Ветер в пути

dirty paws — last moon

***

Ранним утром, ещё не проснувшись, Юнги получает несколько сообщений. Он, конечно, слышит сквозь сон, как вибрирует телефон, но отрывать глаза и проверять, что там, тем более кто, парень не намерен. Около одиннадцати тридцати он всё же разлепляет глаза, протирает их и, по привычке, шарит по полу в поисках телефона. Раннее утро, оказывается, было не более двух часов назад. «Уже собран. Скоро такси, поезд и аэропорт. Не волнуйся, если что. У меня садится батарея, а зарядку взял помощник. Уже сегодня буду дома.» Юнги не втыкает, с чего бы ему вообще волноваться. Он, честно говоря, за эту неделю уже успел подумать, что Намджун его забыл, или, по крайней мере, охладел. Сообщения присылал раз в два дня, лениво как-то, иногда просто кидал фото или видео округи. И всё. А тут «не волнуйся». Ага, разбежался и об стенку. Губу раскатал, чтобы Юнги волновался. Юнги, и правда, не волнуется. Ходит целый день, наводит порядок, протирает пыль неспеша, делает стирку, проветривает комнату, впуская свежий, весенний воздух. И о Намджуне вспоминает ближе к пяти, когда начинает темнеть. Может, если у того будет завтра время, то они встретятся, если, конечно, сверх занятый господин Ким выразит желание. А так можно прогуляться вечером, погода же неплохая. «Я дома. Чертовски устал. Чем занят? Уже ел?» Юнги в ступоре смотрит на экран и вспоминает, что с утра он о еде совсем забыл, а сейчас неприятно посасывает под ложечкой. Сводит брови и отвечает, что нет, не ужинал ещё. И подозревает, что в этом вопросе жирный намёк, чтобы поесть вместе, так как вряд ли довелось что-то перехватить в аэропорту. «Ты мог бы заехать ко мне, но через часа два уже будет тесно.» Юнги прикусывает губу. Да, дом у Намджуна большой, но в виде гратиса к нему мама и сестра. Которых Юнги в жизни не видел, кроме как на фотографиях. «Я не против, если приедешь.» С Намджуном не понятно, как поступать. Он какой-то слишком живой, импульсивный, но если закрыть глаза и выключить логику, то можно вполне угадать, чего хочет. И сейчас Юнги не удивляется, когда тот пишет, что может захватить что-то по дороге и провести вечер вместе. Правда, логика всё равно позже включается, когда до Юнги доходит, что Намджун сейчас примет душ, переоденется, закажет китайскую кухню с доставкой и сядет за руль. После тяжёлого дня. До того, как увидится с семьёй. Чиго? Шта? WTF? Юнги тоже топает в душ, не заморачиваясь. Он не меняет даже выражения лица. Как будто и не будет никаких гостей (мозг всё ещё не готов воспринять эту информацию). А потом приходит смешная картинка бегущего пса, олицетворяющего фразу «я уже в дороге, спешу как могу». Когда Намджун переступает порог и смотрит на Юнги, наверное, где-то в воздухе отчётливо слышится щелчок. Это включаются эмоции Юнги. Они, как будто только сейчас, проснулись и начинают хлестать фонтаном. Внутри всё переворачивается и до конца непонятно, из-за запаха еды или запаха Намджуна. Или всё это вперемешку даёт выброс в кровь серотонина с эндорфинами, и голова от этого, честно говоря, кругом. Намджун выдавливает из себя: «Рад тебя видеть, как хорошо видеть тебя вновь», — и неуклюже помогает вынимать тарелки из шкафа, благо руки длинные. Юнги бормочет что-то, касается Намджуна постоянно невзначай и чувствует, как разряды тока ползут по коже, поднимая волосы на загривке. Едят они молча, достаточно быстро. Намджун постоянно предлагает свою порцию, на что Юнги в ответ в его тарелку перекладывает креветки. Столик маленький, на диване тесно, поэтому Намджун постоянно задевает коленом. Юнги упорно это игнорирует и продолжает жевать, хотя руки заметно трясутся и из палочек постоянно выскальзывает еда, иногда падая на пол. Пик напряжения приходит на момент, когда Юнги моет тарелки, говоря о чём-то несущественном, чтобы заполнить тишину и выбросить из головы голодный взгляд, каким Ким обдал его ещё с порога. Намджун молчит, слушает, ходит по маленькой кухне, не зная, куда себя приткнуть. А потом подходит сзади и кладёт ладони на талию. Юнги стоит огромных усилий всё ещё возить мыльной губкой по тарелке. Но, так как половина тела просто вопит, чтобы присесть (или громко простонать от нахлынувших ощущений), все силы уходят на то, чтобы поддержать себя в вертикальном положении. Естественно, на то, чтобы продолжить мысль, не остаётся ни капельки энергии, поэтому Юнги замолкает, чувствуя как