we were here

Голову Чонгука занимала бешеная мысль, что избранный может оказаться из группы психологов с вероятностью семидесяти процентов. То, что это однозначно не Тэхен — было очевидно и печально неимоверно. Но Чон разве что в обмороки от восторга не падал. Предвкушение, страх, желание по-скорее встретиться. Утро пятницы выдалось для Чонгука хуже, чем он мог представить. Парень проснулся с мыслями, что встретится с ним уже завтра. И что он, как оказалось, совершенно к этому не готов. Первым же решением было слиться с температурой, гриппом, язвой, да, Господи, с чем угодно, лишь бы не выходить из дома раньше понедельника. Когда судьбоносная дата пройдет мимо, а Чонгук, наконец, вздохнет с облегчением. Но мужественное решение парня одним словом перекрыла любящая мама, погнавшая сына на учебу. И вот сейчас, обедая с Чимином в столовой университета, он с дрожью в пальцах осознавал: через пять с половиной часов он уже вовсю будет ехать на встречу к своей судьбе. «Ну нет, проще с этой же горы Пукхансан, будь она неладна, спрыгнуть», — от невеселых мыслей кусок в горло не лез. — Боже, Гукки, я, конечно, понимаю, что ты взволнован, но не до такой же степени. Ты же зеленее этого листа салата, который ты уже десять минут доесть не можешь, — Чимин с прищуром взглянул на друга, неловко посмеиваясь. — Вот только не говори, что испугался. — А вдруг я ему не понравлюсь?! Чимин, ну как же ты понять не можешь, это же предназначенная встреча! Меня гложет это чувство, что я не смогу вернуться, чтобы не идти на встречу с ним! Это необратимо, и то, что я не могу ничего с этим поделать, никак повлиять, пугает меня. Эта тупая встреча надвигается, а я как будто кусок камня, я даже убежать от нее не могу! — Чонгук, наконец, выпустил пар. Вот только то, что все это теперь не накапливается и не хранится внутри, отнюдь не успокаивала. Новые волнения залегали на месте старых. И Чон даже не подумал, что Чимин старше, что он уже прошел через все это и как раз понимает. И что, по хорошему, неплохо было бы совета попросить, а не голос повышать. Но сказанного не воротишь, а прыгать во времени, как сказал сам Гук, он увы не умеет. Но Пак Чимин лишь снисходительно оглядел младшего, слегка улыбаясь. — Ну вот, уже лучше. Ты так покраснел от злости, что теперь хотя бы на помидорку стал похож, — и смех двух парней плавно потонул в общем шуме столовой. Чонгук в очередной раз убедил себя, что Пак Чимин — именно тот друг, за которого стоит держаться. И которого терять Гук не намерен. *** — Нет, нет, нет! В жопу Пак Чимина, в жопу! — Чонгук истошно вопил, прыгая по комнате, чтобы найти уголок, в котором получиться заныкаться, где никто не отыщет. Запястье начало адски жечь, истерика подкатила к горлу, а голову посещали мысли — одна хуже другой. Страх вернулся в виде огромной сносящей все на своем пути волны, заставляя Чонгука буквально орать про то, что он никогда в жизни не выйдет из своей комнаты. Чон и предположить не мог, что вся эта пугающая картина, стоящая перед глазами, всякий раз, когда он моргал — всего навсего плод его воспаленного воображения, действующего обширно, благодаря сотням прочитанных книг. Возможно, сказывается общее давление. Родители весело пошутили, что он похож на дамочку перед свадьбой, однако всячески помогали прийти в себя. И когда уже пришла родная любимая сестра, дабы вправить парню мозг, Гук тут же сделал вид, что внезапная истерика исчезла. Но нет. Час. Через час он должен стоять у остановки около дома и ждать подъехавший университетский автобус. Сумки давно собраны: