она забыла про слезы и вскинулась: - Неправда. Меня так благодарили! И я улыбалась! Жаль, что Яков этого не видел… А ты его в толпе не заметил? Может, он все же был? – добавила она с надеждой. - И не вышел тебя поздравить? Ты за кого нашего Якова Платоновича держишь? - Когда-то ты говорил «твой» Яков Платонович… - Да, когда-то он был только твой. А вот теперь - наш... Так вот, наш Яков Платонович таких мелких вещей себе не позволяет. Я уверен, что он просто не смог и быть с тобой рядом в момент твоего триумфа, и поздравить тебя тоже ему помешали очень, – дядя повторил медленно и со значением, – очень важные обстоятельства. - Он не злится, что я сама все раскрыла, без его помощи? - Да, я думаю, он злится, возможно даже очень злится, что ты, моя дорогая, как я понял, под пули полезла. - Дядя, но что же было делать? Я спешила остановить возможную перестрелку, кровопролитие, как бы претенциозно это не звучало. - Твоему мужу важнее всех гипотетических кровопролитий твоя собственная жизнь и здоровье. - Дядя, там действительно могли погибнуть люди. - Если бы погибла с ними еще ты – твой муж просто бы умер. - Умер? Ты думаешь, он не смог бы жить без меня? - Умер. Не смог. Поверь мне – не смог. Это тебе я, как мужчина, старый и много видевший мужчина, говорю. - Дядюшка, как хорошо, что я осталась жива! Теперь и Яков будет жить! Петр Иванович удивленно на нее посмотрел: - Детка моя, это ты о чем? Анна счастливо засмеялась собственным мыслям: - Да так, сама над собой подшучиваю. Сказку старую вспомнила, про Золушку. Там были такие слова: «Теперь из-за меня погибнут все: принц, я, король и все королевство» … - Какие-то шутки у тебя мне непонятные. - Дядюшка, родной мой, как мне хорошо с тобой! Душевно тепло и надежно. Настроение резко улучшилось. Хотелось запеть, ну, или, на худой конец, потанцевать. - Дядюшка, а мы, действительно, в Мулен Руж едем? В то самое знаменитое кабаре? - Едем. В то самое. Приехали почти. Среди деревьев бульвара Клиши показались крылья красной мельницы. Анна зашептала Петру Ивановичу в ухо (приличные женщины, воспитанные женщины о таких вещах даже шепотом не говорят): - Дядя, а это правда знаменитая Пляс Пигаль? Я что-то не вижу красных фонарей. Петр Иванович так-то так со значением пожевал губами: - Они зажгутся позже. И фасады этих домов на бульвар не выходят. Все - в переулки, в задние улицы. Они вышли из экипажа. - Дядя, а канкан мы увидим? - И канкан, и Жанну Авриль! - А, это кто? - Знаменитейшая парижская танцовщица. Говорят, что у нее ноги без костей. Она в детстве перенесла какую-то болезнь, которая нарушила двигательные функции и теперь может выделывать настолько замысловатые па, что их никто не может повторить. - Какой ужас! Дядя, я не хочу на это смотреть! Они, между тем, прошли в большой зал, часть которого представляла сцену, вокруг ее теснились столики, за которые рассаживались прибывающие гости. - Пойдем, пойдем, вот присаживайся здесь. Кабаре – это особый мир: музыки, танцев, шампанского, шуток и смеха. Здесь, и это единственное место, где можно встретить все слои современного общества: от принцев до поденщиков, от художников до прачек, их моделей. Дядя был явно счастлив. Он оглядывал зал, кивал знакомым, усаживал Анну, заказывал шампанское, звенел бокалами. Вдруг звонкий голос произнес прямо над Анниным затылком: - Месье Миронофф, какая встреча! Петр Иванович вскочил, чуть не опрокинув стол: сама галантность и предупредительность. - Ах, кого я вижу! Мадемуазель Кураж! Присаживайтесь за наш столик! Пришли посмотреть представление? Анна вежливо с улыбкой кивнула и внимательно посмотрела на девушку: «Интересно, а зачем она пришла в это место?» Клотильда мило улыбаясь, присела на предложенный стул и объяснила: - О нет! Я видела представление не один раз. А сегодня пришла посмотреть на свою подругу, которая будет играть роль королевы вечера. Вы