Ветер в пути

***

— Бля-ять, я не успел на последнее метро. Придётся всю ночь в Каннаме кантоваться. — Юнги пинает ногой пустую банку из-под пива и матерится тихо. — Ну, можешь у меня переночевать, — говорит его новый знакомый сочувственно. Он вышел просто покурить, поскольку домой ещё не собирался. — Я живу неподалёку. Только кровать у меня одна. И не кровать точнее, а матрас. Я ещё не обустроился. Юнги прикидывает, что лучше — матрас на полу или ночной город и почти пять часов на свежем воздухе. — Я как-нибудь обойдусь, наверное. — А ещё у меня классный экспресс есть. Новенький. Кофе делает — закачаешься. Откуда Намджун знает, что Юнги обожает кофе, непонятно. И гадать теперь уже нет смысла, он купился. — Тебя здесь подождать? Что-то опять лезть туда нет желания. — Нет, я уже. Пошли. Всю дорогу они молчат. Юнги заходит в магазин и покупает пару бутылок соджу, одну из которых он выпивает ещё по пути к жилищу Намджуна. Становится как-то тускло и грустно, когда они останавливаются перед дверями высотки. — Я тебе мешать буду наверняка. Храпеть и толкаться. Может, не надо? — Глупости, у меня крепкий сон. Или ты действительно хочешь мёрзнуть всю ночь неизвестно где? Больше всего Юнги ненавидит жалости к себе. А ещё у него проблема отличить её от обычной доброты. Помня об этом, он неуверенно кивает и старается улыбнуться. Двери открываются бесшумно и пропускают парней на ярко освещённую лестничную клетку. — Прости за неудобства, если что. — Намджун вынимает сигарету и прикуривает, пристально наблюдая за Мином. Юнги смотрит на почти пустую однокомнатную квартиру. Из мебели стол, два стула и матрас в углу. Намджун не врал про экспресс. Новенький. Внезапно хочется проснуться на рассвете, прикурить любимую вишнёвую и сесть на подоконник с чашкой чёрного со сливками. От этого щемит в душе настолько сильно, что у Юнги моментально влажнеют глаза и он шмыгает носом. Намджун видит и молчит. Всё видит, всё понимает, но молчит. Юнги садится на стул и задумчиво раскачивается, попивая очередную бутылочку соджу. Такое впечатление, что без разницы, сколько он вольёт в себя алкоголя — не зальёт того странного чувства. Пустая квартира действует обезоруживающе. Тут не на чем зацепить взгляд, некуда его спрятать. — У тебя даже компьютера нет? Фильм бы хотелось посмотреть какой. — Ноут есть. Но действующая розетка, кроме кухонной, только там, в углу, — Намджун кивает в сторону матраса, и Юнги понимает, почему он именно там, и улыбается. — Ну ладно. Загрузи что-нибудь. — Юнги снимает почти всю одежду, кроме майки и белья, и залезает под одеяло. — И помни, что я предупреждал, что могу пинаться во сне. Намджун улыбается и гасит свет. Юнги засыпает после минут двадцати, поначалу медленно оседая, а затем сворачиваясь в калачик и зажимая одеяло между коленями. И не храпит и не дёргается даже. Только сопит еле слышно. Намджун осторожно откладывает ноут так, чтобы не зацепить Юнги, и пристраивается рядом. Сквозь сон Юнги чувствует, как кто-то пододвигается ближе, согревая и забрасывая руку на талию. Это по меньшей мере приятно. Утром Намджун молча делает кофе, подаёт его Юнги и кивает на подоконник, мол, «залазь, мне не жалко». Юнги смущается, краснеет, но от предложения не отказывается. Намджун услужливо пододвигает кристальную пепельницу, когда тот прикуривает вишнёвую папиросу. А кофе действительно оказывается обалденным. Намджун становится рядом, задумчиво смотрит на рассвет и чувствует уверенность, что теперь в его жизни всё встало на свои места. — Хочешь всё обустроить тут со мной? Юнги краснеет густо и кивает головой. Намджун умалчивает, что в такой обстановке он живёт уже более полугода.