раскалённые ладони греют через ткань. Как это расценивает Намджун, непонятно, но после минуты отходит. Кровать небольшая, и Намджун привычно опирается о стену, выжидая, пока Юнги устроится поудобнее. Тот ворочается, вертится, пробуя принять более менее удобную позу, и заканчивается это тем, что подкладывает подушку под голову в сторону окна и перекидывает ноги через Намджуна. Выглядит это смешно, будто бы они просто старые знакомые, которым комфортно иногда друг друга касаться, но дистанцию всё равно соблюдают. Юнги блюдёт, да. Он осознанно старается как можно меньше обтираться о Намджуна, так как это грозит жестоким воспламенением. А этого Юнги не хочет. Точнее сказать, хочет, но не хочет быть инициатором, наваливаться на Кима так, будто бы он соскучился или ему это вообще нужно. — Рассказывай, чем занимался, что делал эту неделю, что интересного произошло? Намджун смотрит на Юнги пытливо, с интересом и чем-то ещё, что ново и непривычно. Юнги закатывает глаза и воет про себя: «Намджун, бля, это ты ездил на неделю в Японию и куралесил. Я же, бля, из дома не выходил, что мне тебе рассказать? Как гнил за компом и хлестал кофе до четырёх утра, гадая на гуще — дрочить или идти спать?» Но вместо этого рассказывает, как ходил гулять, придумывает что-то на ходу, что-то вспоминает про соседа и задержку новых колонок из магазина. Старается растягивать, но очень скоро новости заканчиваются и Юнги начинает задавать наводящие вопросы про поездку Намджуна. Что ел, что видел, и радуется, когда тот начинает, наконец, говорить, а не тупо пялиться. И всё бы ничего, если бы во время этого Намджун непринуждённо не закидывает ноги Юнги к себе на плечо. Это всё ещё удобно, да, и разговору совсем не мешает. Хотя Юнги не упускает улыбку при виде носочков. Сейчас, конечно, он не будет объяснять, что все носки в стирке и это единственная пара, которая была в шкафу, подарок от племянницы. Розовые, на два размера меньше, следочки с мишками. Единственное, что он буркает, это: «Босиком ходить всё ещё холодно», — и отворачивается, закусывая губу. Намджун улыбается, гладит ноги, от косточек вниз, к бёдрам, с нажимом. Юнги ловит вздох и, чтобы не спалиться, что это заводит, начинает что-то тараторить. Сбивается, смеётся с собственных шуток и понимает, что, наверное, сейчас выглядит как дебил. Намджун слушает, или только делает вид, и снимает осторожно один следочек, оглаживая пальцами ступню. — Так тебе не холодно? — спрашивает он, не глядя на Юнги и лаская пальцами. — Не щекотно? — Н-н-н-нет. — Юнги чувствует, как кислород стремительно испаряется из лёгких. — Я тебя слушаю, продолжай. Юнги кажется, что это издевательство, потому что Намджун снимает второй следочек и к ласкам пальцами подключает нежные, совсем невесомые поцелуи. Косточка, стопа, большой палец — ни один участок кожи не остаётся без внимания. Ноги Юнги лежат на чужом плече и заботливо придерживаются обвившей их рукой. И Мин понимает, что даже если он сейчас дёрнется, то забрать из плена их не получится никак. Намджун подключает язык, и Юнги в последний момент проглатывает стон и громко выдыхает. — Ты что, — шепчет он, так как голос окончательно сел от передоза гормонов, — фут фетишист? — Не знаю, — так же вполголоса отвечает Намджун, прижимаясь к стопе щекой и отираясь о неё. — Никогда за собой не замечал тяги к такому. Но твои, — он закрывает глаза и обхватывает губами кончик последнего, — они просто чудесные, — заканчивает он с придыханием. Юнги не находит уже что ответить и закрывает глаза, чувствуя, как лицо заливает краска, а по всему телу проходит волна дрожи, когда Намджун с каким-то особенным чувством начинает посасывать его пальцы. От этого пересыхает в горле и становится очень, очень напряжённо между ног. Тело сводит судорогой, которую чувствует Намджун, и воздух наполняется тишиной и горячим дыханием. Делать вид, что всё это «просто так», надоело обоим. Юнги ждёт. Намджун ловит влажный, расфокусированный взгляд и резко меняет позицию, разводя стройные ноги и нависая между ними над парнем. — Я очень скучал, — шепчет так горячо, будто он печь, которую приоткрыли на минуту. — Ты даже не представляешь, как я скучал и сколько думал о тебе. Намджун просовывает ладони под ягодицы и хватает за край чёрных облегающих джинсов. Юнги задерживает дыхание, потому что Ким смотрит прямо в глаза и медлит секунду, будто даёт шанс сказать «нет». Юнги не находит