Не чувствовала

Сейя вышел из лифта. После изматывающего рабочего дня он мечтал поскорее оказаться в тишине квартиры, запереть двери, отключить телефон и провалиться в объятия верной гитары. Ловить каждый ее звук, прозрачный и чувственный. Она говорила миру больше, чем он мог передать словами — его идеальная компания на долгие вечера. На которую, однако, Сейя никогда не жаловался: слишком уж любил; любил эти безупречные изгибы деки, эту совершенную длину грифа. Ее хотелось касаться снова и снова, и она податливо отзывалась под мозолистыми пальцами, полностью сливаясь с внутренним миром — всегда понимающая с полуноты. Шквал слов, полночь, плач гитары, песня, тихий смех струн, соль на губах, дрожащие пальцы и эфемерное чувство счастья наркотиком по венам. Только безумец останется равнодушным. Не обращая ни на что внимания, Сейя возился с заедающим замком, желая побыстрее впитать музыкальный яд сердечной подруги. Лампочка в подъезде, как всегда, не работала. Его привлек шум из угла. Во мраке ночи он видел лишь силуэт, который неспешно вырос, будто человек поднялся на ноги. Дверь наконец заскулила, пропуская хозяина домой. Сейя щелкнул выключателем в прихожей, обернулся… и оторопел. Свет выхватил из темноты Усаги, слегка трясущуюся от холода, с покрасневшим лицом. Сколько она ждала его тут?!

***

Усаги медленно подошла и обняла Сейю за шею. Слезы новым приступом принялись душить, беспрерывным потоком катясь из глаз. Буря эмоций накрыла волной. Обреченное желание прижаться к нему, ощутить его спокойствие, непоколебимую уверенность в ней. Прижаться к единственному, кто мог ее понять полностью. Она ощутила несмелое касание до плеч и прерывистое дыхание в волосах, когда подбородок Сейи дотронулся до ее макушки. И еще больше сжалась, ощущая себя маленькой, одинокой и бесконечно слабой. Усаги положила ладони, туда, где находилось его сердце, и ощутила бешеный ритм, с которым оно билось. Она уткнулась ему в грудь. От Сейи пахло оливками. Мысль о том, что он, возможно, так же обнимал свою Принцессу, дотрагивался до нее, утешал, мерзко отозвалась в сердце, и Усаги поспешила отогнать видение от себя. В бесконечной череде битв, разнообразных событий она отчаянно мечтала только об одном — любить и быть любимой. Какой смысл идти сквозь кромешную пустоту, если в конце не ждет свет, способный вытащить из пожирающей тьмы? Сейчас Сейя был ее маяком, поддержкой, ее всем в огромном океане жизни. — Оданго, — выдохнул он. Сейя смотрел на нее, дрожащую, беззащитную, и не понимал ровным счетом ничего. Усаги подняла взгляд. В сердце вонзили кинжал. В ее глазах, казалось, вобравших всю печаль мира, читались тоска и отчаяние. Никогда он не видел столько обреченности в чьем-то взгляде. Что могло причинить ей такую боль? Сейя порывисто обнял Усаги, до хруста костей сжав ее тело. Защитить. Единственная мысль забилась в голове. Укрыть от всех бед. Душа разбивалась на осколки, при виде ее страданий. Сейя хотел, чтобы Усаги никогда не грустила. Одной