Solamente tuya (Только твой)

      Проснувшись от ощущения невыносимой боли, Микаса перевернулась на второй бок, пытаясь хоть немного облегчить свои страдания. Солнечные блики бьют в глаза так, что хочется поднести руку к лицу, но стоит ей проделать это движение, как открыв глаза, очень скоро она обнаруживает, что в постели находится не одна.       Приподнявшись слегка на локте, и откинув волосы со лба, девушка бросила торопливый взгляд на человека, одного присутствия которого хватает, чтобы оказаться затянутой в водоворот воспоминаний вчерашней ночи: как грубо он её держал, покрывая её тело неистовыми поцелуями, не говоря о том, что произошло чуть позже, когда она, очутившись без одежды на кровати, ещё довольно длительно время пребывала во власти нескончаемого потока боли, доставляемого ей телом ненавистного похитителя, пока долгожданное полузабытье не избавило её от дальнейших мучений. Снова и снова возвращаясь к подробностям прошлого дня, она еле сдержалась, чтобы тут же не разразиться рыданиями. Но плакать сейчас она не могла, потому что её рыдания достигнут слуха Леви, проснувшись от плача своей жертвы, он мог повторить с ней все то же самое, что было вчера, только в более извращенной форме, а такого поворота событий Микаса желала меньше всего.       Слегка откинув одеяло, девушка отодвинулась от своего спящего хозяина. Глаза мужчины были закрыты, а его умиротворенное лицо выражало полное спокойствие. Остановив свой взгляд на тонких губах Аккермана, она невольно находит их красивыми, да и вообще, со стороны создается ощущение, будто перед ней лежит и отдыхает после тяжелого трудовых будней обычный молодой человек, по виду которого и не скажешь, что он занимается столь гнусным ремеслом, связанным с торговлей живым товаром, но медлить нельзя, и если она желает как можно скорее выбраться из этого логова, значит, и действовать придется соответственно. Приняв решение спрятаться от него в ванной комнате, Микаса осторожно спускает свои ноги с кровати, однако стоит ей коснуться ступнями холодного пола, как её тело пронзает новая вспышка боли.       Между ног болит так, что она едва сдерживается, чтобы не испустить протяжный стон. Дотянувшись до своей ночнушки, валяющейся тут же на полу, она, сцепив зубы, впопыхах облачается в свою незамысловатую одежду, и слегка приподнявшись с кровати, делает пару шагов в сторону двери, стараясь не застонать от боли, терзающей низ её живота. Еле слышно повернув в замочной скважине ключ, с удивлением обнаружив, что створка была не заперта, она вышла в коридор и, осмотревшись по сторонам, без тени сомнений продолжила свой путь, надеясь поскорее добраться до желаемого места. Если Леви проснется раньше, чем она успеет от него спрятаться, страшно было себе представить, какому наказанию он мог бы её подвергнуть, если ей «посчастливиться» попасться ему на глаза. Она прекрасно помнила, где находилась здесь ванная комната, поэтому ей не составило особого труда разыскать её среди того количества комнат, куда ей было запрещено ступать без разрешения хозяина. Она ещё не знала, каким образом ей придется отсюда выбираться, но оставаться здесь, пока её не продадут, Микаса не собиралась. Однако стоило ей добраться до ванной комнаты и, переступить порог помещения, к которому за это время она успела привыкнуть, как в следующий момент дверь за её спиной захлопнулась, и на своем плече она почувствовала прикосновение чьей-то руки.       — Не думаю, что ты приняла верное решение, покинув спальню без моего разрешения. — Раздался позади неё голос со знакомой хрипотцой.       Полуазитке не надо было долго объяснять, кому он мог принадлежать, и что её ожидало в дальнейшем, когда она оказалась застигнутой врасплох. О том, чтобы спрятаться от вездесущего Аккермана в ванной комнате, предварительно запершись на ключ, не могло теперь быть и речи. С его умением выбивать двери с помощью одного удара, у неё просто не оставалось шансов на спасение своей чести. Запертая дверь — для него не преграда, и если он её захочет, то достанет везде, где бы она от него не спряталась. Но в этот раз его появление здесь шокирует Микасу по-настоящему. И шок этот оказывается настолько всепоглощающим, что если бы он не подхватил её в одночасье на руки, она наверняка свалилась на пол, потеряв сознание.       