Не чувствовала

Загрубевшие на кончиках пальцы ласково проехались по изгибам гитары и отставили ее в сторону. Он подошел к ней близко, и она уткнулась ему в грудь. Совсем как тогда, в первый раз… — Пойдем? — Еще чуть-чуть. Руки сильнее вцепились в его свитер. Она глубоко вдыхала запах одеколона, резкий и неповторимый. Они помолчали. — Я никому тебя не отдам. *** Усаги парила над разрушенной Землей. Одна. Пусть всего несколько секунд — однако их хватило, чтобы измениться. Это была первая битва, когда в финале она сражалась без воинов. Прошло больше двух лет, но для Усаги время тянулось одним бесконечным днем. На душу тяжелым камнем легло противное напряжение от ожидания, что в любую минуту может появиться новый враг. Вдох-выдох. Она сосредоточилась, чтобы не позволить страху разрастись. Вдох-выдох. Сжатый в руке карандаш затрещал от нажима. Не вышло. Тело пробило мелкой дрожью, задергался нерв в районе шеи. Ее до безумия, до темноты в глазах пугала малейшая возможность потерять то, что до самозабвения любила и защищала: планету, мир, девочек, семью, Мамору. Усаги зажмурилась, силясь прогнать ужасные воспоминания из головы, но они прочно обосновались там. Задачи в открытой тетради остались нетронутыми. Битва с Хаосом изменила не только ее, но и девочек. Они стали более спокойными, сдержанными, замкнутыми. Жизнь застыла в подвисшем состоянии, не позволяющем стать счастливыми. Усаги ощущала подруг лучше, чем кто-либо. Они ждали врага. Еще не пройдена последняя форма Сейлор Космоса, а значит, рано праздновать победу. Она сидела в квартире Мамору и пыталась заниматься. Тот, закончив построение чертежа для семинара, обратил внимание, что уже стемнело и Усаги пора домой. Он вне сомнений заметил ее волнение, но промолчал. Они накинули куртки и вышли на тихую улицу. Ночная прохлада немного остудила бушующее пламя треволнений. Дышать стало легче и ровнее. Действуй, Сейлор Мун! — да, ей всегда была нужна поддержка. «Без команды атаковать не умеет! – пронеслась в памяти обидная насмешка давно поверженного врага. – Неумеха». Неумеха? Ну и пусть. Им не понять, каково раз за разом убивать демона: видеть, как корчится от боли живое существо, разрываемое на куски. Он мечется, кричит до изнеможения, до хрипоты, цепляется за жизнь – потому что из плоти и крови, как сама Усаги. Он не хочет умирать. Какая ирония: даже зло способно любить. И иногда сильнее, чем человек. Усаги запахнула куртку поплотнее, чтобы стылый воздух не добрался до костей окончательно. Она снова задрожала, но не от озноба. Неумеха… Посторонним не понять, каково просыпаться от кошмаров, где искаженные от страданий лица простых людей умываются слезами. Не понять, каково, когда все смотрят на нее как на последнюю надежду в мире. Да что там в мире — во всей Вселенной! И в момент битвы с Хаосом Усаги отчаянно нуждалась в заветных словах, подобно волшебным заклинаниям, придающем силы и заставляющем сражаться до последнего. Но их не прозвучало. Галаксия разрубила меч. Парящее тело маленькой девочки засветилось и растаяло. Надежда на спасение мира умерла. Паника, подобно копытам лошади, загромыхала, приближаясь. Что же делать? В горле пересохло, руки стали влажными. А крылья отяжелели и тянули вниз, прямо а ад — где под обломками лежали сломанные и мертвые тела жителей планеты. Усаги судорожно перебирала варианты, искала выход, но его не было. Вера утекала, словно песок из ладоней. Тьма победила – отзвенело обреченной струной в пустом сознании. Звездное семя начало гаснуть. Внезапно страх ушел, словно все эмоции разом вытянули из Усаги. Она беспомощно уронила голову. Силы кончились, осталась безвольная оболочка без мыслей и чувств. Это конец. Она случайно посмотрела на пустырь, где сидел Сейя. Его взгляд, полный спокойствия, выражал непоколебимую уверенность в нее. Он сразил ее. Никто никогда не смотрел на нее так, разве что Мамору. Сейя не надеялся, что она справится с врагом — он знал это. И Усаги справилась. «Ты такая сильная, Сейлор Мун», — отозвался в памяти голос Галаксии. Нет, она не сильная! Она обычная девочка с подростковыми мечтами. И в них никогда не входили битвы с шестью врагами кряду. Усаги оказалась на пределе. Пульсирующим набатом не давал покоя один-единственный вопрос: а сколько еще будет сражений? Усаги вжала шею в плечи, обняла себя в попытке защититься. Ком встал в горле, глаза защипало. Чувства жалости и вины въелись внутрь. Она замедлила шаг, чтобы идущий впереди Мамору не заметил ее состояния. Казалось, мир несправедлив: на нее возложили слишком большую ответственность. Эта мысль никогда не отпускала. Почему нет воина, равного ей по