Solamente tuya (Только твой)

      Несмотря на пережитое потрясение, Микаса умудрилась заснуть, погрузившись в целительный сон, а когда открыла глаза, готовая встретиться с новыми неожиданностям, за окном уже давно царил день. Но как выяснилось, яркие лучи небесного светила, побудившие её проснуться в столь позднее время, оказались не единственной причиной, вынудившей её так скоро прийти в себя. В комнате она была не одна. Напротив кровати стоял тот, кто, перед тем как покинуть её спальню, попросил называть его Леви.       — Уже проснулась? — без особого участия осведомился он, проявляя о ней мнимую заботу.       Усевшись на постели, Микаса инстинктивно потерла виски, только сейчас обнаружив, что её ноги не закованы в цепи. Петра накануне хорошо постаралась с оказанием медицинской помощи, и теперь её царапины болели уже не так сильно, как вчера, а рана на колене почти зажила.       — Тебе надо воспользоваться ванной, и переодеться во что-нибудь чистое. — Сухо проронил мужчина, окинув её презрительным взглядом. — В своем рубище ты сейчас выглядишь ничем не лучше деревенской дешевки. Я вообще удивляюсь, как умудрился разрешить тебе заснуть на новых простынях.       Каждое его слово прожигало подобно серной кислоте.       — Моя служанка поможет тебе добраться до ванной комнаты, и покажет, как надо правильно пользоваться мылом и мочалкой. А то, боюсь, в вашей провинции не имеют ни малейшего понятия об элементарной гигиене. А когда я вернусь после собрания, мы потолкуем с тобой о некоторых вещах. Поэтому советую к моему возвращению привести себя в надлежащий вид.       Ничего больше не добавив к своей странной речи, мужчина вышел, вновь заперев её спальню на ключ, и оставшись наедине со своими мыслями, Микаса принялась с каким-то особым трепетом ждать утреннего визита служанки. Видеть Аккермана ей не очень то хотелось, но у неё не оставалось выбора. Ближе к обеду, как он и обещал, порог её спальни переступила Петра и, порисовавшись перед ней в своем чистом переднике, спустя некоторое время провела девушку до ванной комнаты, ставшей для неё поистине открытием.       Дома им обычно приходилось мыться в деревянной лохани, предварительно завесив окна плотной шторой, и только летом, когда на улице устанавливалась достаточно теплая погода, они могли позволить себе искупаться в местном водоеме, а о том, как мылись жители в городах, у неё были самые скупые познания. В город они с отцом выбирались крайне редко, и то, в основном, по праздникам, когда там проводились многочисленные ярмарки, где он покупал для дочери всякого рода сладости, недорогие наряды, и украшения для волос. Особенно участились эти поездки после знакомства с семейством Йегеров, в чьем наследнике он уже видел своего будущего зятя и, будучи уверен, что этот юноша не сделает ничего плохого его дочери, её дружбу с Эреном только поощрял. Оказавшись во власти нахлынувших на неё воспоминаний, Микаса, растирая свое обнаженное тело мочалкой, не заметила, как по её щеке побежала слеза. Наткнувшись на следы пожара, Эрен вряд ли начнет её искать, и посчитав с Арлертом, что она, скорее всего, погибла в огне вместе со своими родителями, до самой смерти будет о ней скорбеть, если к тому времени не найдет себе другую девушку. А о том, чтобы выбраться из этого логова с помощью собственных усилий, не могло быть и речи и, судя по тому, как её здесь охраняют, Петра, получавшая приличное жалование за свою работу, вряд ли поможет ей отсюда сбежать. Но даже когда это, наконец, произойдет, Леви к тому времени успеет её раз десять перепродать одному и тому же человеку, если поиски подходящего клиента не затянуться на годы. Тем не менее что бы там судьба не приготовила ей дальнейшем, Микаса, приказав себе никогда больше не возвращаться мысленно к своему прошлому, перекинула волосы через плечо, и расправив их вдоль спины, подставила свое лицо под душ, словно пытаясь смыть с себя не только грязь, но и саму мысль о том, чего вернуть уже было никак нельзя. И когда с мытьем головы были покончено, девушка, ещё довольно длительное время любовалась собственным отражением в зеркале и, убедившись, что с ней все в порядке, тотчас накинула на себя полотенце, оставленное заботливой рукой Рал.       