Развернув девушку к себе лицом, на пару секунд он застыл на месте, раздумывая о том, где было бы удобнее овладеть своей жертвой: здесь или отнести её в постель и, воспользовавшись моментом его промедления, Микаса, вспомнив об остатках своей оскорбленной гордости, каким-то образом ухитрилась вырваться из его крепкой хватки и, ударив Леви между ног, в мгновение ока устремилась в сторону ванной, надеясь отыскать на полках лезвие, которым можно было воспользоваться как холодным оружием в качестве самозащиты. Увы, её удар не произвел на хладнокровного Аккермана никакого впечатления, и слегка ухмыльнувшись от мысли, что таким образом, она пыталась от него защититься, не понимания, что если он что-то захочет, то всегда получает свое, мужчина рывком захлопнул дверь, и смерив девушку насмешливым взглядом, сделал шаг в её сторону.       — Не подходите! — закричала она, прочитав в его глазах желание заняться с ней теми же мерзостями, что и ночью.       Если бы в её руках оказалась бритва, ей, возможно, удалось бы его ранить и надолго вывести из строя, но поскольку таких случаев здесь произошло уже немало, то все колюще-режущие предметы была заранее убраны из ванной комнаты. Теперь все, на что она могла положиться, это острые ногти, которыми можно было, по крайней мере, расцарапать ему лицо, но сколько бы следов своих царапин она не оставила на его теле прошлой ночью, они, казалось, уже давным-давно перестали оказывать на него какое-либо воздействие. После недолгой борьбы Леви, наконец, удалось подхватить её под локоть и, дотащив девушку до мраморного столика, толкнуть на его поверхность, задрав её ночнушку до пояса.       — Не прикасайтесь ко мне! — захрипев, закричала Микаса, все ещё надеясь, что ей каким-то образом удастся избежать своей горькой участи, однако вместо того, чтобы ослабить свою хватку, прислушавшись к мольбам жертвы, Леви вжал её в стол так, что тот буквально врезался ей в живот и, продолжая удерживать девушку одной рукой за локоны, второй заскользил между её бедер, получая какое-то садистское удовольствие от своих извращенных действий.       — Нет, пожалуйста! — рыдая, она упрашивала его остановиться, но Леви, стремясь довести свое дело до конца, оставался глух к её просьбам.       Дух непослушания и открытого бунта, присущий этой девчонке, бесконечно ему импонировал, но как бы она себя не вела в обычной жизни, в постели ему хотелось её видеть более покорной, и послушно отзывающейся на его взрослые ласки.       Проходит ещё совсем немного времени, прежде чем к нему приходит понимание того, что снова хочет подчинить себе это юное соблазнительное тело, прочувствовав его полностью, и слегка отстранившись от девушки, он внезапно широко раздвигает ей ноги и, приспустив до определенного уровня свои брюки, метким толчком входит в неё, сильнее вжимая жертву в край мраморного стола. Цепляясь за него руками и царапая своими ногтями его поверхность, Микаса стонала громче обычного, чувствуя его движения гораздо явственней, чем в прошлый раз, и боль, ставшая со вчерашнего дня её вечным спутником, до такой степени переполняла каждую клеточку её тела, что она едва держалась на ногах, чтобы не потерять сознание. Теперь она со своим насильником почти одно целое, и её тело ей больше не принадлежит, раз он может делать с ним все что угодно, и когда угодно.       Через минуту его дыхание опаляет ей шею и, вдохнув аромат её шелковистых волос, Леви еле слышно прошептал ей на ухо:       — Теперь ты моя. — Делая отрывистые толчки, он с каждым разом проникал в неё все глубже. — И будешь делать так, как я тебе скажу.       Зажмурившись, Микаса продолжала молчать. Его странные слова не доходили до её затуманенного сознания.       — Отвечай, мелкое отродье! — приказал он ей, грубо прикусывая её мочку уха.       Утратив, казалось, способность говорить, она ещё некоторое время упрямо продолжает отмалчиваться, и лишь когда он повторяет свою попытку достучаться до её сознания таким вот необычным способом, не ожидая от себя ничего подобного, девушка еле слышно выговаривает следующее, сдаваясь окончательно:       — Да, я сделаю все, как вы хотите.       