силе, чтобы сражаться бок о бок за пресловутые добро и справедливость? Из-за жалости к себе Усаги постоянно колебалась, не могла сражаться и заставляла себя, только когда кто-то погибал. Она понимала причины перемен в подругах: шутка ли — умирать в третий раз? И хотя девочки по-прежнему искренне любили Усаги и не осуждали, чувство вины вцепилось намертво. Блуждая по закоулкам воспоминаний, Усаги не заметила, как подошла к дому. Всю дорогу Мамору молчал. Она тоже. Такое поведение уже вошло в привычку для обоих. Раньше они понимали друг друга без слов, два сердца бились как одно. А что же сейчас? Сейчас рядом с Мамору неизменно витало ощущение комфорта, но, пожалуй, это и все. Усаги смертельно устала от долга. Устала быть последней надеждой для мира. Устала просить любви, клещами вытаскивать признания из Мамору. Она — воин, Мессия Света, несущая груз ответственности за будущее Земли. Почему Мамору недостаточно этого, чтобы перестать требовать от нее что-то еще? Не нужны упреки за невыученные домашние задания. Не нужны проверки Эндимионом из будущего. Не нужна разлука Америкой. Усаги хотелось, чтобы не только она искала встреч, но и он тоже. Зачем Мамору мучает их, когда враги уже постарались и издевались бессчетное количество раз? Неужели он не понимает? И непривычно болезненно обожгло осознание — и не поймет. Как назло вспомнился Сейя, навязчивый и эгоистичный, совсем не похожий на Мамору. И Усаги снова ощутила себя виноватой, в очередной раз проводя сравнительный анализ между ним и своим парнем, заканчивающийся не в пользу последнего. Мамору любил, сильно любил. Она знала это. Но не чувствовала. Совсем не то, что должна чувствовать девушка, у которой есть любящий мужчина. Образ Сейи всплывал перед глазами с завидной частотой, и не потому, что год назад Рей в шутку открыла Усаги глаза на истинное отношение парня к ней. Он любил. А она-то, дурочка, ничего не замечала… В начале знакомства Сейя с невиданным упорством проложил путь в ее сердце, и навсегда отвоевал место лучшего друга в нем. Позже настойчивость сменилась нежностью и уверенностью, что нити судеб переплелись, и у Луны и Звезды отныне один путь на двоих. «После концерта я заберу тебя с собой». Сейя не спрашивал, он утверждал. Усаги поняла настоящий смысл его фразы намного позже. «Я никому тебя не отдам, Оданго». Не редко она ловила себя на мысли, что с Сейей было намного больше общих интересов, чем с Мамору. «Нужно иметь что-то общее, чтобы понимать друг друга, и чем-то отличаться, чтобы любить друг друга». Увы. Земля и Луна. Инь и Янь. Вместе, но до абсурда разные. Их объединяла прошлая жизнь, почти стершаяся из памяти, битвы и дочь. Только битвы кончились, а совместное будущее еще не началось. Пропасть. Усаги считала Мамору прекрасным человеком, умным, внимательным. Идеальным. Девочки очень завидовали ей. Еще бы — принц из сказки! Но он не давал любви, которую она ждала. Ей, как воздух, требовалась забота. Холод, накопленный годами, растущее напряжение пожирали веру. Высасывали силы. Серебряный кристалл тлел, подобно старому кострищу. Грань приближалась. Усаги хотелось знать, что нужна Мамору каждую секунду. Особенно в минуты полного бессилья, когда она, пряча за улыбкой очередной приступ грусти, бежала к нему в поисках утешения. Необходима теплота губ, дающая простое женское счастье. Мамору же вел себя как джентльмен, был другом, братом, наставником, старался воспитать в ней стойкость, смелость, упорство. Король Эндимион наслал на них сны в надежде сделать сильнее. Мамору отправлял ее домой учиться, беспокоясь за успеваемость, прививая ответственность. И поэтому, как он признался позже, кидал розу в самый последний момент, когда Усаги уже не справлялась — хотел, чтобы она научилась рассчитывать на себя саму. Пропасть росла. Она ждала диаметрально иного. Шаг за шагом, они отдалялись друг от друга. Она выступала инициатором большинства поцелуев — он стеснялся обнимать ее на людях. Она искала встреч — он по телефону обсуждал лишь дела. Обида глушила здравый смысл. Мир окрасился в черные тона. Мамору настолько редко говорил, что любит, и был необоснованно холоден, что порой Усаги сомневалась в его чувствах. На секунду, но сомневалась. Беспочвенная ревность к Рей, Мичиру, Саори и другим девочкам нещадно рубила мосты взаимопонимания. Ее злость — его недоумение. Ее истерики — его раздражение. Изношенная любовь, разлагающая двоих на гниющие души. Их чувства провисли старыми потертыми нитями. Отлет в Америку стал переломным. Усаги крепко задумалась, а изменится ли когда-нибудь отношение Мамору к ней? И не поэтому ли Чибиуса жаловалась на недостаток