улыбки любимой хватало, чтобы сделать его неоправданно счастливым, заставить тысячи солнц вспыхнуть внутри, согревая измученное сердце. Он зарылся в светлые волосы, ища покоя, исцеления. Непослушные пальцы перебирали прядь за прядью. Эгоист, но даже сейчас Сейя непроизвольно ловил каждое мгновение, что она была рядом, старался запечатлеть чудесный миг в памяти, чтобы впоследствии упиваться им, находя в этом утешение одиночеству. Сейчас Усаги в его объятиях, по своей инициативе. Раньше такое было только в фантазиях. Почему же в глазах, в которых всегда плескались искры радости, отпечаток грусти и нестерпимой боли? Сейя аккуратно отстранился. — Что случилось, Оданго? — голос Сейи, мягкий и нежный, полный заботы, обволакивал. Любовь сквозила во всех его движениях, отзываясь в сердце ответным теплым чувством. Усаги хотела рассказать, как плохо было без него. Как сильно скучала. Как сожалеет, что не разглядела свет его души раньше, без чужой помощи. Но не смогла, промолчала. Вопрос остался без ответа. Слезы душили, мешая произнести даже слово. Сейчас, когда она находилась в объятиях Сейи, крепко сжимающего ее, не нужен был идеальный, не нужен принц, не нужна сказка, где она прекрасная королева. Нужен только Сейя. Простой, взрывной, эгоистичный и бесконечно любящий. Нужно то самое «другое тепло», которое ощущала очень давно в клубе. «Я никогда тебя не забуду», «После концерта я заберу тебя с собой». Тогда Усаги не могла представить, что можно все бросить и последовать за Сейей, на чужую планету. Теперь представляла — и очень четко. Усаги прекрасно помнила, как через два месяца после отлета он снова прибыл на Землю и твердо заявил о своем намерении остаться и оберегать Усаги. Конечно, Харуке и Мичиру это не понравилось, да и Мамору в восторге не был. Однако, памятуя о прошлом, никто не посмел перечить. Но Сейя редко появлялся в их компании: видимо, любое напоминание о Мамору вызывало в нем непреодолимую боль, отражавшуюся в резких движениях, сухих коротких фразах и полных горечи и скорби глазах. Почему она раньше не замечала его чувств? Сколько боли причинила? От этой мысли стало еще хуже, и она вовсе задохнулась от слез. Нервы сдавали, из-за долгих рыданий трясло, и Усаги почти не стояла на ногах. — Ну-ну, что ты, Оданго, — Сейя поднял ее на руки и ногой захлопнул дверь. Усаги доверчиво прижалась к нему. К черту вопросы, он задаст их потом. К черту, что сейчас ночь и она наедине с ним в его квартире, нарушая все нормы приличия. К черту ее жениха и подруг, которые не смогли утешить Усаги. К черту правила! Сейчас она пришла к нему, значит, он нужен, пусть как друг, как поддержка, но нужен. Сейя усмехнулся, понимая, что заниматься самообманом и видеть в визите нечто большее — глупо. Он предпочитал горькую правду. Но лучше так, чем быть на Кинмоку. Там Сейя сходил с ума. Отрекался от безответной — и молился на нее же. Его любовь к ней — нездоровая, отчаянная, одержимая. Она убивала и воскрешала, воскрешала и снова убивала.

