Wings of Liberty, Tower of Eternity

      Прекрасное летнее утро. Щурясь от сильного встречного ветра, я мчусь вверх вдоль Башни Вечности. За моей спиной хлопают огромные крылья, я чувствую ветер каждым их перышком. Остановив стремительный полёт движением крыла, я зависаю в воздухе и смотрю на Атрею. Она вверху и внизу, слева и справа, везде вокруг меня. Зелёными пятнами светятся необъятные леса, перемежаемые синими серпантинами рек и золотыми пятнами пустынь. Везде, куда хватает глаз, простирается мирная земля, и если я присмотрюсь, я смогу увидеть даже самого маленького муравья, спешащего по своим делам. Мой мир ещё не разбит на две части, не раздираем междоусобицами. Мой мир прекрасен и спокоен. Я бы хотела, чтоб он остался таким навсегда; я хотела бы пойти к людям сейчас, направить их, помогать им. Но наше время ещё не пришло — драконы ещё не пробудились.       Лениво взмахивая крыльями, только чтоб держаться в воздухе, я бросаю взгляд назад — на Башню Вечности и на свои крылья. Огромное, величественное строение, созданное всеотцом из ничего. Колонна из бело-синего сияющего камня, проходящая через центр мира, соединяя внутренние полюса. Она настолько огромна, что на фоне её я выгляжу ничтожной букашкой. Лишь мои крылья — огромные и прекрасные, состоящие из мириад перьев, каждое из которых целиком покрыто рунами, выделяют меня на фоне Башни. Цвета янтаря от основания и до середины, ближе к концу перья чисто белые. Появляется странная мысль, что в их глубине скрыто что-то важное. И если я не увижу сейчас, то не увижу никогда. В россыпи ослепительной белизны я вижу какую-то чуть заметную тень. Тянусь к ней рукой, почти касаюсь... И вдруг реальность отдаляется, теряя объемность, теряя чёткость. Поле зрения покрывается трещинами, мир начинает осыпаться, оставляя за собой лишь бездну ничего, в которой горят два красных огня.       Огни становятся всё ближе, вокруг них оформляется морда огромной драконицы — Тиамат. Её пасть с зубами, способными перемолоть меня в труху одним движением, всё ближе. Я с криком падаю в неё, зажмурив глаза в последний момент. Падаю и просыпаюсь. Просыпаюсь в очередном сне.       Теперь я вижу маленькую комнатушку, в которой ютились мы с матерью и сестрой. Небольшая, бедно обставленная комната, в которой всего-то есть две кровати, отделённые друг от друга лёгкой занавесью, обеденный стол с тремя стульями и маленький шкаф.       На нашей с сестрой кровати лежу я, крича от снящегося мне кошмара; кошмара, от которого я не могу проснуться. Нельзя проснуться от того, что для тебя реальность.       На краю кровати, положив мне ладонь на лоб, сидит мама. Работавшая круглые сутки, дабы прокормить нас, заботясь о том, чтобы у нас были средства хотя бы на кольчуги после окончания обучения в Храме. Но вместо отдыха, спокойного сна после тяжелого трудового дня она пытается вырвать меня из когтей кошмара или хотя бы ослабить мою боль. Мне до сих пор стыдно перед ней. Видя, что её заклинания не приносят успеха, она отчаянно всхлипывает и пытается шептать молитву Юстиэль — богине-целительнице.       На полу около кровати сидит Хильда. Мы с ней близнецы, волосы я перекрашу лет ещё через сто пятьдесят, из-за этого нас довольно сложно различить. Разве что по росту — она выше меня на голову — или по оружию: сестра носит с собой посох, а у меня — булава и щит. Она обучается у странного старика мастерству чародея, со мной же матушка-настоятельница проводит уроки целительства. Нас ещё не изуродовала война, и мы так одинаково улыбаемся окружающему нас миру.       Сейчас лицо Хильды темно от злости. Злость на свою неспособность сделать хоть что-то, злость на того, кто послал мне эти страдания. Сжав посох так, что побелели пальцы, она тоже пытается шептать молитву Юстиэль. Голос срывается, а слова еле выползают изо рта, перекрывая дыхательные пути. В ярости ударив кулаком по полу, сестра складывает руки в загадочный символ и начинает шептать на каком-то странном языке.       