Добравшись до своей спальни, она обнаружила на постели ночнушку, сшитую из тончайшей ткани. Пахнувшая свежестью вещь была не из дешевых и, попробовав её на ощупь, Микаса отметила про себя, что впервые в жизни берет в руки что-то подобное, не говоря о том, чтобы вообще носить подобную одежду, сшитую казалось для людей аристократических кровей. Но поскольку особого выбора у неё не было, ей пришлось облачиться в то единственное, что ей предложили. О том, чтобы попросить нижнее белье и, хоть как-то скрыть свою наготу от взглядов посторонних, не могло быть и речи и, чувствуя себя из-за этого немного не в своей тарелке, часть оставшегося дня она была вынуждена провести в постели, тщетно пытаясь заснуть. Радовало, что её хотя бы не заковали в цепи, как в прошлый раз, значит, можно было не беспокоиться насчет того, чтобы постоянно переворачиваться, меняя неудобные позы, ежели одна часть тела начнет затекать.       В три часа дня Петра принесла ей еду, уговаривая её немного подкрепиться, но девушка была настолько утомлена последними событиями, что соблазнившись ароматными запахами, едва заставила себя проглотить пару кусочков. Несмотря на то, что со вчерашнего дня она практически ничего и не съела, её аппетит до сих пор оставлял желать лучшего. Лишь когда Петра оставила её в покое, забрав с собою посуду, Микаса, оставшись вновь предоставленной самой себе, соскочив с кровати, принялась расхаживать по комнате, прикидывая в уме свой план побега, и увлекшись своими мыслями не на шутку, не заметила, как солнце склонилось в сторону горизонта, и через пару часов наступило время ужина. Несмотря на достаточно поздний час, самого хозяина ещё не было и, надеясь, что он уже вряд ли вернется, Микаса, рассматривая себя в зеркале, слишком поздно осознала, что вновь оказалась застигнутой врасплох, стоило ей услышать щелчок в замочной скважине, и звук отворяемой двери.       Поддавшись панике и, пожалев о том небольшом количестве съеденной еды, девушка, слегка повернувшись, едва сдержалась, чтобы не закричать и, почувствовав через некоторое время, что совершенно не в состоянии этого сделать, — до такой степени сковало страхом её голосовые связки, поэтому все, на что она была способна в тот момент, это попятившись назад, неотступно следить за каждым его движением.       Оставшись довольным внешним преображением пленницы, Леви закрыл за собой дверь и, слегка прислонившись к стене, озвучил вслух свои намерения, словно заранее поставив девушку в известность о том, что её могло ждать в ближайшем будущем, независимо от поведения. Узнав, что он является поставщиком не только элитного товара для борделей, но ещё и служанок для местной знати, нуждавшейся в девушках не просто, чтобы скоротать ночь-другую, но и для обслуживания в других сферах жизни, Микаса ещё больше его возненавидела.       — Так что если мне удастся найти тебе подходящую партию, и ты понравишься этому человеку, он, возможно, сделает тебя своей любовницей. — Не скрывая подробностей, Леви посвятил девушку в подробности её дальнейшей жизни. — А там охомутаешь старого дурака, отравишь его жену, и станешь хозяйкой его особняка. Ты пока свежа, никем не потаскана, а мужчинам обычно нравятся такие. Но прежде чем окончательно сбыть тебя с рук, я должен лично удостовериться в качестве товара.       Округлив глаза, Микаса гневно на него уставилась. Его брошенная вскользь реплика заставила её слегка напрячься.       — Да-да, тебе не показалось, — он вновь напомнил о своем существовании, — ты действительно все правильно поняла, но до того, как объявится твой потенциальный покупатель, некоторое время я сам позабавлюсь с тобой.       — Зачем вы это делаете? — дрожащим голосом переспросила она, вместо того, чтобы обрушиться на него с возмутительной тирадой.       — Потому что не могу иначе.       — Я не буду с вами спать.       — А твоего разрешения здесь и спрашивать никто не будет.       Только сейчас осознав, в каком виде стоит перед человеком, который уже двадцать минут любуется её фигурой, Микаса быстро скрестила руки на груди и, поджав свои губы, упрямо топнула ногой, словно доказывая, что покоряться ему не собирается. Неужели он не понимает, что не достоин её?! Да она в жизни никому не разрешит к себе прикоснуться, кроме будущего жениха. Что вообще возомнил о себе этот ублюдок, предлагающей ей разделить с ним постель?! Но прежде чем она успела набрать воздуха в свои легкие, чтобы открыто высказать ему свои претензии, Леви, в два счета оказавшись рядом с ней, схватил девушку за подбородок, и слегка зафиксировав её голову, приблизил её лицо к себе.       — Если я захочу, то буду трахать тебя, независимо от того, готова ты к сексу или нет.       И отпустив её с этими словами обратно, мужчина принялся расстегивать свою рубашку.       — Вы не сделаете этого! — сузив ноздри, прошипела Микаса, стремясь оттянуть момент нежелательной развязки. — Не сделаю?! — переспросил он, взглянув на неё так, словно она несла околесицу. — Чем ты отличаешься от других? Такая же самка, как и остальные, только помоложе. Мне показалось, что ты начинаешь забывать, где находишься. Пришло время напомнить, кто здесь хозяин, а кто — всего лишь жертва обстоятельств.       