1. Лужа в другой мир
14 апреля 2017 г., 15:02
Хоть раз поверь, что может произойти даже самое невероятное. Тогда ты не будешь так шокирована, если все пойдет не так, как ты ожидала. Сесилия Ахерн, «Не верю. Не надеюсь. Люблю»
Наша небольшая группа, наверное, была единственной, кто вообще не дарил Николаю Петровичу ценных подарков. «Ценных» не в значении «дорогих», а в плане значимости. Потому что смысла не было: у него была какая-то своя система ценностей, которая металась, как стрелка компаса в магнитной аномалии, и мы никогда не угадывали, что ему хочется в тот или иной праздник. Он мог принять коробку недорогих коньячных конфет на день рождения и великодушно «раздать» всем четвёрки на сложном экзамене. А мог и «зарезать» на банальном докладе, прежде получив в подарок набор недурных сигар. В общем, Николаю Петровичу всегда было мало или «не то»; он был человеком настроения, капризным хитрым манипулятором, которого никак не удавалось ни задобрить, ни «свергнуть» с преподавательского поста. Но сегодня наступил настоящий праздник у целого потока! Прошёлся слух, что Петровичу кто-то подарил какую-то редкую и жутко дорогую монету. И сердце препода растаяло, как карамель на солнце. Николай Петрович был ласков, добр и никого не «утопил». И мне, наконец, засчитал последний доклад по вокалической фонетике французского языка, который я переделывала уже в третий раз по его дурной прихоти, и — о чудо! — вдогонку поставил зачёт автоматом. Так что настроение у меня было лучше некуда. Даже крайне сырая, неприятная, странная для декабря погода не могла выбить из колеи. Лужи поверх зеркально гладкого льда? Промокли ноги? Подумаешь! У природы нет плохой погоды! Я постоянно оглядывалась, всматриваясь в плотный вечерний туман в надежде, что горящие фары не принадлежат моему автобусу — до остановки ещё пилить и пилить, а ждать водитель вряд ли будет. Общественный транспорт — головная боль тех, кому «повезло» учиться во вторую смену, особенно в небольших городах. Уехать домой сразу после занятий было сродни выигрышу в лотерею, и я тихо завидовала ребятам со своей машиной. Но сегодня я уже сорвала свой счастливый куш с докладом, так что с автобусом мне, скорее всего, так уже не повезёт. В кармане завибрировал телефон, и я чуть не поскользнулась от неожиданности, испуганно схватившись за сердце, однако хода не сбавила. На экране светилось «Люда». Из груди вырвался досадный вздох: я обещала позвонить подруге, как только разберусь с докладом, но, окрылённая лёгким успехом, совсем забыла. — Прости, дорогая, что не позвонила сразу, я сдала, успокойся, — сразу предвосхитила возмущённые вопли Люды, ответив на звонок. — Точно? — с сомнением спросила Люда, и я ярко представила, как она сейчас подозрительно щурится. Она называла такой взгляд «сканированием». Мне от него становилось смешно, и врать при всём желании не получалось. — Точно, — заверила я, подавив смешок. — Даже зачёт, автоматом. — Зачёт автоматом, у Коляна? Ну точно гонишь... Что, реально?! — Тихое сопение Люды сменилось удивлённо-радостным вздохом, и в следующую секунду я чуть не оглохла от экстазных воплей. Ожидаемая реакция — я полностью разделяла восторг подруги и вопила бы так же, не будь я на улице. А то увидит так кто-нибудь, подумает ещё, мол, умом тронулась. У нас как раз психбольница от университета недалеко... А всё дело в концерте Gregorians. Люде стоило больших трудов достать два билета. Концерт будет завтра, как и последний день сдачи «хвостов». По закону подлости время мероприятий пересекается. Кроме того, должников у Николая Петровича накопилось столько, что, не прими он нас сегодня, завтра я бы застряла на весь вечер, а значит, пропустила бы вообще всё шоу. А там будет классно: каверы известных песен в стиле грегорианских распевов, исполнители в образе загадочных монахов, световое шоу… — Ну ты и сучка бессердечная, — неожиданно серьёзно прогудела Люда, и