Время в комнате останавливается, сестра и мать превращаются в застывшие статуи. Одновременно с этим в одном из углов начинают сгущаться тени. Через мгновение из них делает шаг мужчина; высокий, с серо-синей кожей, короткими белыми волосами он ужасен и прекрасен одновременно, а во все стороны от него растекается сила, близкая божественной. Я никогда не видела его раньше, так почему же он кажется мне таким знакомым?..       Одновременно с его появлением из потока света в противоположном углу делает шаг девушка. Среднего роста, с совершенно белой кожей, белыми бровями и ресницами, копной таких же белых волос, почти чиркающих пол. Молодая внешне, но в глазах её сквозит тысячелетняя мудрость и грусть. Её я видела и не раз, но почему она здесь?       Сделав по два шага к моей кровати, оба бога замерли, заметив друг друга. Напряжение возрастает, кажется, ещё секунда — и сам воздух начнёт искриться. Наконец, нахмурив брови, девушка разбивает тишину:       – Зачем ты здесь, брат?       – Это дитя молилось мне, — отвечает мужчина, улыбаясь чуть ехидно. — Её сестра страдает, и дитя недовольно тобой.       – Наша сестра страдает. Хотя я удивлена, что она ещё жива и не сошла с ума. Но не делай вид, что ты тут только из-за молитвы моей, — в голосе девушки слышится неуверенность и удивление, — твоей ученицы?.. Ладно, это мы обсудим после. Твой голос был решающим, Маркутан, когда мы вынесли последнее желание Тринадцатой на голосование. Неужели ты не понимал, к чему это приведет?       – Не знаю как у тебя, сестрица, но у меня есть кое-какие понятия чести. Поэтому я не могу отказать просьбе той, кто спасла этот мир, спасла всех нас, Юстиэль.       – Ох ты, какой ты у нас правильный. Ну и что мы будем делать с человеческим сознанием, которое погружается в воспоминания бога, но не может принять их. Как мы отрежем девочку от памяти, которая пытается вернуться в тело, ей не принадлежащее? Какие есть идеи, правильный старший брат?       – Я предлагаю забрать у неё крылья. Я ведь не должен объяснять, как ей это поможет, правдивая младшая сестричка?       Сделав вид, что она не заметила ответную подколку, Белая Госпожа кивнула, как будто изначально готовая к такому развитию событий. Аккуратно, выверяя каждое движение, она сделала ещё шаг к кровати, перевернула меня на спину и, разорвав сорочку, положила руки мне на лопатки. Бог-чародей зеркально повторил её движения, положив одну ладонь поверх ладони Юстиэль и одну под. Переплетая голоса, они стали выпевать заклинание за заклинанием. В момент, когда на левой лопатке молодой меня лопнула кожа, мир снова треснул и начал осыпаться.       Теперь я в огромной зале овальной формы. Стеклянный пол всех оттенков красного, вдали видны стены, оформленные всё в тех же красноватых тонах и украшенные бесчисленным множеством барельефов, изображающих историю драконьего народа. Потолка не видно, скрытого дымкой полутьмы. А в центре залы стоит, отражаясь в полу, прекрасная женщина в красном, с чёрными вставками, плаще. Из-под низко надвинутого капюшона виднеются лишь рот и длинные седые волосы. Единственный свет идет от самого пола, но за спиной женщины тень огромной драконицы — Тиамат.       Рот повелительницы балауров кривится в улыбке, и шипящий, идущий со всех сторон, голос произносит: «Бедное, бедное дитя. Ты была одним из Тринадцати, но тебя предали. Один предатель разрушил Башню, двое других украли твои крылья. Теперь по приказу одной из предательниц крылья моего слуги — твои. Отныне ты — моя». Шуршащий песком смех засыпает всё окружающее пространство, и я тону в нём. С трудом вырываясь из объятий сна, просыпаюсь с криком.