знаете, - обратилась она к Петру Ивановичу, - чем заканчивается выступление? Бывали здесь когда-нибудь? Дядя утвердительно закивал головой: - Приходилось видеть. Вот сегодня привез Аннет посмотреть знаменитое представление. Клод переключила свое внимание на Анну: - В конце вечера вон из того люка, - она махнула рукой куда-то в еще темную глубь сцены, - спускается разукрашенная лодка с находящейся в ней королевой Мулен Руж. С сегодняшнего дня эту роль будет исполнять моя хорошая подруга Жакетта. А после выступления я приглашаю вас за кулисы на праздник по случаю дебюта. Вы бывали когда-нибудь за кулисами? - обратилась она опять к дяде. Петр Иванович снова восторженно закатил глаза: - Всегда мечтал посмотреть жизнь парижской богемы изнутри, так сказать. Вспоминая их поспешное бегство из Баден-Бадена, Анна осознавала, что вся эпопея с выигранными в покер деньгами закончилась для них с дядей счастливо и безболезненно только потому, что им незаметно и в присущей ей одной манере как-то весело и необременительно помогла именно Клотильда Кураж. Поэтому с их стороны надо было приветить девушку просто из выражения обычной человеческой благодарности. - И все же, - удивлялась про себя Анна, глядя как мадемуазель флиртует с дядей, - как ловко же и легко у этой парижаночки все выходит: и дядюшка уже счастливо смеется, и она сама не выглядит ни девушкой легкого поведения, ни воровкой. Молодая респектабельная дама: остроумная, веселая, компанейская. Эти мысли были прерваны зазвучавшей музыкой Оффенбаха. Анна однажды уже смотрела оперетту «Орфей в аду» и слышала эту мелодию. Все говорили, что в этой оперетте лучший музыкальный номер – заключительная кадриль. Но что сделали с этой мелодией здесь! На импровизированную сцену с визгом выскочили танцовщицы. И начался фейерверк! Взлетающие юбки, сверкающие улыбки, стремительные ножки! Зажигательный канкан сменился галопом, потом сольными номерами с пением веселых песенок фривольного содержания, потом – снова и снова канкан. И все это без минуты передышки. Официанты сновали между столиков, разнося напитки. Дядя, да и все присутствующие, то хохотали, то отстукивали музыкальный ритм каблуками, выхлопывали ладонью по столу, качали в такт головами. Девушки-танцовщицы визжали, пели, скандировали слова припева, вертели колесо, так что ноги в черных чулках то и дело взлетали вверх из нежной пены нижних юбок. Публика свистела, подпевала, выкрикивала возгласы одобрения или неодобрения – Анна уже не понимала. Этот водоворот страсти, кокетства, эротики и женской красоты подхватил всех присутствующих. Когда танцовщицы стали сбрасывать с себя по частям предметы туалета – зал взревел. Казалось, все сейчас пустятся в пляс вместе с участницами кордебалета. Одна из танцовщиц стала подсаживаться к столикам, обмениваться репликами и шутками. Посетители зазывали ее к себе, пододвигали тарелки с закусками, наливали шампанское. Со всех сторон слышалось: «Ла Гулю!» Но вдруг она бросилась в центр образованного танцовщицами круга, подняла одну ногу вверх, обхватила ее рукой и закружилась в бешеном ритме. От воя присутствующих заходила ходуном сцена и зрительный зал. Девушки танцевали уже полураздетые: в корсетах, нижних юбках, высоко задирая ноги в черных чулках с подвязками и шлепая в такт ладонью по открытой части тела. Дядюшка наклонился к Анне и прокричал ей в ухо: - Смотри наверх на потолок, сейчас будут спускать… Он не договорил, потому что вдруг весь этот шум и гам прорезал резкий женский крик, и все вмиг прекратилось. Голос кричал так, как кричат при жуткой, невыносимой, смертельной боли. Танцорки испуганно сгрудились в кружок и прижались друг к другу, оркестранты повставали со своих мест. Кое-кто из гостей приподнялся, чтобы лучше разглядеть происходящее, остальные недоуменно переглядывались. Крик, добравшись до самой верхней ноты, резко оборвался. Анне бросилась в