Ветер в пути

— Ты заболел — говорит Нам, видя, как Юнги втягивает голову в плечи и отводит взгляд. — Я не специально же. Не знаю где, я не хотел, — виновато лепечет он, потирая красный нос, но отчётливо помнит, как бегал под дождём за кофе. Без куртки и в шлёпках. — Да какая разница где. Свершилось, ты больной. Юнги вытягивает голову, моргает удивлённо глазами и теряется немного. — Ты не злишься? — Нет, а должен? — Ну, мама всегда злилась, когда я болел. И расспрашивала, где я это умудрился. Намджун вздыхает, потирает лоб и мысленно смирятся с тем, что его приравняли к маме. — Нет, я не злюсь. Неудобства ты себе сам доставил. На мою долю выпадают они правда тоже, но... Давай, ложись лучше, а я пойду за лекарствами. Намджун треплет Юнги по голове, пропуская выцветшие рыжие пряди через пальцы, и подталкивает в сторону кровати. Юнги моргает ещё чаще, так как глаза слезятся — то ли от внезапной заботы, то ли от температуры, непонятно. Он чешет и так красный нос и чихает внезапно. На кровать он валится уже без сил и сворачивается калачиком, потому что знобит. Намджун накрывает друга одеялом, но когда видит, что тот всё ещё постукивает зубами, стягивает с кровати и своё. Под двумя одеялами Мин немного успокаивается, дрожит меньше, вытягивается и высовывает нос, наблюдая, как Намджун одевается. Он ненавидит себя за беспомощность и клянётся никогда больше вообще из дома в дождь не выходить.