от такой резкой смены настроений я дёрнулась; пятка выброшенной вперёд ноги скользнула, и я чуть не села на шпагат. — Ты что, меня, лучшую подругу, совсем не любишь? Одна смс-ка, одно слово «сдала» — всё, мои нервы целы. Меня ж твоя мама убьёт, когда к ней на коррекцию приду, — весь маникюр как будто голодная собака погрызла. — Ну ты и Людми-и-ила, — протянула я, давясь смехом. Напряжение и волнение стремительно отступали, и в груди солнечными зайчиками плясала радость. — Ой, ну чё ты сразу «Людмила»? — в ответ протянула та тоном гопника. Люда ненавидела своё полное имя и бесилась каждый раз, когда к ней так обращались. Говорила, что сразу чувствует себя старше лет на тридцать. Мне же наоборот оно нравилось — мелодичное, красивое… Но Люда была непреклонна и в отместку обычно называла меня «Недди» или «Несси»: первое прозвище появилось из-за опечатки при переписке, а второе — из-за схожести с именем знаменитого чудовища. Апогеем «подкалываний» обычно были песенки «Красотку Нелли как найду, ей сразу в брюхо нож воткну» и «Лю-ся, я влюблю-ся». — Знаешь, как я переживала! Хотя-я-я... Я бы по-любому потащила тебя на конц… Меня будто дёрнули назад за ногу, и я сдавленно охнула, теряя равновесие. Пальцы выпустили мобильник, под недоумённые вопросы Люды тот шмякнулся о лёд и куда-то уехал; я едва успела выставить руки, всё-таки угодив лицом в лужу. Тонкие ледяные осколки больно цапнули кожу, а от холодной воды спёрло дыхание и заволокло глаза, сделав картину окружающего мира совсем размытой.***
— …Вали отсюда, пока убираться не заставил! — донёсся откуда-то издалека, словно сквозь слой ваты, недовольный зычный мужской голос. — И дружка своего забери, псина вонючая!.. Тело как будто не моё. Я чувствовала его, чувствовала холод, сырость, непомерную усталость, но не могла и пальцем пошевелить. Звуки стремительно обретали плотность. Ко мне приближались неуверенные шаги, совсем рядом что-то плюхнуло, словно кто-то с размаху наступил в лужу. — Мралки, там кто-то лежит. — Чей-то тихий женский голос был удивительно мягок и приятно убаюкивал. — Где? — недовольно спросил зычный. — Вон там, на дороге. Повисла секундная тишина. — Стража! Тут, кажись, ещё пьянчуга... Откуда-то издалека быстро приближалась тяжёлая поступь, перемежающаяся бряцанием металла — и моей шеи коснулись чьи-то огрубевшие пальцы. — Жива, — пробасил кто-то надо мной. Я ощутила, как и без того мутное сознание проваливается куда-то в бездну. — …Куда её? В тюрьму? Чтоб проспалась, — обрывочным эхом донесся прежний бас, и я поняла, что всё-таки умудрилась отключиться на какое-то мгновение. — Какая тюрьма? — искренне возмутилась женщина. — Дайте человеку хоть в себя прийти! Вы же сами сказали, от неё не пахнет выпивкой. Давайте её к нам, в таверну. Осторожно… Меня подхватили под руки, — я ощущала, как безвольно, бессильно висело моё тело, но ничего поделать не могла, — и куда-то поволокли. Окружающие звуки стремительно обрастали эхом и «ватой», отдаляясь, и мир снова утонул в тумане забытья.***
Очнулась я от того, что мне открыли рот и бесцеремонно оттопырили губы. — …Глянь-ка, и зубы белые, все целые… Да и на скумщицу вообще не похожа… — Я же говорила — не бродяжка, — радостно заявил знакомый женский голос. В её тоне было столько тихого торжества, и оно было таким заразительным, что я тоже порадовалась… Стоп, что вообще происходит? С трудом разлепила глаза... и оторопела. Меня расположили на деревянном дощатом полу, прислонив спиной к стене и укутав в грязно-серый шерстяной плед, а надо мной склонились полноватая миловидная женщина, лысоватый мужчина с небольшим животиком, молодой мужчина с двумя косичками в растрёпанной рыжей шевелюре. И двое в доспехах. В самых настоящих доспехах, в шлемах, с мечами на поясах! Сердце тревожно заколотилось где-то в горле. Привет, адреналин, бодрость, трясущиеся руки... Воины переглянулись. — Ты откуда тут такая