нет, конечно, не Чоном, а заботливой мамой, позаботившейся о том, чтобы отпрыск ушел из дома, ничего не забыв. Вот только эти самые сумки сейчас казались Чонгуку чем-то зловещим. Будто возьмись он за ручки — пиши пропало. — Сынок, ты оделся? Родной, поешь перед дорогой. — Мне нужно пятнадцать минут. Чонгук попытался взять себя в руки — мамин голос отрезвил и вывел из мыслей на мгновение. Парень подбежал к кровати, рухнув на нее лицом. Стоит разложить все по полочкам. Отчаянно Чонгук нашел тысячу и один минус ситуации. «Ни в жизнь не сяду в этот треклятый автобус.» Внезапно Гук почувствовал вибрацию на тумбочке. Он взял телефон в руки, открывая входящее сообщение. А после шокировано выпучил глаза. «Если ты сейчас же не поднимешь свою задницу, и, не дай бог, ты не явишься на остановку, клянусь, Чонгук, я оторву тебе яйца.» И следующее: «А если серьезно, можешь потом считать, что ты мне не друг. Я не позволю тебе испортить себе жизнь тупыми депрессняками.» И почему-то отпустило. Серьезно, правда, отлегло. И внезапно пришло озарение. Судьба, ведь не такая плохая штука. Судьба подарила ему Чимина. С его, на честность, частыми заскоками, грубостями и своими закидонами. Но также с его заботой, любовью, смешными (и не очень) шутками. Чимина — верного дружелюбного пухлого парня, готового за настоящих друзей жизнь отдать. Судьба наградила его любовью к книгам, хорошими мозгами и, чего уж греха таить, привлекательной внешностью. Чонгук, в конце концов, поступил в престижный университет и занимается любимым делом. Про семью и говорить не нужно. Любимые родные, понимающие и всегда помогающие. Справедливые родители, одаривавшие детей одинаковой лаской, и заботливая сестра — веселая, пусть и драчливая, но никогда не забывающая про младшенького брата. И сейчас Судьба преподносит ему на блюдечке еще один подарок — родного человека, соулмэйта, который на всю жизнь. От него не так просто отказаться, как кажется. Да и зачем? «Господи, какую ерунду я вбил себе в голову, идиот!» *** — А еще сегодня в шесть вышел еще один новый клип, ну ты только глянь! — Чимин, сидящий рядом показывал на смартфоне горячие новинки K-pop’а. Видеоклип и правда был хорош: красивая графика, приятная цветовая гамма и, вроде как, даже сюжет какой-то занимательный и больно запутанный. Чона больше не мучили ужасные представления, появляющиеся перед глазами одни за другими. Парень просто ждал. — А, Чонгук, выходим, приехали. Не спи, давай, эй! — недовольный голос Пака и точный локтевой под ребра заставили выпрыгнуть из душного салона. Чонгук огляделся вокруг и ахнул от восторга. Перед глазами стояла небольшая гостиница с яркими стенами и большими окнами. Уютненький образ навсегда закрепится за этим чудным зданием. Но глаза притягивал вид на раскидистые вершины гор, величественно возвышающихся над местностью. Мощные, массивные камни подводили Чонгука к чувству эйфории. Он, как ценитель прекрасного, не мог не обратить должного внимания. — Ладно, ребята, не разбегаемся, — куратор Кан подгонял отстающих студентов и подводил группу к гостинице. — Постойте тут, сейчас заберу ключи и проведу перекличку. Что самое странное, Чонгук ни разу не заметил Тэхена. Ни в машине, — да, Чонгук чуть шею не свернул, пока искал его, — ни сейчас. Но тут долгожданный голос разразился звонким смехом где-то рядом, завлекая и заманивая. Чон обернулся на сто восемьдесят градусов, практически утыкаясь носом в шелковистые волосы на макушке. Дыхание перехватило, а перед глазами звездочки засверкали. Приятный свежий запах шампуня довел