глаза реакция Клотильды. Девушка привстала и как-то боком-боком стала пробираться к тому проходу, из которого до этого выскакивали участницы кордебалета. Анна моментально сделала тоже самое. Петр Иванович рта не успел раскрыть с застрявшими в горле вопросами, как девушки скрылись в темном проеме прохода. Анна схватила Клод за руку и, кивнув в темноту, прошептала: - Вы туда? Девушка даже не обернулась, а потом уверенно направилась вдоль прохода. - Да, хочу посмотреть, пока фараонов не позвали. - Я тоже. Возьмите меня. В полутемном коридоре Клод уверенно повернула в какую-то дверь. - А, не побоитесь? - Вы думаете, там что? - Догадываюсь. Боюсь, что-то случилось с Жакеттой. Два дня назад уже было несчастье... Осторожно, испачкаетесь! Бедняга Жакетта! Клотильда подхватила повыше юбки. Анна сделала тоже самое, хотя ее глаза еще не привыкли к сумраку помещения, и она практически ничего не видела, кроме нагромождения каких-то механизмов в центре помещения с набросанными на них тряпками. Ее провожатая же, наоборот, казалось, видела все, как кошка. Она быстро обошла сооружение, посмотрела зачем-то вверх, осторожно потрогала тросы, которые тянулись в темную глубину потолка. Анна недоумевала: - Куда мы попали? - Это механическая. Здесь электрический мотор, который двигает декорации. Глаза уже как-то привыкли к сумраку, и Анна стала уже вернее видеть, что посредине небольшого помещения установлено что-то вроде системы зубчатых колес, от одного из которых тянулись вверх толстые металлические тросы. Она задрала голову, потолка у помещения не было, взгляду представлялся кусок подкрышного пространства, где эти тросы, тоже через систему зубчатых колес, уходили куда-то вбок. - Что это? Ее спутница тоже задрала голову. - Хотите посмотреть? - Да, а что там? - Высоты не боитесь? Клотильда подобрала свои юбки еще выше и дернула за веревочную лестницу, которую Анна вначале не заметила. Лестница свисала рядом с тросами и была прикреплена к балке, поддерживающей крышу. - Тогда давайте быстрее, пока нас никто не видит. И стала быстро взбираться. Анна подхватила подол и попробовала сделать тоже самое. Но, во-первых, карабкаться второй по веревочной лестнице было труднее, к тому же для того, чтобы ухватиться за канаты без риска для жизни, нужны были две руки. - А, где наша не пропадала, - весело решила она, задрала платье выше пояса, прихватила подол завязками панталон и шуганула вслед за Клод. Ее спутница уже добралась до самого верха и, посмотрев на карабкающуюся Анну, стала придерживать веревочную лестницу, чтобы та не очень раскачивалась. Не очень ловко, как ей самой казалось, но Анна добралась. Клотильда одобрительно посмотрела на нее и заметила: - У вас в роду цирковых артистов не было? - Не знаю, - ответила Анна, тяжело переводя дух. - Ловко справились. И высоты не боитесь. Анна оглядывалась по сторонам. Они стояли на узкой доске, отделенной от конька крыши небольшим пространством, только чтобы пройтись согнувшись. Анна не понимала, зачем они здесь. - Это отсюда раздавался этот крик? - Нет. А вы что, не видели? - Что не видела? - Ее не видели? - Кого? - Жакетту. Вон - посмотрите вниз. Анна перевела взгляд. Прямо под ними располагалась та самая система из колес с набросанными на них тряпками. И вдруг с этого угла обзора она с ужасом увидела, что из самой середины этой механической системы выглядывают чьи-то ноги в черных чулках с торчащими вверх каблуками туфель. Все остальное тело было внутри механизма и скрыто не тряпками, как ей показалось вначале, а юбками костюма. А темные пятна, разбрызганные по всему пространству, - это была брызнувшая кровь. Голова закружилась от кошмарного зрелища. Хорошо, что они стояли полусогнувшись, и Анна просто спустилась на колени и обхватила обеими руками доску. Ее резко затошнило. Чтобы унять спазмы сделала один глубокий вздох, потом второй. Перевела дух. - Жуть