взялась? — спросил один из них, громко чеканя слова так, словно я глухая, но, возможно, могу читать по губам. Настороженно прищурилась, приподнимаясь повыше: — А где я? — Вы её пугаете, — с осуждением шикнула на мужчин женщина и ласково мне улыбнулась, ободряюще погладив по плечу. — Ты в Рорикстеде, милая. Я растерянно моргнула. Погодите, чего?.. — Я… где? В Рорикстеде?! Женщина кивнула и повторила сказанное ранее. Нет, наверное, я что-то неправильно поняла... Спросила ещё раз. Женщина снова повторила, с уже заметным беспокойством заглядывая мне в глаза. Вялыми, всё ещё не очень послушными руками я судорожно ощупала затылок, лоб. Может, просто ударилась головой, когда падала, и теперь брежу? Нет. Всё целое. Хотя голова раскалывается так, словно у меня вместо черепушки — кокос, по которому жахнули топором. — Мы проверили — никаких ран, никаких синяков не нашли, тебя ни били, ни душили, — заверил один из стражников. — Насчёт прочего… насилия — не проверяли. — Нет, погодите. — Суча ногами, я попыталась подняться, но женщина меня остановила, заботливо поправив съехавший колючий плед. От волнения меня била мелкая дрожь. — Я не могу быть в Рорикстеде, так не бывает!.. Это что, какое-то заведение? О-о-о, если это кафешка по мотивам Скайрима, я подпрыгну до потолка от радости. Правда, не знаю, как и где у нас в городе мог такой бриллиант затеряться, но Люда, когда узнает, будет в дичайшем восторге. — Да, это таверна «Мороженый фрукт», — кивнула женщина, не спуская с меня внимательного взгляда. От неё вкусно пахло — выпечкой, пряностями и молоком. Меня неумолимо накрывала паника. Хотелось спросить ещё раз, но глядя на серьёзное, взволнованное лицо незнакомки я осознала, что ответ не изменится, спроси ещё хоть сотню раз. Не может же эта приятная, милая женщина шутить надо мной? Или это всё дело рук парня Люды — Пашки, и его придурков-друзей, таких же затейников и шутников? О, они считают, что это круто — попасть в их дурацкий «список разыгранных». Я так не думала, особенно сейчас. Но после того как обвела взглядом окружающую обстановку, когда увидела большой зал, освещённый светильниками из рогов, очаг в центре с уютно потрескивающими поленьями, ощутила аромат овощного рагу и застойного сивушного духа, поняла — это слишком круто для Пашки. Слишком реалистично. Слишком глубокое погружение в атмосферу. До такого уровня его приколы никогда не дотягивали. — Так это правда Скайрим? — всё ещё с неверием спросила я. — Да он самый, — устало подтвердил один из стражников, вставая с корточек и упирая руки в бока. — Холодрыга, тролли, гражданская война, драть её под хвост… Ты-то сама откуда? — Я… Почему-то хотелось смеяться. Наверное, нервное. — Я... не знаю, — пожала плечами, растерянно улыбнувшись. — Могли опоить, — тихо обратился второй стражник к первому, также выпрямляясь. — Забрали пожитки и бросили умирать, может, где-то неподалёку. Доползла до таверны, и всё... Я только сейчас с неприятным удивлением отметила, что на мне нет пуховика. Как и любимого свитера с оленями. Как и шапки с шарфом, джинсов, сапог… — Скорее всего, — кивнул первый. — Был у Хурга похожий случай несколько лет назад, там дочку мелкого бакалейщика ещё и снасильничали — выжила чудом, потом пузо на нос полезло. Тоже память отшибло. — Обратился ко мне: — Имя-то хоть своё помнишь? Я открыла рот, чтобы представиться, но осеклась. Каждый раз, когда я слышала в игре песенку Цицерона о «красотке Нелли», мне становилось не по себе, да и казалось моё имя каким-то чужеродным, неподходящим для Скайрима… Моё молчание было воспринято по-другому. — Бедняжка, — грустно вздохнула женщина, в который раз ласково погладив меня по плечу. — Исгерд! — победно воскликнула я, вспомнив одно из подходящих на мой взгляд имён. — Меня зовут Исгерд. И… меня не изнасиловали. Точно. Последствия такого сложно не почувствовать. — Приятно познакомиться, я Хефа, — с улыбкой представилась