***

Он посадил Усаги на кровать, а сам присел рядом на пол. Ужасно хотелось провести пальцами и стереть слезы с ее щеки, но не посмел, прекрасно понимая, что не имеет права. Сейя никогда бы не позволил себе обидеть любимую. — Оданго, — шепотом позвал он. Усаги подняла голову, и сердце в очередной раз пропустило пару глухих ударов. Он слишком сильно любил, чтобы выдержать ее взгляд. Сейя взял ее ладони в свои. — Оданго, что бы ни случилось, ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку. — Сейя, ты когда-нибудь убивал? — вопрос привел его в некое недоумение, но ее пронзительный взгляд говорил о том, что она очень хочет услышать ответ. — Да. Когда Галаксия напала на Кинмоку, она забирала у жителей звездные семена, и они превращались в демонов. Так же, как и у вас. Но наша Принцесса не обладала твоей силой исцеления. — Он ласково посмотрел на Усаги, большим пальцем гладя ее ладонь, — и мы были вынуждены убивать. Среди них были наши друзья, которые так и не вернулись к жизни. — Он устало опустил взгляд на свои руки. Усаги находилась в легком шоке — Сейя так спокойно говорил об этом. Видимо, годы сражений сделали свое дело, и он принял неизбежность смерти. Но его сердце горело ослепительно ярко на концертах, когда взывал к Принцессе. Как он смог не сломаться? Усаги озвучила вопрос. — Как-то Минако рассказала Ятену, что до встречи с тобой, будучи Сейлор Ви, она тоже уничтожала демонов. Среди них были обращенные люди. Но рядом были те, кто поддерживал ее. Два друга. Имена она почему-то упомянуть отказалась, видимо, там замешана какая-то грустная история. Но факт остается фактом: они верили в нее, а она верила в них. А теперь она верит в тебя. — Усаги поникла после его слов, но Сейя продолжил: — Ты никогда не замечала, что из четверки твоих подруг она светит ярче остальных? И я бы рискнул предположить, что даже ярче Ятена. Только те, кто лишал других жизни, знает, как она коротка и насколько ценна. Минако не наивная и глупая, она лишь пытается наполнить каждое мгновение счастьем. И ей глубоко плевать, как она при этом выглядит. Но ты и так это знаешь. Усаги отрешенно кивнула, соглашаясь, потому что по большей части делала то же самое: старалась ощутить вкус жизни всеми доступными способами. Потому что завтра могло не наступить. — И она верит в тебя — повторил Сейя, — как и Ятен верит в нашу Принцессу, как в самую последнюю надежду. И пока в их сердцах есть вера, они продолжают сиять. — Он ободряюще улыбнулся. Но Усаги до боли сжала ладонь Сейи и придвинулась непривычно близко, внимательно всматриваясь ему в лицо, будто от его ответа зависела чья-то судьба. — А в кого веришь ты? — Он удивленно поднял брови. Разве она не знает? И он почти физически ощутил давящую боль от того, что не смог донести до нее чувства, от того, что такой вопрос вообще был задан. — И в кого верить мне? — помолчав, тихо добавила она. — Что, если мне не в кого верить, Сейя? На лице Усаги отразился страх. Это выбило почву из-под ног. Он растерялся, не зная, что сказать. Но слова нашлись сами. Сейя поднялся с пола, не выпуская ее рук из своих, и сел рядом с ней на кровать. — Я буду верить за нас двоих. Я не дам твоему огню погаснуть. Мы справимся. Вместе, — твердо произнес он. И она не посмела усомниться в правоте его слов. Сейя подался вперед и сжал Усаги в объятиях. И, небо, пусть время остановится. Еще немного… он отпустит, только не прямо сейчас… А может, и не отпустит. Усаги обняла его в ответ, успокоенная лаской. Они ловили каждый миг, наслаждаясь теплом друг друга. Сейя задыхался от счастья и сильнее стиснул любимую, — и если происходящее сон, он готов умереть в нем. Впервые за долгое время страхи и сомнения растворились. Сейя незримым образом завладел ее мыслями целиком, так, что она уже не представляла, как жила без него. Каждая секунда без него уничтожала, сжигала заживо. Наконец он отстранился, Усаги протестующе прижалась снова. Беспокойство овладело Сейей. Что могло так расстроить ее? Он отвел светлую челку с лица, привлекая внимание. — Усаги… — он хотел узнать, что же произошло. Она осторожно положила палец на губы Сейи, угадав его мысли: — Не надо вопросов, прошу. — Не нужно. По крайней мере, не сейчас, когда он, подобно весне, оживлял ее измученную холодом душу. Усаги мягко провела ладонью по его щеке. Сейя шумно выдохнул. Каждое прикосновение доводило его до грани безумства. Он не отвечал за себя, когда она доверительно ластилась к нему, искала в нем опору. Ее близость разжигала огонь, заставляла отдавать всего себя. Сейя поймал ее руку, маленькую по сравнению со своей, и крепко сжал. Усаги несмело придвинулась ближе, оперлась на его бедро, чтобы дотянуться до губ, и неловко поцеловала. Ее вторая рука выскользнула из его ладони и проникла под пиджак Сейи. Но он, не ожидавший этого, перехватил кисть и вытащил из-под одежды. Усаги потупила взгляд. Она была такая милая, потерянная и сконфуженная его поведением. Кажется, от него ожидали совсем других действий. Она обняла его, пряча лицо на груди. Сейя не понимал, что Усаги чувствовала по отношению к нему, что происходило сейчас: было ли это временное помутнение или что-то еще — но он замечал на протяжении всего их знакомства ее явную симпатию. И просто друзьям так не симпатизируют. Да он никогда и не хотел быть просто другом. Сейчас любимая девушка рядом, целует его, обнимает, и Сейя мог бы остановить их, ссылаясь на благоразумие, мораль, жениха… Но кому это надо? Особенно сейчас, когда дыхание любимой щекочет шею, тепло дурманит, а сам он не хочет сдерживаться. В конце концов, он ведь никогда не говорил, что перестал бороться за нее…