какая!! Клод уже двигалась, полусогнувшись, вглубь крыши по проложенной доске. – Давайте скорее, а то сейчас понабегут фараоны, и нас не подпустят. - Что вы высматриваете или ищите? Девушка рассматривала что-то в более освещенной части крыши. Свет поступал из проема внизу, оттуда же слышался шум разговоров. - Ползите сюда. Анна подползла поближе. Тросы в этом месте пропускались в специальные кольца и спускались вниз, закрепляясь внизу к красиво украшенной люльке. А еще глубже белела досками сцена кабаре. Клод протянула руку: - Вот именно отсюда в конце представления спускают королеву вечера. Потом - общий выход, и - все свободны. Два дня назад случилось несчастье с предыдущей королевой. Только ее сбросили в этот проем. Анна решилась уточнить: - Сбросили? Или сама упала? Клод указала рукой на величину проема. - Посмотрите, видно же, что самой упасть здесь невозможно: обязательно попадешь точно в люльку. Она специально сделана шире проема. Чтобы сбросить, надо было отодвинуть люльку. Причем сбросили ее отсюда головой вниз, и она не кричала, значит, была или уже мертва, или сильно оглушена. Удар о сцену окончательно сломал ей шею… Поползли дальше, попробуем посмотреть, что на той стороне. Анна, увлеченная расследованием, уже не думала ни о своем внешнем виде, ни о ужасный обстоятельствах, которые привели ее сюда. Она только старалась не отставать от своей провожатой. Они ползли по продолжению доски, только эта ее часть была более грязной, т.к. мало использовалась. - Грязно, - сказала Анна, отряхивая ладони. - Зато все видно, - торжествующе заметила Клод. – Вот здесь он ее ждал, курил. Я все думала, как и где ее могли подкараулить. - Это был один человек? - Один мужчина без проблем справится с женщиной. Тем более, если она не ждет нападения. - У Жакетты был такой мужчина? - Был. Она его очень любила. - Стоп! Но зачем ему убивать ту, другую, которая до Жакетты? - Вот, это у меня пока не сходится, - задумчиво подтвердила Клод. – Но я в этом обязательно разберусь! Анна решила задать трезвый, как ей казалось, вопрос: - А что говорит по поводу предыдущей смерти полиция? Клод пренебрежительно пожала плечами: - Будут они заниматься смертью какой-то танцовщицы! Несчастный случай. - Но вторая смерть доказывает, да еще за такое короткое время, что это уже не несчастный случай. - Посмотрим, что нароют фараоны. Но что-то сомневаюсь, что они докопаются до правды. В лучшем случае, схватят первого попавшегося подходящего и навесят на него обе смерти… А теперь скорее! И девушка ухватилась за канат, который спускался вниз. Анна с ужасом наблюдала. Залезать по веревочной лестнице – еще куда ни шло, но спускаться по канату! - А я не могу вернуться прежним путем? - Вы что? Там уже полно фараонов. Еще скажут, что это мы ее сбросили. Им бы только виновного найти! Давайте быстрее! Крепче обхватите ногами канат. Я придержу вас внизу. Анна ухватилась руками и ногами и, несмотря на перчатки сдирая ладони в кровь, заскользила вниз. Клотильда, действительно, ловко поймала уже мало что соображавшую от сильной боли Анну, поправила на ней одежду, отряхнула и через какие-то закоулки и двери вывела в общий зал. Гости практически все разошлись, в зале было полно полицейских, и где-то у стенки маячил Петр Иванович. Девушка помахала ему рукой, и как ни в чем ни бывало, будто бы ничего не произошло особенного, а они с его племянницей просто не вовремя сходили в женскую комнату. - Быстро уходим, - скомандовала дяде. Через мгновение они уже были на улице. И только здесь Петр Иванович дал волю своему гневу. - Милые мои дамы, вам не приходило в голову, что это по меньшей мере невежливо бросать своего спутника так стремительно… Клотильда скорчила умилительную рожицу, дядя сразу растаял и перенес свое негодование на Анну: - А, за тебя, моя милая племянница, мне твой муж голову отвернет, что я опять за тобой не