Наследница Орочимару

— Хм-м-м-м… — задумчиво протянула Цунаде. Глаз ее нервно дернулся. Спустя секунд десять почти без пяти минут Годайме (сама химе об этом, правда, пока что не имела ни малейшего понятия) признала, что опознать длинноволосую нахальную блондинку никак не может. — Ты кто? — прямо спросила принцесса клана Сенджу, скрещивая руки под объемной грудью. Блондинка продолжала непринужденно улыбаться и чуть глупо хлопать глазами. «Вот именно такие с виду ангелочки потом целые страны одной техникой с лица земли стирают», — подумала Цунаде, оценивающие пробегаясь по пусть и немного пыльному, но всё же насыщенно-яркому боевому кимоно. — Я… — тянет девушка (хотя скорее девчонка — на вид больше четырнадцати никак ей не дашь). Цунаде лишь приподнимает бровь. — Очень приятно, Наруто, — улыбнулась краше прежнего блондинка, и так и не сделала поклон, чертовка. — Просто Наруто? — ожидаемо цепляется Сенджу за отсутствие фамилии. — Ага, — невозмутимо кивает ее собеседница. — Просто Наруто. — Ну что же, просто Наруто, с чем пожаловала? — чуть издевки в голос добавила Цунаде. — Сенсей просил свиток вам передать, — жестом опытного фокусника Наруто извлекает из наручной пространственной печати выше упомянутый свиток не шибко-то приятного болотного цвета. Даже не протягивает — кладет его в ладонь Цунаде и отступает на шаг. Явно ждет, покуда послание будет прочитано. Принцесса клана Сенджу усмехнулась, не торопясь разворачивать свиток. Были у нее подозрения насчёт личности этого самого сенсея… Были, да. Благослови Ками-сама, они окажутся лишь паранойей. Хоть бы не гласом интуиции. Женщина разворачивает свиток и разочарованно стонет — таки интуиция. В правом нижнем углу, прямо под последним ровным столбиком иероглифов, красуется какая-то бандитского вида нарисованная рожица, не оставляющая сомнений в личности отправителя. Сенджу поднимает взгляд от бумаги на всё так же мило улыбающуюся Наруто и чуть хмурится. «Серьезно?» — вновь осматривает она девушку. — «Что же, ученицу он подобрал себе под стать». — Ответ писать будете? — невинно интересуется Наруто. Цунаде лишь кивает, вздыхает. Открывает уже было рот, чтобы попросить Шизуне принести писчие принадлежности (по правде, и сама бы сходила, да вот только не знала, где именно лежат, да и оставлять только что нарисовавшуюся ученицу Орочимару одну Сенджу явно не планировала), да только Наруто прерывает ее возвышенно-радостным тоном: — Не волнуйтесь, Цунаде-химе, у меня все с собой! — на низкий журнальный столик ложится новый свиток, за ним и чернильница с кисточкой. «Как мило», — ухмыляется Цунаде. Однако благодарно кивает и берется за кисть. *** — Орочимару-сама! — Кабуто резко врывается в один из огромнейших залов этой пока что не совсем обжитой базы (все же переехали они совсем недавно), чем едва не досмерти пугает протирающую пыль на какой-то резной колонне Гурен. Та мгновенно взвивается, и уже спустя секунду у шеи правой руки Орочимару сверкает кристалл в виде лезвия катаны. Кабуто даже моргнуть не успел, как откуда-то из боковых коридоров вырулил, собственно, сам саннин. С пару секунд он рассматривал живописную композицию: Кабуто, бледный до синевы, с характерным оранжевым свитком в ярко-синюю загогулину, и Гурен, разъяренной фурией нависшая над ним, держащая в одной руке кристаллическую катану, а в другой — влажную тряпку. «Пожалуй, стоит ее уже отпустить, пусть хоть передохнет», — делает разумный вывод Орочимару, уже заранее зная, чем может обратиться эмоциональный взрыв Гурен. А та явно уже заколебалась колонны протирать, как и полы. Потому на людей и бросается… — Гурен, ку-ку-ку, мож-ж-жешь отдохнуть, — снисходительно махнул саннин рукой куда-то в сторону выхода. Понятливой женщине дважды говорить не надо. Даже не удосужившись положить тряпку на место, а просто кинув ее на пол, Гурен молниеносно убралась из залы, точно и не было ее там никогда. — Ну что? — взгляд Орочимару требовательно впился в помощника. — Неужели Наруто-тян сменила гнев на милость? — задал скорее риторический вопрос он. — Не знаю, Орочимару-сама, — тут же с готовностью отозвался Кабуто. — Но мне кажется… Саннин чуть резко махнул рукой. — Да знаю я, что она злопамятна до абсолюта! Но вдруг ее что другое отвлекло?.. Кабуто разумно промолчал. — Сейчас и узнаем… — протянул Орочимару, разворачивая свиток, в котором красовалось лишь несколько предложений, написанный рукой Цунаде и дополненный Наруто-тян. Апогеем стала рожица, с совершенно неопознаваемым выражением лица — две химе явно едва ли не передрались, пока пытались ее нарисовать. Орочимару пару секунд молча рассматривал это художество, а потом громко расхохотался. — Ну надо же, — он утер слезы смеха. — Вот уж не ожидал. Да у Цу, кажись, чувство юмора просыпается. Наруто определенно положительно на нее влияет… А вот Цунаде не очень… Кабуто заглянул в свиток и едва не задохнулся от возмущения: — Да она же споит Нару-чан! — Это кто кого еще… — Орочимару усмехнулся. Какая радость, что ученица решила временно оставить без внимания инцидент с базой и переключится на Цунаде. Там, глядишь, со временем Наруто решит слишком мелочным возвращаться к этому вопросу вновь, да и сокомандницу давно пора было уже встряхнуть. Из затяжной депрессии вырывать ее стоило резко и грубо: именно так (и, будем откровенны, только так) и умеет Наруто. Орочимару был уверен: двух разновозрастных химе ждут веселые деньки, полные адреналина, а его — столь долгожданный отдых. Наконец-то… А то даже план бессмертия стал казаться не столь уж хорошим — он, конечно, ученицу свою любил, однако перспектива терпеть ее несколько столетий (а все мы помним про долгожительство Узумаки) была слишком чудовищной. Тут даже страх перед смертью был до смехотворного жалок. С другой стороны… Именно такую ученицу он и искал. По характеру и амбициям, а также мировоззрению и стремлениям, Нару-чан была его точной копией. Как две капли воды. «Однако она все равно невыносима», — поморщился Орочимару.