Потянувшись к ней, Леви поцеловал её в шею в знак послушания. Вздрогнув, Микаса повертела головой, но его поцелуй не такой грубый, как в прошлый раз.       — Хорошая девочка. — Ласково пробормотал он, забираясь руками под её рубашку и нащупывая её грудь. Очень скоро его дыхание становится учащенным и, чувствуя приближение своего экстаза, мужчина практически теряет контроль над собой. А что касается самой Микасы, то давно уже потеряв всякий счет времени, она, ослабевая после каждого его толчка, смотрит на какую-то точку в стене, находясь в ожидании конца этого животного акта. Однако стоит ей закрыть на миг глаза, чтобы немного отрешиться от своих мыслей, как в следующий момент дверь в ванную комнату распахивается, и на пороге появляется Петра Рал собственной персоной.       — Я не помешала? — любезным тоном осведомляется она у своего хозяина, застав его в самый разгар секса. Слегка прикрыв глаза, Леви отрицательно кивнул, не желая отрываться от своего занятия даже в присутствии своей служанки, привыкшей видеть ничего подобное за все время службы в доме этого работорговца.       — Набери, пожалуйста, ванную. — С шумом выдыхая воздух, отдал он ей свое распоряжение. — Микасе она ещё пригодится.       Залившись краской при виде постороннего человека, заставшего её в столь неоднозначной позе, юная Аккерман была готова провалиться сквозь землю от стыда. Поймав на себе отмеченный мрачным блеском взгляд Петры, вместо сочувствия, она прочитала там следующее: «Я же тебя предупреждала, а ты как обычно меня не послушала». Никакой женской солидарности, не говоря уже о сопереживании по отношению к той, над которой только что надругались. Что же касается самого Леви, то наличие поблизости ещё одного человека, который видел их действия, его совершенно не смутило, и пока Петра возилась возле ванной, набирая воду, он продолжал насиловать свою жертву, ни капли не стыдясь своего гнусного поведения.       Справившись со своими обязанностями, рыжеволосая неторопливо покинула ванную комнату и, оказавшись во власти экстаза, Леви, испустив последний стон, до боли сжав в своих объятиях Микасу, и приготовившись выдержать внутри себя его разрядку, она невольно закрыла глаза, давно смирившись с неизбежным. Отстранившись от неё через пару минут, он застегнул свои брюки и, заботливо поправив на ней задернутую ночнушку, поцеловал девушку в висок.       — Ты должна принять сейчас ванную. — Спокойным голосом произнес он, ласково погладив её растрепавшиеся волосы. — А вечером, когда я вернусь, мы продолжим с тобой начатое.       Еле живая от пережитого унижения, она не сразу находит подходящие слова, чтобы сказать ему на прощание что-нибудь дерзкое, и едва за ним закрывается дверь, она, чувствуя себя морально растоптанной после садистского секса, едва находит в себе силы снять ночнушку, к которой прикасались его руки и забраться в ванную. Ощущение теплой воды ненадолго успокаивает боль между ног, и почувствовав спустя время некоторое облегчение, Микаса, слегка откинувшись назад, позволяет себе расплакаться навзрыд, поддавшись печали и ужасу, не оставляющих её с того момента, когда этот человек ворвался к ней в дом, уничтожив всю её родню. Ей требовалось время, чтобы привести свою нервную систему в равновесие и заодно смыть со своего тела следы Леви, и снова вспомнив об этом ненавистном субъекте, девушка, утерев слезы, потянулась за приготовленной мочалкой и, успев за это время раз десять проклясть Аккермана, через пару секунд яростно трет то место снизу, злясь на саму себя, что не может дать ему отпор, в то время как её сверстникам, проявляющим временами к ней далеко не дружеский интерес, хорошенько доставалось от неё по голове. Сама мысль, что этот человек владел ею в присутствии посторонних, а часть его тела была глубоко внутри неё, куда она не могла теперь достать мочалкой, заставила её возненавидеть Леви ещё больше. Став под душем, Микаса включила воду и, стараясь не обращать внимание на жжение между ног и выступившую кровь, продолжила мыть свое тело, преследуя цель избавиться не сколько от следов прикосновения своего насильника, сколько от самих воспоминаниях об этих самых прикосновениях.       