Пленница

— Рит, мы могли провести последний день нормально? Я скривилась. — Юль, чем тебе не нравится Литературный Музей? Подруга смерила меня взглядом. — Серьезно? Мы добирались сюда через пол-Москвы в наш последний день здесь. Меня и мою незадачливую подругу Юлю Румянцеву, с которой мы учились с первого класса, родители отпустили вдвоем в Москву. На улице царствовал август — яркий, немного прохладный, но еще такой летний месяц. Проведя почти месяц у Юлькиной бабушки, мы, наверное, побывали везде, где только можно. Но в моем сердце теплилась надежда перед отъездом заглянуть в Литературный музей, который недавно находился на реставрации. — Да что бы ты понимала! — я улыбнулась и мечтательно закатила глаза, — Вон в том зале — я указала рукой направо. — открылась выставка, посвященная Серебряному веку литературы. Юля фыркнула, скрываясь за дверями зала, и направилась к магазинчику. Меня до сих пор не переставало удивлять, как мы уживались с ней. Высокая, статная, рыжеволосая Юлька, которая обожала магазины и мальчиков, и всегда вела себя как настоящая леди, и я, маленькая и кудрявая, вечно с книжкой в руках, но бойкая и нагловатая, когда того требовала ситуация. Подругу мою унесло в направлении магазина, а значит я была предоставлена самой себе. Я подошла к стенду горячо любимой мной Цветаевой. Странно, почему-то вокруг него почти не было людей. — Ого, да это же «Пленница»! Неужели написано ее рукой? — вслух произнесла я. — Нет, это записывал за ней один из друзей. — сказал кто-то за моей спиной. Я обернулась. Чуть поодаль стоял симпатичный парень или молодой мужчина, трудно было угадать его возраст. Он улыбнулся, поправив каштановые непослушные волосы. — Тебе нравится ее творчество? — спросил он, поравнявшись со мной. — Да, я много читала о ней. — Я не горела особым желанием продолжать разговор. Незнакомец улыбнулся. — Для таких, как ты, типично любить Цветаеву. — Для каких — таких? — во мне медленно начинала закипать ярость. — Тихих и забитых, — он снова улыбнулся, но улыбка скорее напоминала усмешку. — Да кто вы такой, чтобы судить? — рявкнула я и почти бегом пошла в сторону магазина. — Каков гад! Все настроение испортил, пошли отсюда! — я заметила Юлю у кассы. Пересказав подруге ситуацию и купив пару вещиц маме, я приняла решение как можно скорее покинуть музей. — Кремлева, он тебя просто не знает, — отмахивалась Юля, — Забудь, в конце концов это случайный какой-то парень, ты вряд ли с ним еще когда встретишься! Я согласно кивнула. Как же я ошибалась. Первое сентября выдалось удивительно холодным. С самого утра лило как из ведра. Дома царила суматоха: мама все утро возилась с очередным кулинарным шедевром для дня рождения Стаса. Дело в том, что Стас, мой брат, родился в злополучный день знаний, и хоть сейчас он благополучно учился на третьем курсе юрфака, первое сентября все равно ненавидел. Мой брат всегда был настоящей умницей и гордостью родителей. Закончил школу с золотой медалью, поступил на бюджет и в зачетке только отлично. Стас обладал прекрасным покладистым характером и умел найти общий язык даже с папой, когда тот был не в духе. Брат уже который месяц снимал квартиру вместе с другом, но мама настояла, чтобы день рождения он праздновал в кругу семьи. А спорить с моей мамой — дело неблагодарное. Казавшаяся невысокой миловидной женщиной, моя мама была довольно властной и строгой, но в тоже время мягкой и заботливой. Кто знал Екатерину Борисовну вне дома, считал ее женщиной удивительной выдержки. Стас был первым ребенком моих родителей, поэтому на его развитие было убито много сил и терпения. А я? Родители хотели, чтобы я была такой же, как брат. Однако мой сложный характер проявился почти что с младенчества. Этим я точно пошла в папу. Мой отец был преуспевающим юристом в собственной фирме, поэтому напористость и непоколебимость были