парня до мурашек, до дрожи в пальцах, до помутнения. Не в силах сопротивляться, терпеть соблазн, Чонгук медленно потянулся к шелковистым локонам на затылке. Почти дотронулся кончиками пальцев до мягких волос… — Ты что делаешь? — горячий шепот коснулся шеи, отчего Чонгук в испуге отдернул руку, пряча в карман толстовки. — Чонгук, все в порядке? Чимин недоверчиво заглянул в глаза друга, но, не дождавшись ответа, хмыкнул и отвернулся. — Дети, подходим, подходим! — призывая учеников зайти в холл гостиницы, профессор поманил рукой. — Разбирайте ключи, жить по трое будете. Комната оказалась просторной; три застеленные кровати, столько же тумбочек, стол и три стула. На стене висел небольшой плазменный телевизор, а в углу стоял мини-холодильник. Также еще одна дверь, ведущая в ванную комнату. Обои приятного бежевого цвета, ванная выложена плиткой пастельных тонов с декоративными размытостями. — О-о-о, ну очень неплохо! — Чжухён, однокурсник Пака, с которым довелось делить комнату, и Чимин одновременно присвистнули. — Не зря деньги платили. — Да, симпатично, — легко согласился Чонгук, все еще любопытно разглядывающий помещение, пока Чимин прыгнул на кровать и стал распаковывать вещи. — Мы же сегодня никуда больше не пойдем? — Чонгук, — Чжухён удивленно посмотрел на младшего, как бы спрашивая взглядом «Ты серьезно?». — Десятый час ночи, куда ты собрался? Темень на улице, потеряться захотел? — Надеюсь, ты так не собираешься завтрашнего дня избежать, ахахаха, — шепотом шутливо спросил Чимин, проходя мимо, в ванную. — Я первый в душ. Чонгук шутку оценил, хоть и стал понемногу возвращаться к состоянию волнения и тревоги. Но он успешно убеждал себя, что все нормально, все хорошо, что бояться попросту нечего. Он же ждал этого, в конце концов, с пятнадцати лет. И отказываться — увольте. *** — Только, ребят, прошу вас, как вполне уже взрослых людей. Не расходитесь далеко, держитесь кучкой и глаз не сводите с экскурсовода. Если что — доложу ректору. Чимин стоял в наушниках, листая ленту в соц. сетях, пока Чонгук и остальные студенты слушали недовольные причитания преподавателя, раздававшего указания направо и налево. Настроение Гука нельзя описать словами в полной мере. Хотелось плакать и смеяться — и то, и другое от счастья и печали одновременно. Чувства перехлестывали друг друга, но внешне парень старался этого никак не показывать, он целиком и полностью ушел в себя. А потому, когда студенты во главе с куратором и женщиной-экскурсоводом начали свой путь вверх, Чонгук очухался лишь от случайно задевшей его плечом девушки. Парень осознавал, что сейчас нельзя глубоко задумываться, иначе потеряется, разозлит учителя или еще что похуже. Также он заметил, что его впервые в жизни совершенно не волнует Ким Тэхен, объект его пристального наблюдения уже как год. Это удивляло, радовало и вводило в еще большие думы. Уже около четырех часов группа поднималась по склонам, останавливаясь и отдыхая. Девчонки и парни, увлекшиеся весельем обливали друг друга водой, радостно крича и смеясь. Чимин и Чонгук также входили в эти группы. Парни, забыв на минуты все переживания и мысли, хохотали от души, делая фотографии и заводя новые знакомства. Но учитель быстро пресек опасные игрища и рассадил студентов в беседке, поставленной для туристов. Наконец, Чонгук перевел дыхание и вновь погрузился в волнующие его голову вопросы. Какой он? Чонгук уже понял, что его соулмэйт не психолог. Иначе, они бы уже встретились, а так Чон уже успел перетереться в толпе почти со всеми в группе. Группа отправилась