Покончив с душем, и все ещё дрожа от пережитых волнений, она закуталась в чистое полотенце, оставленного для неё заботливой рукой Рал, однако стоило ей выбраться из ванной и сделать шаг в сторону двери, чтобы окончательно покинуть помещение, как в следующий момент её охватила странная слабость и, поскользнувшись на луже, она упала на пол, где её тут же стошнило. Прислонившись головой к стене и закрыв глаза, она провела в таком состоянии некоторое время, пока окончательно не пришла в себя, и лишь когда ощущение тошноты прошло, и перед глазами прояснилось, Микаса, поднявшись с пола, поплотнее укуталась в свое полотенце и, умывшись под краном, с решительным видом переступила порог ванной комнаты. Встретив её возле дверей, и как обычно лучезарно улыбнувшись, Петра провела девушку до спальни и, не переставая удивляться странному сочетанию добродушия и цинизма в одном человеке, она, опершись на её локоть, с превеликой неохотой приняла о себе заботу рыжеволосой. Аккерман платил ей неплохое жалование за содержание «товара» в надлежащем виде, поэтому её заботливые действия по отношению к очередной жертве своего работодателя были продиктованы не эмоциями сопереживания, а мыслями о новой надбавки к своему жалованию, которое она могла получить после заключения сделки о продаже, если Аккерману удастся сбыть с рук эту полуазитку по самой высокой цене. Разумеется, до того, как состоится этот процесс, Микаса должна выглядеть соответственно, и чтобы её чаяния и надежды насчет дополнительной премии не превратились в иллюзии, она должна приложить все усилия, чтобы привести её внешность в надлежащий вид.       При виде протянутой ночнушки Микасу снова передернуло от неприятных воспоминаний, но поскольку особого выбора в одежде у неё не было, ей ничего другого не оставалось, кроме как вновь напялить на себя эту вещь и, вернувшись в свою комнату, ждать возвращения своего похитителя. По крайней мере, это было лучше, чем расхаживать перед ним и вовсе обнаженной.

***

      Леви вернулся после собрания лишь поздно ночью. Микаса, разумеется, знала, что он придет, обязательно заглянув в её спальню, но до последнего продолжая верить, что в этот раз он забудет о ней и отправиться к себе, в который раз была вынуждена разочароваться, услышав глухой щелчок в замочной скважине двери. Покрепче стиснув простынь, она с головой зарылась в подушку, прикидываясь спящей, чтобы он её не тронул, но в эту ночь, ровно, как и в последующие ночи, её ожиданиям сбыться было не суждено.       Очутившись на кровати, мужчина содрал с неё одеяло и, проигнорировав девичий всхлип, подмял жертву под себя и, продолжая удерживая её запястья своими руками, принялся одаривать её плечи и шею требовательными поцелуями. Эти двенадцать часов отсутствия рядом с ней дались ему непросто и возвращаясь мысленно весь день к Микасе, которую оставил далеко не в самом лучшем состоянии духа в ванной комнате, сейчас переживал непередаваемый всплеск счастья, получив очередную возможность удовлетворить свою похоть, воспользовавшись её, таким покорным и податливым телом. Ещё никогда ему не приходилось испытывать такой нужды в ком-то, по крайней мере, в сексуальном плане точно, и сейчас, когда в его жизни появилась эта девушка, он понял, что ему напрочь снесло голову, и это, похоже, только начало его неожиданно проявившегося сумасшествия.       Стянув с себя рубаху, Леви в мгновение ока оказался рядом с ней. Блеск его глаз ледяного оттенка она, казалась, могла различить даже в темноте этой комнаты, и не оставив ей никакого выбора в плане лучшего исхода этой ночи для неё, он, оказавшись сверху на ней, тотчас впился губами в её чувственный рот. Задыхаясь, Микаса вновь попыталась отвернуться, но Леви, крепко удерживая её за голову, продолжает свои навязчивые действия до тех пор, пока она не раскрывает рот, и его язык не оказывается между её губ. Теперь она, по крайней мере, будет знать, что как бы строптиво она себя не вела, он всегда будет выигрывать, одерживая над ней верх.       