Не чувствовала

Мамору стоял к ней спиной, напряженный, сжимая кулаки изо всех сил, и молчал. Он был единственный, кому Усаги по-настоящему хотела все объяснить. Ее бывший друг, брат, напарник, наставник — самый близкий человек. Ближе только Сейя. Она подошла вплотную, но не знала, с чего начать. Слов не было. Что говорить? Оправдываться? Глупо, он все видел. Извиняться? Но разве ее поступок можно простить? Утро после ночи с Сейей стало кошмаром наяву. На дверь обрушился град стуков, слышались крики, еще немного, и незваные гости ворвались бы в квартиру. От страха она интуитивно прильнула к Сейе, ни на секунду не сомневаясь, что только он способен защитить ее. Он успокаивающе провел широкой ладонью по спине, натянул штаны и пошел открывать. Толпа ввалилась внутрь. Последним вошел Мамору в сопровождении мамы Усаги. А потом… Шок, слезы, истерика мамы, обвинения… и две хлесткие пощечины от Рей, подлетевшей к Сейе. — Перестань! — воскликнула Усаги, пытаясь остановить подругу. Сквозь страх и стыд пробилась волна негодования: она никому не позволит вредить ему! Накинув простыню, она кинулась к Сейе. — А ты замолчи! С тобой мы поговорим позже! — злобно процедила та, даже не глядя на Усаги. Ее взгляд был направлен только на него. — Ты хоть знаешь, что наделал?! — То, чего не смогла ты? Не побоялся поверить? — Сейя уверенным жестом прижал Усаги к себе, заявляяя свои права на нее. И только Мамору молчал. Усаги то набирала воздух в легкие, то шумно выдыхала, снова не решаясь прервать тишину. Не найдя выхода, она положила ладонь ему на плечо, как делала всегда, чтобы успокоить Мамору. Но он резко дернул плечом и обернулся, одновременно стряхнув ее руку, как нечто мерзкое. Их глаза встретились, и Усаги увидела в них отчаяние и безвыходную боль. А по щекам текли слезы. Словно кто-то искорежил Мамору изнури, вывернул наизнанку. Не кто-то — она. И Усаги разрыдалась тоже. — Пожалуйста, про… Мамору грубо притянул ее и поцеловал, но как-то неестественно, без привычной нежности. Пустота и холод с соленым привкусом горечи отпечатались на губах. Больше не было ее принца — новый, незнакомый человек занял его место. — Будь счастлива с ним, — надломлено прозвучал шепот. — Но простить не проси. А потом дверь за ним закрылась. Навсегда. Такое нелепое прощание. Он отпустил ее. Широкий жест, за который она всегда будет перед ним в неоплатном долгу. Ее покинул благороднейший из людей, каких она когда-либо знала.