***

— Я вернулся! — Намджун заходит в комнату и ставит два больших пакета на стол. Юнги за время его отсутствия заснул. Намджун поправляет одеяло и смотрит на болезненно раскрасневшиеся щёки. Он отодвигает на бок слипшуюся, потную чёлку со лба и протирает влажным полотенцем. Юнги дёргается, но не просыпается. Ким возвращается к покупкам, вынимает куриные ножки, овощи, ростки фасоли, мёд, лимоны, апельсины и имбирный чай. И хоть готовить ему почти никогда не приходилось, как ухаживать за больным человеком он знает. Мама научила, на случай если заболеет сама или, как сказала, «чтобы твоя девушка поскорее выздоравливала». Намджун хмыкает, думая, что мама бы сильно удивилась, зная, на ком он практикует её советы. К Юнги у него то, чего не смогла достичь ни одна девушка. Пока тяжело дать этому чувству определение, но он обязательно разберётся с этим в будущем. Ким ждёт, когда вода закипит, и заливает растворимое жаропонижающее, которое стоило немало денег. «И фиг с ним, посижу ночь-другую над текстами и отобьём. Главное, чтобы мелкому стало лучше». Намджун мысленно называет Юнги мелким из-за той хрупкости и худобы, от которой откровенно дуреет, когда сосед переодевается. Каждый раз как первый — он старается пересчитать все позвонки и запомнить каждый изгиб тела, потому что Юнги оголяется только в экстренных ситуациях. Стесняется, дурак. — Юнги. — Нам легонько трясёт друга за плечо. — Тебе надо лекарство выпить. Проснись. Намджуну очень не хочется будить Мина, хоть и надо, поэтому он шепчет, громко, но шепчет и тычет пальцами в плечо. Но когда замечает, что эффекта от этого никакого, то наклоняется ближе, рискуя заразиться, и целует в висок и нос. Юнги разлепляет слипшиеся глаза и старается вернуться в реальность. Получается плохо, потому что во сне его, кажется, целовали, а тут всё ещё рядом лицо Намджуна. — Лекарство. Тебе надо его выпить, чтобы сбить температуру. — Намджун смотрит в мутные глаза и видит наконец, что там мелькает мысль. — О, я думал, что всё ещё сплю. Какой кошмар, — у Юнги голос хриплый, так как в горле пересохло, — такая хрень снилась. Пришельцы-гоблины. Намджун молча кивает на кружку «хот муля», и Мин высовывает руку из-под вороха одеял, подтягиваясь выше. Маленькими глоточками он пьёт смесь и морщится, жалуясь тихо, что она противная и горькая. Намджун молчит терпеливо и забирает из дрожащих рук кружку, когда Юнги откидывается обратно на подушки. Совет спать дальше пациент тут же воплощает в реальность и отрубается уже спустя минуту. Намджун берёт большую кастрюлю, наливает воду и ставит на огонь. Пока Юнги не выздоровеет, он будет есть курочку и пить бульон. В банку Нам режет и складывает лимоны, заливая мёдом. Очистив и порезав все овощи, он наконец плюхается на стул, который всё также скрипит, и отирает пот со лба. В квартире тепло и влажно от пара из кастрюли, но открывать окна с больным Мином — не лучшая идея. Намджун решает прилечь на диван и попробовать что-нибудь написать, но идея проваливается, потому что Юнги начинает ворочаться и стонать сквозь сон. Ким лежит ещё минуту, но когда беспокойство нарастает, он встаёт, наконец, и подходит к кровати. Юнги мечется во сне и пробует спихнуть с себя одеяла, что получается спустя несколько секунд. Он умудрился снять с себя всю одежду и сейчас лежит поперёк кровати потный и полуголый. В отключке. И стонет. Намджун не уверен, что Юнги снятся кошмары, потому что боксёры последнего заметно натянуты в стратегически важном месте. У Намджуна сначала появляется мысль облапать это разгорячённое тело, которая сменяется идеей подрочить на друга, пока тот в отключке. Но наконец он приходит в себя и накрывает Юнги обратно одеялами и подтыкает так, что выбраться из кокона нет возможности без посторонней помощи. Он обнимает гигантскую гусеницу с рыжей макушкой и вздыхает тяжело, кладя голову в область минового сердца. «Чуть не сорвался». Он лежит так, пока не слышит, что дыхание Юнги выровнялось, а у самого сердце из галопа перешло в равномерный стук. В кастрюле тихо булькает суп, разнося приятный запах по квартире. Намджун встаёт и доливает ещё воды, помня наставление матери, что варить чудо-исцеляющий бульон надо не менее трёх часов. Значит, у него есть время вздремнуть. Намджун ложится рядом на свою кровать, накрывая только ноги старым пледом и поворачивает голову так, чтобы видеть соседа напротив. «Если что, я проснусь», — думает он и настраивает будильник, чтобы он прозвенел через час, на всякий случай. Когда Намджун открывает глаза, то замечает, что Юнги на него смотрит. Будильник тихо журчит ручейком, который стоит у Кима из-за позже встающего друга. Но Юнги не спит. — Мне пить хочется, — шепчет Мин. — А ты меня заблокировал полностью. Я даже пошевелиться не могу. — Прости. Ты разделся и всё скинул с себя, пока спал. — Намджун чувствует, что краснеет, и отворачивается в сторону кухни. — Бля, суп! Намджун подрывается, делая вид, что беспокоится за суп, но на самом деле не хочет смущать Юнги (или себя?). В кастрюле уже почти всё готово, осталось только кинуть ростки, и через минут десять-пятнадцать можно будет покормить больного. Он наливает в кружку воду, но быстро опоминается и выливает её в раковину. Да, ему же чай имбирный нужен с мёдом и лимоном, а не холодная вода. Когда напиток готов, Намджун ставит кружку на тумбочку, что разделяет их кровати, и подает Юнги влажное полотенце. Тот вытирается осторожно, стыдливо отворачиваясь в сторону окна. Нам видит, что тот не дотягивается до спины и вздыхает напряжённо. «Дай помогу», — Намджун забирает полотенце и протирает шею, позвоночник и лопатки, доходя до поясницы. И старается думать о супе, который стоит на плите. Юнги просит рубашку, а когда оказывается, что всё в стирке — тихо матерится. Намджун вынимает свою любимую байковую тельняшку и протягивает Мину. Тот мнёт её в руках, но надеть не решается. Только после широкой улыбки и заверения, что больным можно всё, он решается натянуть её на себя. Незаметно для Намджуна Юнги оттягивает ворот и втягивает носом чужой запах. Намджун свои вещи стирает специальной жидкостью с приятным запахом и кладёт в шкаф ароматные саше. Но парфюм всё равно пробивается, и Юнги почему-то этому рад. Пить чай с имбирем и чувствовать этот запах кажется сейчас самой классной вещью на свете. — Суп готов. — Намджун наливает горячее варево в миску и ставит на подносе перед другом. — Осторожно, не обожгись. Юнги дует на ложку, ест и смущается, потому что видит напряжённый и внимательный взгляд Намджуна. — Вкусно, — хрипит он, откашливается и продолжает. — Спасибо, — но на большее его не хватает, и Юнги возвращается к супу. Намджун вздыхает облегчённо и расслабляется. Он заваривает себе кофе и делает бутерброды, а на вопрос, почему не ест суп, отмахивается, что не любит. На самом деле очень любит, его так и тянет к кастрюле, но объедать больного Юнги он считает кощунством. Спустя два дня Юнги уже не сморкается, не бредит во сне и даже без помощи идёт помыться. Намджун бдил всё это время и изрядно измотался, хоть Юнги сильно не привередничал, спал и ел, когда тот велел. — А ты быстро поправился, — говорит Намджун, растягиваясь на кровати. — Так ты же лучшая витаминка, — улыбается Юнги и засовывает постельное бельё в стирку, заливая его намджуновым препаратом. Пусть ругается, зато Юнги будет спать приятнее.