женщина; указала на хмурого лысоватого мужчину, тот просто кивнул. — Это Мралки, мой супруг. А это наш сын, Эрик. Я взглянула на рыжего молодого мужчину, на его открытое, доброжелательное лицо, и удивилась — как я его сразу не узнала? Это же будущий Эрик Грозный Убийца! Это точно он. Последние сомнения в реальности происходящего улетучились без следа. И от этого мурашки бежали по телу. — Так, ну, имя — это уже что-то, — вклинился один из стражников. — Как поступим дальше? — Что-то мне кажется, она вообще не из этой провинции, может, из Сиродиила? — рассуждал второй. Меня позабавило, как они открыто обсуждали моё возможное происхождение. Было интересно услышать от жителей Скайрима, с кем из мира Свитков у меня больше всего сходства... — Не похожа на имперку, — задумчиво покачал головой в шлеме первый. — Скорее бретонка. Может, есть родные в Скайриме? Зачем-то она ведь сюда приехала? ...Если я, конечно, сюда в своём теле попала. От этой мысли я чуть не подорвалась к ближайшей кружке с жидкостью, чтобы рассмотреть отражение. Хорошо, что сначала в ужасе принялась осматривать свои руки и увидела на правой ладони привычный шрам от ожога — случайно приложилась к кромке раскалённой сковороды, когда жарили с Людой креветки. Хух, отлегло. — Ладно, гадать смысла нет. Мы попробуем разузнать, — уверил второй стражник. Я с благодарностью кивнула мужчинам. Может, и всплывёт что-то, что подскажет мне, как я сюда попала. И главное — для чего…***
Первый шок скоро прошёл, и вся тяжесть осознания, где я, навалилась разом. Я часто задумывалась, как так произошло? Как такое возможно? Это по-любому кто-то из даэдра приложил руку! Хотя за такой подарок стоит не осуждать виновника, а, наверное, поблагодарить. Наверняка меня ждут приключения, тайны, знакомства, спасение мира… Ещё меня тяготил весьма противоречивый страх. Я боялась никогда больше не увидеть родных, потому что не знала, как я сюда попала и есть ли путь назад. Но при этом я боялась, что не сегодня, так завтра меня выкинет из Скайрима, и я не успею насладиться прелестями этого волшебного мира с его магией, драконами и красотами природы. В общем, загоняться я умела. Прочистить голову помогал физический труд. На предложение стражников пока устроить меня в камере Хефа возмутилась и предложила мужу оставить меня ей в помощницы по хозяйству, предоставив кров и еду. — Тебе помогает Эрик, — говорила она Мралки, — а у меня никого нет. Лишняя пара рук не помешает. Да и девочке больше некуда идти — зима впереди, скайримская, суровая.... Так я и осталась в Рорикстеде, в таверне «Мороженый фрукт». Из скотины у семьи Мралки была только пара свиней; большая часть усилий уходила на поддержание таверны в чистоте и порядке. А это оказалось сложным, особенно для человека, привыкшего к пылесосу, центральному водоснабжению, отоплению и канализации. Мне не хватало душа. Мне не хватало телефона и интернета. И я старательно искала, чем себя отвлечь от назойливых мыслей в свободное время вечером. В этом мне очень помогал Эрик. Он, романтичный мечтатель по натуре, откровенно скучал в спокойном Рорикстеде, и мы показались глотком свежего воздуха друг для друга. Первая наша по-настоящему тёплая и доверительная беседа состоялась у большого валуна — я шла за полевыми травами, а Эрик возвращался с сушняком. На дворе стояло начало октября — месяца Начала Морозов. При встрече мы неловко обменялись милыми любезностями, поболтали о погоде, удивительно приятной для этого времени года, и как-то незаметно разговорились. Сначала были слухи, потом — обсуждение красот местной природы, размышления о драконах, о ярлах, о дальних странах… С ним оказалось интересно и удивительно легко. С ним можно было говорить о чём угодно, высказывать свою точку зрения и не бояться быть осмеянной. Не знаю, сколько ещё мы бы проговорили, но нас окликнул Мралки, начавший волноваться, куда мы пропали — вдруг волки напали