главными его качествами. Я знала, что в первый день моего одиннадцатого класса меня будут ждать разговоры о медали и юридическом. Кажется, мои родители все за меня уже решили. Нет, я совсем не собиралась сидеть сложа лапки или смиренно выполнять указания, просто сама еще не определилась, чем хочу заниматься. Быть может, в выпускном классе я наконец это пойму? Я стояла перед зеркалом, пытаясь решить, что надеть в первый учебный день. Вообще в гимназии была школьная форма, но старшеклассники по обыкновению ее игнорировали. — Ну, хоть раз в году надену форму, — я достала из шкафа черную классическую юбку, белую блузку и пиджак. Немного накрасившись, я поняла что время стремительно уходит и поспешила завтракать. — А вот и моя будущая медалистка! Готова к усердной работе? — спросил папа, оторвавшись от газеты. — Да, папа, — я закатила глаза и продолжила уплетать яичницу. Отвлекшись на разговор с отцом о его последнем судебном процессе, я и не заметила, как стрелка часов приблизилась к девяти. — Рита! — подала голос мама. — Беги уже, время почти девять. И возьми зонт, там с самого утра льет. — Хорошо. Я выскочила в прихожую, наскоро обувая каблуки. Слава Богу гимназия находилась буквально в пяти минутах ходьбы. Когда дверь подъезда захлопнулась с характерным стуком, я поняла, что забыла взять зонт. Ничего, я не успею промокнуть. К школе я прибежала, конечно же, мокрая, зато вовремя. Линейка уже кончилась, все разбрелись по классам. Я чуть выжала в холле волосы и посмотрела в зеркало. Серебряная нить на бюстгальтере просвечивалась сквозь влажную часть блузки, волосы завились еще сильнее. Ну красавица, ничего не скажешь. 27 кабинет, который был закреплен за нашим классом, находился на третьем этаже. И сейчас, когда я вошла в него, там стоял невообразимый гул. Одноклассники оживленно обсуждали лето и делились подробностями своего отдыха на морях и в Европе. Я приземлилась на свою обычную третью парту у окна рядом с Юлькой. — Ничего себе, — Румянцева улыбнулась. — Ты совсем не умеешь прогноз смотреть? Я фыркнула. Конечно не умею, Юль. — А вообще есть новости, — подруга загадочно улыбнулась. — Алла Викторовна уехала в Тверь к дочери, так что у нас теперь ни классухи, ни литератора. Говорят, что нам дадут мужчину литератора, правда классно? — Ничего классного тут не вижу, — отмахнулась я. — Арестова хоть и была строгой, но готовила меня к олимпиаде. Я сильно сомневаюсь, что какой-то мужик сможет натаскать меня, как она. — Скучная ты, Рит. А вдруг он красавчик? Я закатила глаза, и вдруг гомон внезапно смолк. В класс вошел молодой мужчина, или скорее парень. Он был одет совсем нетипично для учителя: зауженные брюки, белая рубашка, черный жилет сверху и дорогие туфли. Гладко выбрит, на руке хорошие часы с кожаным ремешком, темные волосы в беспорядке, но даже те выглядели как пара часов стараний профессионала. Стильно. Даже слишком стильно для учителя литературы в гимназии. Одноклассницы смотрели с восхищением. Красавица Лиза Чайковская, которая вне школы снималась для каких-то журналов, уже строила глазки новоиспеченному преподавателю. Староста Карина, которая дальше своих очков и учебников видела только школьные мероприятия, рассматривала литератора, будто пришельца. Но даже в ее глазах читалось немое восхищение. Мальчики перешептывались о том, что молодой учитель возможно поддержит их тусовки, да и уроки больше не будут скучными. Литератор прошел к столу, но вместо того, чтобы сесть, облокотился на его край. — Юля, — я понизила голос до шепота. — Наш новый классный — это тот позавчерашний гад из музея. Вот черт. — Привет! — голос был низким, приятным, с налетом легкой грубоватости, — Меня зовут Никита Андреевич Ефремов. Ваша учительница литературы и русского, а также классная руководительница Алла Викторовна переехала в другой город. Вместо нее теперь с вами