дальше, и Чонгук, ведомый стадным чувством, также поплелся за остальными, немного отставая и шагая в конце. Что я почувствую? Узнать хотелось неимоверно. Блаженство от вот-вот случившейся встречи уже почти доводило парня до обморока. Предвкушение от так долго желанного, что скоро произойдет. Потом нужно обязательно рассказать об этом Чимину, он должен знать первым. Но сейчас не до этого. Понемногу воздух начинал охлаждаться. От температуры в горах, да и темнело уже совсем понемногу. Парень глянул на почти разрядившийся новый смартфон. 17:01. Чонгук решил натянуть толстовку, лежащую в его сумке. И внезапно парня охватила тревога. Время стремительно близилось к позднему вечеру, но Чонгук все еще не встретил его. Все еще не дождался. Где я? Стоп. Что? Чонгук резко остановился. Страх прошиб парня — вокруг не было никого. — Чимин! Чимиииин! — из последних сил надрывая горло, Гук быстро шагал сквозь невысокие, но раскидистые деревья, спотыкаясь в темноте о камки и ямки. — Профессор Кааааан! Кто-нибудь! На помощь!!! Непроизвольно на глаза наворачивались мелкие слезы, а телефон уже ни хрена не подсвечивал дорогу под ногами. Позвонить тоже не удавалось — связи не было от слова совсем. Людей вокруг, как назло, тоже. Факт, что он потерялся, Чонгук не хотел принимать, он тщетно петлял на тропинках и выхоженных дорожках, пугаясь еще больше. Он не знал, ищут ли его, но был более, чем уверен, что да. А потому не переставал орать во все горло крики о помощи. Солнце уже давно село, а звуков живой природы Гук не слышал, и становилось еще страшнее. А оставаться на этой чертовой горе навсегда совершенно не хотелось. И, может быть, — думает Чонгук, — он вполне бы нашел дорогу, случись это посреди бела дня, но сейчас он не видел ничего дальше своего носа. «А мама волнуется, конечно. Я же не позвонил.» От грустных мыслей становилось тошно. Хотелось бешено орать от безысходности. И будь проклят этот чертов соулмэйт, эта чертова судьба с этой чертовой горой. кому нужен избранный, когда ты застрял на горе, не в силах подать о себе. Экран телефона потух окончательно. «Нет, нет, только не это! Блять, только не сейчас!» Чонгук с психом швырнул его мобильник куда-то вперед, чувствуя, что слезы стекают по щекам. Терпения не хватало, нервы были на пределе, а сам Чон всерьез рассматривал идею спрыгнуть с ближайшего обрыва. Было до жути страшно. Очень страшно. Очень не хотелось умирать от голода и холода. Потому что холодно реально было сильно. До дрожи в теле, синих (Чонгук не видел, но уверен) губ, и холодной кожи. Мороз прошиб тело, пробиваясь под пола толстовки и доводя парня до истерик. Еще было безумно жалко семью, наверняка, им неприятно будет узнать, что их любимый сынок подох такой глупой смертью. Мамочку жалко. — Да за что же мне вся эта хрень? — Чонгук на ощупь дополз до ближайшего небольшого скального камня и сел на него, позволяя себе плакать. Себя было жалко больше всего. — Чон Чонгуууук…! Чей-то голос вдалеке был будто ударом по лицу. Чонгук подскочил обратно на ноги и заметался взглядом по округе, понимая, что, к сожалению, не видит ничего. Но округа вновь затихла. Ему уже начало казаться, что этого голоса и не было вовсе. Что отчаявшийся мозг подкидывает ему галлюцинации. Но голос, зовущий его по имени, вновь повторился. На этот раз, где-то ближе, но все еще далеко. Но Чонгук не будет терять последний шанс на спасение, он сорвался с места в то направление, откуда, он уверен, был и слышен голос. И пусть пелена слез перекрывала обзор, пусть лицо исцарапали ветки, а джинсы все в