The Greatest

      Полицейским нужен был надёжный план, или они не очень-то торопились спасать Алису. В любом случае, их встречают охранники, а Шляпник и вовсе не выглядит напуганным.       – О, мой дорогой Джеймс, – заливается он, едва вскочив из-за стола. – Ты ничего мне не сделаешь, иначе…       Выстрел Гордона обрывает его слова. Алиса в шоке наблюдает за тем, как цилиндр летит с головы брата, а сам он картинно падает на пол.       Она в шоке не из-за того, что выстрел стал такой уж неожиданностью, она в шоке, потому что Шляпник с точностью предсказал расклад.       ***       Было бы напрасно надеяться, что он умрёт быстро и легко; вот только план был не у одних полицейских. Алиса добросовестно звонит в «скорую помощь» с телефона Джервиса, и Гордон смотрит на неё в высшей степени неприязненно, ведь вид тот ещё – клетчатый плащ поверх сказочного голубого платья.       – Не дотянет, – скептически оценивает он.       – Хотя бы попытается, – Алиса пожимает плечами. – Он бы сделал это ради меня.       Шляпник бледен, как сама смерть. Алиса, пронзённая внезапной догадкой, устраивается на полу рядом с ним и достаёт из его кармана часы.       – Что там? – хрипит брат, кое-как зажимая рану в животе.       – Всё нормально, – без особой надежды лжёт Алиса, – четвёртое мая. Отстают на два дня*.       Шляпник заходится каркающим смехом, из уголка его рта уже сочится кровь, и Алиса ловит себя на мысли, что ей жаль брата. Должно быть, долгое пребывание рядом с ним и её свело с ума.       – Кажется, судьба дала тебе второй шанс, – Гордон со своей жаждой справедливости ни на минуту не оставляет их в покое, пока полицейские рыщут по квартире и оформляют досье охранников, не помнящих собственных имён. – Отмени импульс, чтобы сестра потом могла думать о тебе не только с ненавистью.       – Серьёзно? – Шляпник срывается на истеричный визг, продолжая разыгрывать представление. – Ты пристрелил меня, Джеймс, боюсь, в данный момент я немного занят!       – Всади ему ещё пулю, он достал орать уже! – рявкает Буллок. В его взгляде, как и у других полицейских, читается желание поскорее избавиться от обоих Тетчей, но Шляпник упрямо цепляется за жизнь, и Алиса как никогда близка к разгадке.       Ни у кого из них никогда и не существовало иммунитета – Шляпник всё равно подчинил её себе, а кровь Алисы преобразила его, сделав более выносливым и жестоким.       Шляпник по-прежнему сопротивляется вирусу, Алиса отравлена его голосом в своей голове, и они навсегда стёрты из мира нормальных людей.       Оба.       ***       В Аркхэме никогда не было оборудования для спасения чьих-то жизней, и после операции Шляпника устроили под капельницами в самой обычной поликлинике.       – У меня больше никого нет, – Алиса вздрагивает, когда Гордон распахивает перед ней дверь. – У него тоже. Я постараюсь уговорить его, чтобы он отменил импульс, но сначала ему нужно прийти в себя.       – Ты чуть не пристрелила его тогда на крыше, – с опаской замечает Гордон.       – Мы оба знали, что я не смогу, – Алиса пожимает плечами, удаляясь в сторону палаты брата. Взгляд Гордона полыхает ей вслед праведным гневом и осуждением, несмотря на то, что от Алисы теперь зависит вся его жизнь.       ***       Шляпник, естественно, без сознания. Алису немного утешает, что он сам всё это спланировал: она неслучайно оказалась в его плаще с телефоном и кое-какими деньгами, да и её рассказ об Аркхэме его не обезоружил. С другой стороны, Алиса до сих пор не готова признаться себе в том, что чувствует к нему. Существовала ли между ними какая-то граница? Сильно ли отличается человек от своего альтер-эго?       Почему она всё ещё здесь, когда её вены исколоты, а сердце безжалостно разбито?       Единственный звук в палате – писк приборов. Глаза Джервиса, так пугавшие Алису проницательностью, закрыты, и он выглядит постаревшим лет на двадцать. Его всегда безукоризненные волосы разметались по подушке; Алиса помнит, какие мягкие они на ощупь, но всё равно дотрагивается, будто подчиняясь давно прекратившемуся гипнозу.       Посмотри на меня. Прикоснись. Попробуй, – и сквозь стерильные запахи хлора и таблеток вдруг доносится слабый аромат шалфея.       – Мне почему-то кажется, что ты меня слышишь, – шепчет Алиса. – Ты жив, значит, не можешь не слышать. У меня кое-что есть для тебя, – она достаёт из внутреннего кармана плаща злополучный томик редкого издания из того самого магазина, что вынудил её задержаться в Готэме. Когда-то это помогло ей перестать чувствовать себя монстром.       Джервис не реагирует, но Алисе кажется, что в палате стало немного светлее, и пространство вокруг словно начало искажаться, погружая её в старую сказку.       – Алисе наскучило сидеть с сестрой без дела на берегу реки, – начинает читать она и неуверенно улыбается. – Разок-другой она заглянула в книжку, которую читала сестра, но там не было ни картинок, ни разговоров. «Что толку в книжке, – подумала Алиса, – если в ней нет ни картинок, ни разговоров?..»**       ***       – Как это вообще, чёрт возьми, произошло? – возмущается Барнс на пол-участка. – Он был под круглосуточным наблюдением или я чего-то не понимаю?       – Он очнулся только неделю назад, вчера кое-как начал ползать по палате, – докладывает Буллок обречённо. – Кроме сестры, его никто не навещал, она же помогла ему бежать, потому что святой Джим надеялся на её помощь и всепобеждающую любовь!       Гордон упрямо поджимает губы. Перед ним на столе кадры с камер видеослежения и та самая фотография Алисы, которую ему предоставил Тетч для её поисков. Что могло заставить Алису помочь брату после того, как она мечтала навсегда избавиться от него? Притворялась ли она жертвой, лгала ли полицейским? Что на самом деле связывало Алису и её Шляпника?       Почему-то чутьё подсказывает Гордону, что он ещё услышит об этой парочке, а пока ему просто надо постараться не совершить самоубийство, оказавшись застигнутым врасплох звуком, хотя бы отдалённо напоминающим тиканье часов.