любви, что Усаги в будущем станет под стать мужу и разучится выражать свои чувства правильно, в полном спектре? А потом появился Сейя, беспардонно ворвавшийся в жизнь, нахальный, самовлюбленный. Близкий. И новое, доселе неведомое чувство разлилось в ней. Не любовь, нет, — в тот момент Усаги любила только Мамору, — но гораздо более глубокое, переросшее стадию «лучших друзей». Она хотела видеть, понимать его, быть с ним. Вопреки здравому смыслу и всем запретам. «Без Сейи плохо», — удрученно шептало саднящее сердце. А рядом с Сейей наступала весна. Возможно ли назвать это влюбленностью? Усаги замечала, что в последнее время, когда она заводила разговор о Сейе, подруги шутя напоминали, что у нее уже есть жених. А Рей фыркала, видимо, сожалея, что просветила недалекую о чувствах друга. Она отвлеклась от грустных мыслей, поняв, что они довольно долго стоят на крыльце. Рука потянулась в сумку и извлекла связку ключей. Справившись с замком и приоткрыв дверь, Усаги повернулась к Мамору. Он с теплой улыбкой пообещал, что завтра они встретятся, чтобы продолжить занятия. Обнявшись, они распрощались у дверей ее дома. Усаги прошла в темную комнату, уронила сумку на пол, бросила ключи на стол и, не включая свет, прямо в одежде плюхнулась на заправленную кровать. Мысли снова потянулись в сторону будущего. Врагом во второй раз станет Черная Луна. И могущественная Королева, одолевшая Хаос, намеренно проиграет, чтобы Сейлор Мун из прошлого было кого побеждать. Алмаз часто повторял, что Королева смотрела на него с лютой ненавистью в их первую встречу. Усаги не понимала, как это вообще возможно? Бесконечная благодарность, сожаление, уважение — вот что рождалось в груди при упоминании Темного Принца. Во имя любви он пошел против Мудреца, пожертвовал жизнью, защищая ее, доверил заботу о Немезисе. И как же Королева отблагодарит его? Позже, будучи еще Усаги, она изгонит маленьких Алмаза, Сапфира и весь будущий клан Темной Луны с Земли. Спустя годы они возненавидят планету, а затем нападут на нее. Маленькая Леди украдет серебряный артефакт, убежит в XX тысячелетие, и проклятая судьба пойдет по кругу. Разум отказывался принять подобный исход событий. Усаги из будущего так поступит? Она посмеет взглянуть на Алмаза с ненавистью? Сможет поступить жестоко с населением Немезиса? Она сделает это добровольно? От одной мысли становилось дурно! Ее передернуло от отвращения. Казалось, что она задыхается от безысходности. Усаги вскочила и распахнула окно, глотая прохладный ночной воздух. А ведь впереди ее ждала вечная форма Сейлор Космоса для новых битв. Слезы заполнили глаза, ком в горле не давал продохнуть. Она вцепилась пальцами в подоконник. — Хватит, небо, хватит. Хватит битв! — но вместо крика вырвалось хриплое кряхтение вперемешку с душащими всхлипами. — Сжальтесь, боги... я молю… Усаги шлепнулась обратно на кровать и разрыдалась, громко, в голос. Нарисованный на одеяле месяц расплылся из-за слез. Она зажмурилась, сильно-сильно. Не видеть. Только бы больше не видеть ничего, связанного с будущим и миссией. Но комната клеткой окружила ее лунной атрибутикой со всех сторон. Клеткой, в которую Усаги сама себя заперла, лично расставив каждый прутик на свое место. Затравленно оглядевшись, она в отчаянии посмотрела вниз, ища спасения. Брошь! Самое главное напоминание. Боги как будто смеялись над ней! Она рванула ее с груди и в сердцах швырнула в окно. Свет ударил по глазам, скрипнула дверь. Усаги сощурилась от яркой лампочки и резко обернулась. На пороге показалась мама, видимо, услышав плач дочери, и замерла в проходе. — Ах, божечки… девочка моя, что случилось? Ты вся красная, – на ее лице отразились беспокойство. И мама сделала несколько шагов навстречу, готовясь утешить. Миг на раздумья — ключи жалобно звякнули, Усаги скользнула мимо мамы в дверном проеме и кинулась вниз по лестнице. — Дочка, вернись! Куда ты?.. — уже внизу ее догнал голос, переполненный паникой. — Прости меня, мамочка! Я обязательно все тебе объясню! — и втиснув ноги в балетки, она хлопнула дверью. Усаги бежала не разбирая дороги: она наизусть знала каждый поворот до дома Мамору. Именно его поддержка была необходима сейчас. Только он мог понять. И внезапно остановилась как громом пораженная. Она бежала к человеку, непосредственно связанному с ненавистной судьбой. И что она ему скажет — что не хочет будущего, что не согласна сражаться за планету? Или что не понимает его чувств? А понимает ли она свои?.. Усаги осталась стоять на перекрестке, долго, пытаясь разобраться в себе. А затем, свернув на соседнюю улицу, уже более осознанно побрела в направлении, где жил Сейя.