углядел. Анна ласково обхватила его рукав: - Дядюшка, ты - мой первый друг, правда? Петр Иванович настороженно покосился: - Что хочешь? - Давай, мы ему не скажем? - У него, что глаз нет? Ты посмотри на себя: юбка испорчена… Покажи-ка свои руки… Анна обреченно повернула ладони вверх. - Убьет, как пить дать, убьет, - дядя качал головой и в то же время нежно дул на свежие раны. И от его дыхания боль как будто стихала. – Что вы там хоть увидели? Клотильда быстро-быстро затараторила: - Такой ужас, месье Миронофф, такой кошмар! Жакетта, которая должна была быть королевой представления, оказалась затянутой внутрь электрической машины, управляющей спуском гондолы с потолка на сцену. Ее тело зажало внутри механизма каким-то невероятным способом головой вниз, ногами вверх. Петр Иванович недоверчиво покачал головой: - Зрелище исключительно для нежных женских глаз. Хорошо, все подробности – утром. Где тут водятся извозчики? Как по заказу мимо проезжал фиакр, поэтому компания быстро забралась в уютную темноту экипажа. Вот тут-то Анна почувствовала, как смертельно устала. Ноги подгибались. Сползание по канату было последней каплей в этом полном впечатлений и приключений дне. Плавное покачивание коляски и теплое дядино плечо моментально сделали свое дело: она крепко заснула. Поэтому не видела и не слышала, как шептались, а потом нежно прощались дядя с мадемуазель Клод. А когда коляска подъехала к дверям их гостиницы, не видела и не слышала, как из дверей выскочил Яков, подхватил ее на руки и понес в номер, не почувствовала, как снимал с нее испачканную одежду, рваные чулки и перчатки, замывал ей ладони, а потом, чертыхаясь, искал среди ее баночек и кремчиков туалетного столика что-то, мало-мальски, подходящее для дезинфекции и смягчения кровавых ссадин. Тревожило только, даже сквозь самый крепкий сон, что от Якова опять, опять пахнет Ниной, а поэтому и во сне она отворачивалась, отбрасывала от себя его руки, плакала и сердилась. Не видела она и того, как Яков, тихонько закрыв за собой дверь, поднялся к дяде. В дядином номере они, как хорошие заговорщики или, вернее, дипломаты, судили и рядили, за рюмкой английского хереса, который, конечно же, оказался у Петра Ивановича, как им оградить ее от соблазна участвовать в очередном расследовании смерти в кабаре. Обстоятельства этой смерти Петр Иванович Якову не рассказал, сославшись, что и сам толком не в курсе. Якову предстояло еще закончить дела в Париже по боевой группе, и, в то же время, сегодня на встрече с Ниной он получил сведения, что Барятинский с компанией, возможно, перебазировались из Парижа на побережье Нормандии, где у кого-то из них имеется дом. Петр Иванович сразу ухватился за эту мысль: - Побережье Нормандии! Давайте, дорогой Яков Платонович, отправим Аннет на море! Вы, собственно, когда сможете к ней присоединиться? - Дня через два не раньше. Надеюсь на ваше содействие… - Дорогой мой, Яков Платонович, на завтра, вернее уже на сегодня, я уже обещал свое участие в расследовании… - Петр Иванович замялся, не желая раскрывать зятю всех деталей, и радуясь, что тот не спрашивает, - одной даме… Дамы и расследования Петра Ивановича Якова Платоновича не интересовали, поэтому он закончил разговор так: - Хорошо, я подумаю, с кем сопроводить Анну. Но Петр Иванович, все же настоятельно уточнил: - На море? - В Нормандию, - отрезал Штольман, будучи сыт по горло Анниным дядей, - спокойной ночи! И не дожидаясь ответа, закрыл за собой дверь номера. Яков в глубине души был даже рад, что Петр Иванович отказался, потому что последний имел свойство влипать в самые неподходящие истории еще почище его жены. Вот только на оставшееся до утра время надо решить, кого из помощников он может выделить для сопровождения, и место, в которое, собственно, ее надо сопроводить. И, о Боже, самое главное – собрать жене вещи в поездку. Что там берут, обычно, с собой женщины?