в себе силы даже моргнуть, и Намджун, расценивая это как «да», резким рывком тянет брюки на себя. Он дословно вытряхивает Юнги из них, пока тот прикрывает запястьем глаза от смущения. — Я, — Намджун прижимается твёрдым членом между ног, — правда, — нажимает сильнее, наклоняясь, — очень, — делает плавный толчок, — скучал. Юнги задерживает дыхание, но понимает, что это бесполезно, поэтому открывает рот и несмело выпускает тихое, но протяжное: «А-а-а-х». Намджуну страшно, но очень хочется этого ледяного, несмелого, зажатого в себе мальчишку. Который, несмотря на метрику в паспорте, всё ещё незрелый, невинный парнишка, от которого голова кругом. Которого хочется до звона в ушах, до сорванного голоса и контракта на полмиллиона. Потому что «горите вы в аду со своими недельными проверками, мне надо домой, срочно». И горло сжимает при виде этих глаз, этого смущения, от того, как Юнги хочет, явно хочет его, но все действия, всю свободу решать оставляет ему. И эта исключительная покорность, готовность принять всё, возбуждает так, что дышать тяжело. Юнги хочется целовать всего, целого, даже эти красивые, ровные пальчики на ногах. И это неожиданно и до безумия правильно. Потому что Юнги вот такой. Поэтому хочется осторожно, но уверенно. Потому что, надави сильнее, и те чувства, которые только начинают в нём зарождаться, разлетятся вдребезги. А Намджун хочет приласкать, приручить, привязать и показать что он, ТОЛЬКО ОН, может дать Юнги всё, что ему нужно, даже если тот ранее об этом не знал. — Намджун… — начинает Юнги нерешительно. — Что? — Ким замирает в страхе, что делает что-то не так, что слишком быстро или настойчиво, напрягается весь. — Я… — Он вздыхает, собирая в кулак храбрость и рискуя показаться смешным. — Я тоже рад тебя видеть, рад, что ты приехал. Спасибо. Намджун думает, что сейчас произойдут три взрыва — в голове, сердце и штанах. А потом, наконец, переступает через себя, свои собственные страхи и касается губами губ Юнги. И не понимает, почему так долго медлил. Юнги отзывается моментально, раскрывается и тянется за большим, будто ждал этого вечность. Чувствует, как между ними проходят разряды тока, и понимает, что все мимолётные поцелуи, имевшие место до этого, — ничто. Парня выгибает от возбуждения, и он закидывает руки Киму на шею и прижимается ближе. Намджун хватает воздух ртом и чувствует, как стремительно пьянеет, как в голове шумит, а всё вокруг становится красным. И он уже сам не понимает, хочет нормального секса или вот так, прижиматься, обтираться и тратить рассудок рядом с этим чудом. Дрожат руки, и от напряжения потряхивает. Юнги облизывается и пускает Намджуну заводящую, убойную просто, полуулыбку, от которой рвёт крышу и рушатся стены. Намджун вытряхивает Юнги из остальной одежды, быстро снимает с себя всё, что мешает, и берёт парня в объятия, крепко прижимая к себе. Каждый раз, уже в который раз, ощущая тело Юнги, он чувствует себя одержимым. И толкаясь в него, слыша эти, в начале тихие, сдержанные стоны, перерастающие в открытые, громкие крики, думает, что, вот он, предел, вот он, финиш. Он окончательно слетел с катушек и не знает, как это сказать, как выразить всё вот это безумие. Юнги отрывает глаза на особенно сильном толчке, не желая себя сдерживать, рычит и скулит уже, и ловит на себе такой взгляд Намджуна, что по спине бегут мурашки. Столько в нём всего. Намджун понимает, что спалился, когда Юнги широко открывает глаза, будто всё понял. Всё-всё. Но не отступает, не отводит взгляд и продолжает движения, передавая так всё, что чувствует. Юнги откидывается назад, на кровать и принимает. Позволяет этому чувству циркулировать между ними. Позволяет ему скручивать вены, поджигать кожу, отбирать кислород и наполнять концентратом удовольствия, приближая к самому чистому и невероятному оргазму. Одному на двоих. … — Откуда у тебя такие носочки? Это же даже не твой размер, — спрашивает Намджун, поглаживая Юнги по голове, зарываясь в короткие волосы и массируя затылок. — Племянница подарила. По-моему, они женские. — Юнги мурлыкает и уверен, что между этой лаской и оргазмом он ставит знак равенства, а после запятой идут поцелуи и посасывание пальцев, которое продемонстрировал сегодня Намджун. — Тебе идут. — Намджун… — А? — Ты же… — Юнги запинается на секунду. — Ты же это серьёзно? — Абсолютно серьёзно, — отвечает он, глядя в глаза. И оба знают, что речь совсем не о носках.