или медведь разодрал? С той встречи мы заметно сблизились, и если раньше мы просто делали свои дела, молча и не отвлекаясь, то теперь постоянно начинали болтать, стоило нам оказаться вдвоём в одной комнате. Из-за этого Мралки нас журил, — время пролетало незаметно, а работа вставала. Тогда мы договорились встречаться вечером у того самого большого камня. Так и текла наша жизнь: весь день сновали туда-сюда, погружённые в работу, а в конце дня брали оленьи шкуры и, усевшись на любимый валун, провожали закат, отдыхая и болтая обо всём на свете… — Скайрим — очень красивое место, — с теплотой произнёс Эрик в один из таких вечеров и добавил невесело: — но я видел лишь крохотную часть его великолепия. Так, только до Вайтрана ездил. Отец против моих путешествий. Я искоса посмотрела на Эрика, — в его взгляде сквозила светлая печаль, как будто он уже давно смирился, что останется в Рорикстеде до скончания времён. И мне нестерпимо захотелось его поддержать, подбодрить, сказать, что всё впереди, что он всё-таки станет наёмником и сможет путешествовать. Я столько всего могла бы ему рассказать… Но нельзя. Никто не должен знать, что я — попаданка. Неизвестно, как люди отреагируют. Может, Талмору сдадут на опыты или просто сожгут на костре? А ещё меня смущало то, что здесь, в реальном Скайриме, есть Хефа. В игровом же Эрик жил только с Мралки, в неполной семье, и от этого глубоко в душе копошилось беспокойство, мелкое и назойливое, как плодовая мушка. Но я старалась об этом не думать. Потом узнаю, почему всё сложилось так. — Почему против? — Я склонила голову набок с интересом, хотя прекрасно знала ответ. — Он прошёл Великую войну, видел её ужасы и не хочет, чтобы и я прошёл через всё это. Особенно сейчас, когда в Скайриме гражданская война. Как он говорит: «Шаг за порог — и ты уже или в Имперском Легионе, или среди прихвостней Ульфрика». Мама его поддерживает. Так, гражданская война в Скайриме идёт, всё по сюжету… Значит, Эрику просто повезло с Хефой, и стоит отбросить все тревожные мысли и порадоваться за него. — Просто родители тебя очень любят, — с мягкой улыбкой пожала я плечами. — Я понимаю, — улыбнулся в ответ Эрик, — но слишком уж категоричен отец. Может, не запрещай он так рьяно, я бы уже не так рвался к приключениям? — «Когда можно, а тем более — нужно, то уже и не хочется»? — вспомнила я какую-то фразу из нашего мира. — Вот точно, — хохотнул Эрик. — Я пытался его убедить, что то — война, а я ж в наёмники собирался податься. А у наёмников никакой войны, только веселье и приключения. — А вдруг тебя наймут солдаты Империи или Ульфрика? Эрик нахмурился, задумчиво тряхнул головой, и две его косички колыхнулись в рыжей копне волос, блеснув металлическими кольцами-зажимами. — Хм, о таком я как-то не подумал. О, а я ж могу не соглашаться! Просто не возьму деньги и не приму предложение. Всё просто! Он откинулся назад, на расстеленную на валуне шкуру, и забросил руки за голову. Розовые и оранжевые мазки на сумеречном небе блёкли, превращаясь в сине-фиолетовые; между ними разгорались искры звёзд. — Но а если серьёзно, — вздохнул Эрик, — я понимаю, что я молод, у меня нет никакого жизненного и тем более боевого опыта. Но если я так и буду сидеть в Рорикстеде и заниматься прополкой в поле, этого опыта я никак не наберусь. Мне нужны доспехи и наниматель, а опыт придёт. — Он приподнялся на локтях и с интересом уставился на меня. — А ты как думаешь? Я задумчиво повела плечом: — Опыт можно перенять у тех, у кого его больше, но при этом не рисковать жизнью. Например, твой же отец мог рассказать о каких-то боевых хитростях, о тактике, об историях, каково было там, на войне, как он сумел выжить. — Спрашивал, — отмахнулся Эрик. — Не хочет рассказывать, говорит, слишком тяжёлое было время, слишком больно вспоминать. Он даже маме толком ничего не рассказал… — А Рорик с Жуаном? Они, как я слышала из разговоров, тоже бывшие вояки? Лицо Эрика просияло. — У меня есть идея получше. У Жуана много книг. Наверняка там есть про тактику, приёмы и всякое такое. И чего я раньше к нему не обратился?***