И прежде чем она успела сообразить, что он имеет в виду, бросаясь подобными заявлениями, Леви, расстегнув последнюю пуговицу на своей рубашке, заключил строптивую пленницу в свои объятия и, подавив её сопротивление, почти с силой накрыл её губы поцелуем. Округлив глаза, в которых читался шок от происходящего и, вцепившись в его плечи так, словно собиралась разорвать его рубашку в клочья, Микаса попыталась вырваться из его крепкой хватки, но силы оказались неравны. Не таким она представляла свой первый поцелуй. Эрен бы её так никогда не поцеловал, обращаясь с ней как с человеком, а не какой-то вещью. С Эреном у неё было бы все совсем по-другому. Он не стал бы на неё так набрасываться, словно она была добычей, которую у него хотели отобрать. Наоборот, скорее бы она сама проявила инициативу, показывая на собственном примере, как надо правильно обращаться с девушкой, но судьба разложила карты по-другому.       Микаса билась в руках своего похитителя словно безумная, до последнего надеясь увернуться от его пылких и слишком взрослых поцелуев, вызывающих у неё одно лишь омерзение. Никогда ещё ей не приходилось целоваться со сверстником, а тут такое. Поцелуи с почти взрослым человеком — это было для неё нечто новым и непривычным, так что будучи не в силах ему сопротивляться, через пару секунд она и вовсе обмякает в его руках. Ещё мгновение, и резко схватив её за волосы, он слегка отклоняет её голову в сторону. Почувствовав боль, Микаса хочет закричать, но стоило ей приоткрыть свой рот, как в следующий момент Леви углубляет свой поцелуй. Тогда, чтобы не видеть этого человека, чей образ из её памяти выйдет ещё не скоро, она просто закрывает глаза, и ждет, когда все это закончится, но судя по тому, как напряглось его тело, и с какой силой его пальцы впиваются в её спину и затылок, вызывая тупую боль вдоль всего позвоночника, этой ночью для неё, похоже, все только начинается.       Яростно сминая и кусая припухшие губы оскверненной им малышки, скоро Леви почувствовал острое желание преподать ей урок за нарушение дисциплины и, оказавшись во власти своих инстинктов, тотчас швырнул её на кровать. Однако не успевает Микаса прийти в себя, стерев ладонью слюну с подбородка, как в следующий момент Аккерман срывает с неё ночнушку и, не дав девушке возможности подготовиться морально к дальнейшему повороту событий, стягивает с себя брюки и, раздвинув ей ноги, почти рывком входит в нее. Закричав, Микаса до боли впилась ему в плечи ногтями, но этому типу, похоже, на все плевать. Теперь она начала понимать, почему он не прикоснулся к ней в прошлый раз, когда её ноги были закованы в цепи. Тогда она была для него слишком грязной, потому что её тело покрыто дорожной пылью, а теперь, когда она приняла ванную, вымыв волосы, он мог делать с ней все, что пожелает.       Снова и снова у неё возникало желание позвать на помощь уже несуществующих родителей, но стоило ей открыть рот, как Аккерман тотчас затыкал его своей ладонью, прислушиваясь к её полузаглушенным стонам. До Леви она ни с кем не спала. Представляла пару раз в качестве желаемого партнера Эрена, когда чувствовала желание заниматься сексом, как перехватывает инициативу, срывая с него неказистую одежду, тем её фантазии и ограничивались. Понятия не имея, где у нее произойдет первый раз, она любила представлять, как они занимаются этим на грубой деревенской кровати, либо в горном ущелье, под водопадом, в озере, или пещере, но о том, что все произойдет именно таким образом, да ещё в такой обстановке, подобное она не могла представить себе даже в самых страшных снах.       Удерживая её за бедра, Леви двигался все быстрее и быстрее. Для него она была всего лишь очередной жертвой, которую ему не терпелось сломать, как хрупкую фигурку изо льда, даже не вспомнив о своем поступке на день завтрашний. Находясь почти на пределе, он сделал последний толчок и, оставив поцелуй на её шее, отстранившись, упал рядом с ней на кровать. Ещё никогда у него не было такого прекрасного секса, как сегодня, и продолжая смотреть в потолок, он довольно длительное время не мог прийти в себя, словно пытаясь осознать, что произошло вообще. Микаса его не хотела, но оказываемое ею сопротивление заставило его возжелать ее ещё больше и, находясь в предвкушении дальнейших ночей, которые в силу обстоятельств ей придется провести с ним неоднократное количество раз, закрыв глаза, Леви тут же заснул, чего нельзя было сказать о его новой пассии, для которой сон был всего лишь короткой передышкой перед событиями следующего дня.