Продолжая игнорировать её крики, он полностью избавился от одежды и, подхватив девушку за ноги, закинул их себе на поясницу. Микаса вновь начинает с ним бороться, расписывая ногтями его лицо, шею, плечи, но этой ночью Леви настроен решительно, и вновь подчинив её своей воле, очень скоро превращает её прекрасное тело в свою собственность. Кажется, насиловать её ему нравится больше, нежели одаривать поцелуями. И почувствовав его плоть опять внутри себя, очень скоро Микаса прекращает с ним всякую борьбу по причине бессмысленности своих действий. Но теперь она, по крайней мере, знает, почему он заставил её носить не нормальную одежду, а обычную ночнушку. Ведь если он опять окажется во власти своего животного желания, ему будет достаточно всего лишь приподнять вверх эту нехитрую ткань, чтобы получить свое. Не стесняясь своих слез, девушка уже почти рыдает в его объятиях, но Леви это не останавливает и, стремясь как можно скорее со всем этим покончить, чтобы не слышать её всхлипов, действующих ему на нервы, он ускоряется и, уложившись за полминуты, тоном, не терпящим возражений, приказывает ей тотчас убираться в ванную и как следует помыться. Поерзав мочалкой между ног и смыв с себя его следы, Микаса возвращается обратно, но увидев, что Леви не ушел, а продолжает находиться на прежнем месте, словно ожидая её возвращения, ещё долго не решается лечь с ним одну постель, переминаясь с ноги на ногу в дверном проеме. Заметив её, он, наконец, останавливает на ней свой взгляд.       — Иди сюда, — вытянув вперед ладонь, он пригласил её лечь рядом с собой.       Леви был совершенно обнаженный; одеяло скрывало нижнюю часть его тела, и только сейчас догадавшись, что ей придется провести ночь с человеком, который позволил себе неоднократно надругаться над её телом, вызывает у девушки новый приступ паники, однако будучи не в состоянии ослушаться его приказа, тотчас подходит к кровати, и сняв по его просьбе с себя ночнушку, обнаженной укладывается к нему в постель. Подхватив её ладонь, Леви привлекает девушку к себе и, устроив её возле себя, ещё некоторое время водит рукой по её телу, словно стремясь запомнить его контуры. Окончательно уверившись, что насиловать повторно он её не собирается, Микаса немного успокаивается и, позволив ему прикрыть себя одеялом, очень скоро приникает головой к его груди. Проходит ещё совсем немного времени и, подхватив её руку, Леви как бы невзначай укладывает её на свой затылок.       Позволив своему разуму отключиться от происходящего, девушка инстинктивно провела пальцами по его чистым и приглаженным волосам, удивляясь их мягкости. Ей в жизни ещё не приходилось видеть столь ухоженного мужчину, от которого к тому же ещё и так приятно пахло. В тех краях, где она жила, люди, занимаясь тяжелой земледельческой деятельностью, имея при этом возможность мыться раз в неделю (в лучшем случае), пахли совсем иначе: пот до такой степени впитывался в их тела, что сколько раз они бы не мылись, избавиться от его запаха было уже практически невозможно. И то, что мужчины могут пахнуть по-другому, чем она привыкла считать, для Микасы, забитой провинциалочки из Шиганшины, стало поистине открытием.       Коснувшись на ощупь его аккуратно подстриженной челки, она скользнула чуть ниже и, потрогав пальцами его губы, отметила про себя, что, пожалуй, могла бы всерьёз им увлечься, если бы он не был насильником. Однако сейчас ей не хотелось возвращаться к событиям прошлой ночи, не говоря уже о сегодняшнем утре и, догадавшись, о чем она подумала в этот, Леви попытался убедить её в обратном, стараясь развенчать миф о своей грубости.       — Так будет не всегда. — Неожиданно отозвался он, прижимаясь подбородком к ее макушке. — Я уверен, однажды тебе понравится.       Услышав его последнюю реплику, Микаса невольно фыркнула. О чем он вообще думает, разбрасываясь подобными словами?! Сама мысль, что ей когда-нибудь может понравиться то, что он вытворяет с ней по ночам, кажется ей довольно глупой, впрочем, сам Леви, не особо удивившись её возмущению, слегка ухмыляется в ответ и, продолжая поглаживать её тело, с многозначительным видом целует девушку в висок.