***

Шли дни, но мир не начал рушиться вопреки ожиданиям. Новый король взошел на трон, без королевы. Их маленькой девочки не родилось. День за днем прошлые воспоминания начали дополняться новыми. Будто она прожила две жизни и сохранила обе их части. И в этих воспоминаниях воины не смогли победить зло. Однако куда делись старые враги и почему они не нападают, никто не знал. Напряжение росло. Иногда Усаги убивали сомнения, она металась между мыслями о Сейей и ЧибиУсе, не зная, правильный ли сделала выбор. Сердце разрывалось, да и можно ли было выбирать между любовью… и любовью? Ами как-то сказала, что есть два пути: легко и правильно. Какая чушь! Отказаться от любимого или отказаться от дочери — какой из этих вариантов легкий, какой правильный? Казалось, кислотная тоска по дочке разъест ее до костей… Усаги так часто вспоминала о Чибиусе, что его слова, пылкие и горячие, и настолько же отчаянные, звучали как мантра, заклинание: «Я никому тебя не отдам». Словно она правда могла передумать, вернуться к Мамору, оставить единственного, кто, как воздух, необходим. Во всей Вселенной только Сейя исцелял заплаканную душу, вдыхал волшебное мерцание в ее серебряный камушек. И тот сиял удивительной силой, потому что Усаги теперь тоже верила: в будущее, в людей, в мир, в себя — и прежде всего в них. Даже если судьба занесла дамоклов меч над их хрупким счастьем. Мир содрогнулся от небывалой силы возрожденного Хаоса. Тот забирал не спеша, выедая изнутри. Усаги ощутила безотчетное чувство страха, по спине пробежал холодок. Тревога забилась в груди, выводя инстинкты на максимум. Но больше всего она испугалась саму себя. В ней затаилось нечто злобное, опасное, забирающее любовь. И желающее убивать. Медленно, с наслаждением. Сопротивляться казалось невозможным. Тьма расползалась по телу, удушающей змеей поднимаясь к шее. Мысли спутались. Сейя. Его образ сам воскрес в памяти. В тот же миг взрывная волна ослепляющей вспышкой разлетелась по галактике. Никто не причинит ему вреда. Белая матроска, плащ за спиной и серебристые волосы. А внутри нет места тьме, только убаюканная мощь Вселенной, сжатая до точки. Далекие звезды зашептали о планетах, сгорающих и рождающихся заново, о колыбели уснувших кристальных семян, что ждут минуты, чтобы вновь вобрать в себя дыхание магии. Новый воин открыл серые глаза. Один взгляд — всемогущий Хаос смелО сокрушительной атакой. Еще один — и враг канул в небытие. На этот раз навсегда. Сейлор Космос ощущала каждый миллиметр необъятной Галактики, от слабого пульса новой жизни до яркого пламени. Пастельно-розовый огонек тоже парил среди подобных ему цветных сфер, но отныне на зов другого сердца откликнется он когда-то. Чибиуса исчезла навсегда… Ее девочка. Усаги потеряла ее, и эта рана никогда не затянется. Она потеряла, но потеряла бы больше, если бы не узнала малышку вовсе. Подобно тому, как Чибиуса возвращалась в прошлое, из нового будущего Сейлор Космос вернулась в двадцатый век и лично уничтожила врагов, которых не смогли победить когда-то. Никто, кроме нее, не знал новую версию событий, и по-прежнему гадали, почему же мир еще не рухнул. Пока не появилась Сецуна и не сообщила, что опасность миновала навсегда. Воины наконец выдохнули напряжение, накопленное годами, и зажили обычной жизнью. Девочки не простили Усаги за предательство — именно так они окрестили ее поступок. Кроме одной. «То, чего не смогла ты? Не побоялся поверить». Усаги и сама не поняла в тот момент, что Сейя говорил совсем не о них, а о Рей и Мамору. Говорил о том, что не стоит отказываться от любви. И Рей перестала. Все чаще на светских раутах их с королем видели вместе. Хотя при встрече подруга грустно улыбнулась и сказала, что, несмотря на то что между ними теплые доверительные отношения, они скорее напоминают крепкую дружбу, чем нечто большее. Но Усаги видела, что Рей надеется на взаимность, и от души поддержала ее. Минако тоже понемногу оттаивала. В конце концов, они были слишком похожи, чтобы остались недопонимания. А обида пройдет. Усаги подождет, все обязательно наладится. Здесь и сейчас она верила как никогда прежде. Они пошли наперекор судьбе, и отвоевали право на счастье. Только Чибиусу она потеряла… Ее девочку. Невероятно, но после вчерашнего сна Усаги почти смирилась с этим… Сейя прижался своим лбом к ее, она ощущала его теплое дыхание на лице. — Ты моя, Оданго, я никому тебя не отдам, — сердце забилось быстро-быстро от ласкового шепота, и Усаги улыбнулась, утопая в нежности, заполнявшей ее полностью. Как это — жить без него? — она уже не представляла. Пусть эгоистичный, собственник, излишне беспокойный, импульсивный, Сейя был ее семьей, миром, покоем. Его руки слегка дрогнули, и она подняла обеспокоенный взгляд, встречаясь с его глазами. — Все в порядке — колени подкашиваются от твоей улыбки, — выдохнул он, по-доброму усмехнувшись. Сейя не помнил, что испытывал до встречи с Усаги. Казалось, он всегда любил ее, сходил с ума. Свои глаза по-настоящему раскрыл только рядом с ней — и только с ней их закроет. Она высвободила руки из его ладоней, и поднесла их к лицу Сейи. Еле касаясь кожи, кончики пальцев ловили ровный успокаивающий свет, лившийся в Усаги мягкой волной. Она закрыла глаза, наслаждаясь единством их душ. Внезапно в груди опалило жаром, бесконечно ослепительным и пронзающим насквозь — чистейшим пламенем его сияющего сердца. И в следующий момент окружающий мир вынесло прикосновением горячих губ.