грязи и дырках от падений. Конечности не гнутся от холода, но там — спасение. Когда Чон слышит последнее призывание, он выбегает на какую-то более широкую местность и впечатывается в темную фигуру с фонариком и телефоном. Оба валятся на землю, а Чонгук вжался в теплое тело, истошно рыдая и крича. Он обнимал человека, терся лицом о куртку и громко всхлипывал. Чонгука терзали эмоции. Он пока не мог разобрать, какие именно, но был неописуемо рад — это точно. Сердце колотилось, что казалось вот-вот проломит грудную клетку и выпрыгнет. Руку с надписью жгло, а голос охрип. Человек под ним молчал, беззвучно лежал на земле и терпеливо ждал, когда парень успокоится. Он уже догадался, что рыдающий комок на нем — Чон Чонгук. Фонарь отлетел куда-то в сторону, немного освещая черты лица. Загадочный парень, услышав, наконец, что рыдания почти сошли на нет, решил таки подняться. Он обхватил Чонгука за плечи, усаживая на землю. Чон понял, чего от него хотят и решил подняться на ноги совсем. — Ты как, нормально? Что-нибудь поранил? И только сейчас, когда истерика немного отпустила, Гук отчетливо различил этот голос. Он принадлежал двадцати двух летнему любителю сладких мармеладных мишек. Выпускнику курса психологии. Его спасителю. Просто Ким Тэхену. Но ответить Чон не мог. Слова просто не могли произноситься. И сейчас Чонгук догадался, что запах шампуня был ему знаком, что сердце, возможно, колотилось не просто так. Что и рука, наверное, горела не от царапин. — Чонгук? Но Чонгук быстро поднял с земли фонарик, подбежал к Тэхену и посветил на его лицо. Потом на свое. — Подержи, пожалуйста, — он всучил фонарик обратно в руки владельца и стал закатывать рукава парня. Все правильно. Первое апреля семнадцатого года. Пукхансан. И сердцу было совсем не больно, мысли были совсем не о страхе. И даже сквозь тьму ночи Чонгук, уверен на сто процентов, что видел распахнутые в удивлении глаза Кима. Он надеется, что ему не показалась и легкая улыбка на широких бледных губах. — А я догадывался, — говорит Тэхен, беря Чонгука за руку. — Ты странно себя вел, постоянно смотрел на меня и пытался трогать меня за волосы. — Что? Это… так смущающе, что ты знал, — Гук отвел взгляд, пытаясь скрыть красные щеки. Но сразу же недоверчиво посмотрел в глаза Тэхена, прищуриваясь. — Погоди. Но, если ты знал. Почему… — Я не знаю, Чонгук. Я тоже долго мучил себя этими мыслями. Но, видимо, это все же должно было произойти сегодня. Гук чувствовал, как тепло от рук передается по всему телу, как сердце не переставало радостно колотиться, да и чувствовал, что и сам не прочь попрыгать от счастья. Но потом — сейчас ему холодно, он хочет есть, многое обдумать и поцеловать, наконец, парня, в которого был влюблен. И, словно прочитав его мысли, Ким немного нагнулся для того, чтобы накрыть губы поцелуем. Совсем нежно, почти невесомо, но чувственно. Зачем им спешить, если теперь они могут вздохнуть спокойно. И жить, как у Чонгука в книжках — долго и счастливо. — Я хочу вернуться, Чонгук. Я безумно хочу вернуться, накормить тебя, расспросить тебя обо всем на свете. Ты знаешь? — я романтик. А еще там какой-то твой друг Чимин плачет и кричит, в твоих поисках участвует более ста человек, Чонгук. Надо возвращаться. У меня в рюкзаке есть мармеладные мишки и чупа-чупсы. Чонгук вернется. Он утешит и успокоит Чимина, извинится перед группой и учителем. Обязательно позвонит маме и скажет, как сильно ее любит. И обнаружит на утро чистую кожу запястья. И тогда, возможно, перевернется последняя страница его романа. С хэппи-эндом, конечно.