У Жуана не оказалось книг «про тактику, приёмы и всякое такое». Зато было много художественных и исторических произведений, и я предложила Эрику довольствоваться этим. И это оказалось ещё интересней. Мы читали о битвах, об Аэдра и Даэдра, о культуре изгоев, о драконах и о пиратах… Вслух: один вечер — Эрик, другой вечер — я. Громко обсуждали, комментировали, смеялись, удивлялись смекалке или вероломству героев. Каждый вечер мы открывали какой-нибудь том и погружались в мир, где было не понять, что вымысел, а что — правда. Мы превращались в восторженных детей, чтобы через книжные приключения вырасти вместе с героями историй. Когда в деревню пришла колючая зима, мы перекочевали в большой зал. Тут допоздна было светло, но книгу приходилось обсуждать шёпотом, чтобы не помешать постояльцам. Иногда мы усаживались на кровать — в комнате Эрика или в моей, — и, прижавшись плечом к плечу и укутавшись в шерстяной плед, погружались в чтение. У меня не было никакой стеснительности по отношению к Эрику, никаких пошлых, грязных мыслей, сомнений в его доброте и открытости. А вот в ком я сомневалась, так это в Туре. Как только я появилась в Рорикстеде, этот стражник зачастил в таверну — «попить мёда и поесть в приятном обществе». Он никогда не напивался, всегда был вежлив и улыбчив, пару раз помогал вытолкать местных выпивох. По словам Хефы — образцовый служитель правопорядка. — Он хороший, — ласково протянула она однажды, расчёсывая мои волосы; с отварами из местных трав за полгода они умудрились вымахать почти на десять сантиметров от середины лопаток, к моему приятному удивлению. Добавила кокетливо: — А как он на тебя смотрит, когда ты не видишь… Почему-то слова Хефы вызывали во мне внутренний протест. Меня раздражала сама мысль, что я могу нравиться Туру, и я не понимала толком, почему. Он был симпатичный, в хорошей физической форме, вежливый, обходительный, с приятной улыбкой. Я всегда замечала его присутствие, но оно никогда не казалось назойливым. Бывало, он пытался заговорить со мной, но беседа как-то не завязывалась — нам не о чем было поговорить, да и мне как-то было не по себе. Да, Тур был хорош, но он, вопреки всем достоинствам, не вызывал во мне никаких чувств, кроме недоумения и раздражения. Ну вот что ему от меня надо? Общих интересов нет. Замуж взять? У меня ни кола, ни двора, да и хозяйка из меня та ещё... Зачем я ему? Под юбку мне залезть? Любая девушка на моём месте запала бы на Тура, но у меня не получалось. И чем больше Хефа нахваливала его, — совершенно искренне и восторженно, — тем больше я понимала, что моё сердце всецело занято Эриком. Мне всегда нравилось говорить с ним, смотреть на него, прикасаться к нему, слышать его смех. Но только недавно я разглядела в нём мужчину — привлекательного, мужественного и одновременно мягкого, заботливого. Я впервые ощутила желание слиться с ним, стать единым целым, наконец перечь наши параллельные прямые, всё это время находившиеся так близко друг к другу. Меня тянуло к нему. Только вот сам Эрик по-прежнему относился ко мне как к сестре. «Романтическая дружба» — вот что он испытывал; нежная любовь, про которую с таким трепетом писали в книжках. Хоть и яркое чувство, но не порождающее страсти. Возможно, поэтому Хефа «сватала» мне Тура, а не Эрика — мать знает своего сына и видит всё незатуманенным взглядом. Хоть мне и хотелось большего, я умела довольствоваться тем, что есть. Из-за этого же «умения» я безвылазно просидела в Рорикстеде полгода. Но не только из-за него — ещё и из-за тёплой привязанности к семье, которая так искренне позаботилась обо мне, неизвестной чужачке без гроша за душой. И из-за страха перед большим и опасным миром, в котором где-то живёт виновник моего скайримского путешествия.