***

Она касалась его гитары, и звонкие струны отзывались на прикосновения нежным звучанием, вовлекая в невидимый мир фантазии. Сейчас Сейя видел Усаги насквозь — или лучше сказать «слышал»? Мелодия, чистая и искренняя, рождалась под перебором пальцев, и такая откровенная, откровеннее, чем исповедь перед Господом. А в ней любовь, в каждом звуке, в каждой ноте, слышится любовь. Сильная, отчаянная, необъятная, больше, чем звездная сила, космос. Она касалась его гитары, давая выход чувствам в той форме, что и он когда-то. Говорила о том, что нельзя выразить словами, но о чем невозможно молчать. И, черт возьми, это было интимнее и ближе, чем тысячи признаний в любви и тысячи объятий. Слова пусты, они могут солгать, сердце солгать не может. А Усаги играла именно так, сердцем, вкладывая всю себя. Загрубевшие на кончиках пальцы ласково проехались по изгибам гитары и отставили ее в сторону. Он подошел к ней близко, и она уткнулась ему в грудь. Совсем как тогда, в первый раз… — Пойдем? — Еще чуть-чуть. — Руки сильнее вцепились в его свитер. Она глубоко вдыхала запах одеколона, терпкий и неповторимый. Как его хозяин. — Знаешь, я научила Алмаза играть Лунную Мелодию. Для своих десяти он прекрасно справляется, хоть и жалуется на мозоли. А вот Сапфир еще маленький, он даже не может правильно держать гитару. — Она замолчала, и тут же ощутила ласковое поглаживание по волосам. — Я покажу им другое, светлое будущее, где дети счастливы. Усаги обняла его за талию, и мир сузился до учащенного стука его сердца. «Люблю. Люблю. Люблю», — слышалось ей с каждым ударом. И стало спокойно, уютно и правильно. Лучи его солнца порождали тягучую негу, из которой не хотелось выбираться. Воображение нарисовало черты маленького мальчика, пришедшего ей во сне прошлой ночью. Он смотрел на Усаги с загадочной полуулыбкой, словно на что-то намекая. Шаг за шагом, не спеша, она осторожно приближалась к нему, боясь спугнуть. Она присела на колени перед ним и протянула руку, и мальчик уверенно вложил свою ладонь в ее, по-прежнему лукаво глядя ей в глаза. Безмятежное детское лицо, невинный открытый взгляд — он был олицетворением человеческого счастья, которое Усаги стремилась создать для всех. Ответная улыбка коснулась лица, когда удалось внимательнее рассмотреть мальчика. Она радостно сгребла его в объятия, и их звонкий смех заполнил все пространство. — Нашему миру недостаточно веры. Пожалуйста, подари нам будущее. Пора двигаться дальше. И на этот раз Усаги без труда уловила смысл слов. Да и можно ли ошибиться, когда у маленького озорника глаза синие-синие — подобно свету далекой звезды? Их миру, ее и Сейи, давно не хватало крохотного огонька надежды. Который вот-вот готовился зажечься. Улыбка так и не сошла с лица после окончания воспоминания. — Знаешь, я подумала… — аккуратно начала она. — Давай заведем ребенка? — А я все ждал, когда же ты предложишь, — мягко усмехнулся он, а потом лукаво посмотрел на нее: — Даже начал переживать, что некому будет принести мне вставную челюсть в старости. Или что еще хуже: что никому не достанется моя неповторимая красота и харизма. Они вместе рассмеялись. Несмотря на шутку, Усаги знала, какой важной и решающей для Сейи стала ее фраза. Она отпустила прошлое навсегда, и отныне у него больше нет поводов сомневаться в ее выборе. — Я никому тебя не отдам, Сейя. Никому. Потому что до безумия люблю вас. — Вас? Кого — вас? — настороженно спросил он. В груди заискрила невесомая пьянящая радость вперемешку с нежностью и невыносимой любовью, растущие с каждой минутой все больше. Губы растянулись в глупой улыбке. Потом она обязательно расскажет, что у их сына будут его глаза и его улыбка. И, похоже, красота и харизма тоже. И еще много чего от него. И почти ничего от нее. Вот эгоист! Как всегда все сделал по-своему! Но разве можно долго обижаться, если большего счастья, чем сейчас, она никогда не чувствовала?