буду я. Класс одобрительно загалдел. Кажется, этот наглый тип произвел фурор. Нужно отдать ему должное — держался он хорошо. — Итак, по очереди поднимаемся и называем свои фамилии, — продолжил наш новый классный. — Антонова Ирина. Черноволосая высокая девочка поднялась из-за первой парты. — Скажи мне, как противопоставляются образы Луки и Сатина в пьесе Горького «На дне»? Ира стояла, опустив глаза в пол. 11 «А» молчал. Я буквально вскочила из-за парты. — Никита Андреевич, мы не проходили этого. «На дне» по программе только в середине 11 класса. Холодные стальные глаза с вкраплениями изумруда скользнули по мне. Секунд сорок учитель внимательно изучал меня, а потом его губы тронула усмешка. — А, любительница Цветаевой, — лица моих одноклассников осветились интересом. — А может и не такая уж ты забитая, — ядовито произнес он. — Имя? — Кремлева Маргарита. Взгляд я выдержала. — Маргарита, значит, — он будто смаковал мое имя. — Марго, не затруднит ли тебя не перебивать учителя? А если ты такая выскочка, что не можешь держать свой рот на замке, то прошу реферат по образу Сатина в пьесе «На дне» к завтрашнему дню. Он выглядел довольным, а я почти что захлебнулась яростью. Выскочка? Реферат к завтрашнему дню? Шутите, Никита Андреевич? Нет, пьесу я, разумеется, читала летом, но это уже переходило всякие границы. — Меня зовут Маргарита. — я ненавидела сокращенную форму своего имени. — Будет вам реферат, Никита Андреевич. Юля удивленно смотрела на меня. Я пожала плечами. Что? Это не я первого сентября начинаю издевательства. До конца урока литератор знакомился с одноклассниками, и, кажется, понравился буквально всем. — А тебя как зовут? Чайковская встала из-за парты, поправив подол юбки, едва доходившей до середины бедра и смахнула с плеча прядь блондинистых волос. — Лиза Чайковская, приятно познакомиться, Никита Андреевич. Учитель усмехнулся, оценивающе оглядев нашу модель. — Называй меня просто Никита. Садись, Елизавета. Чайковская уселась с довольной улыбкой, ловя взгляды учителя, скользящие по ее загорелым ногам. Желчь просто лилась из меня. Вот же гад. Это непрофессионально, возмутительно и вообще, она же несовершеннолетняя. Я посмотрела на подругу, ища подобной реакции в ее глазах, но то, что я увидела, просто повергло меня в шок. Юля смотрела на Чайковскую с завистью. Она толкнула меня в бок, и я заметила записку на столе. «А мне он не разрешил себя называть по имени» Серьезно? Юля, неужели ты не видишь, что он такой же учитель, как я балерина? Да он же в школу пришел ради старшеклассниц! Я смяла лист и бросила в сумку. Да, плакала моя олимпиада. И стоило мне про нее только вспомнить, как в класс зашла Галина Юрьевна, директор гимназии. — Никита Андреевич, можно вас. И, Риточка, выйди тоже, пожалуйста. Моих одноклассников эта просьба не удивила, Галина Юрьевна заходила в класс только отругать за отсутствие формы или по делам олимпиадников. — Никита Андреевич, — начала директор. — Риточка у нас олимпиадница по литературе, ее всегда готовила Алла Викторовна, но в этом году она уехала, а девочке защищать честь школы и города, поэтому не могли бы вы ее подготовить? Неужели она это сказала? Кремлева, здравствуй эшафот. Спасибо, Галина Юрьевна, а я к вам хорошо относилась. Литератор улыбнулся, но мне это выражение лица показалось садистским. — Ах ты у нас еще и олимпиадница, Марго? — его взгляд снова прожигал меня. — Конечно, — он улыбнулся директору. — Я позанимаюсь с ней. Жду тебя по средам после уроков в кабинете. А это уже относилось ко мне. В его глазах плясали искорки, а усмешка так и не желала сходить с лица. — Меня зовут Маргарита. — Марго, — бросил он, заходя в класс. — Симпатичный бюстгальтер. Мои щеки вспыхнули. Был ли человек во всем мире, которого я ненавидела сильнее? Разумеется, нет. Ничего, я сотру с вашего лица эту усмешку, Никита Андреевич.