Девушка, которой нет

Кустик, кустик, камушек, кочка. Амая с самым скучающим видом рассматривала унылый пейзаж за окном. Старенькую машину, в которой ехала она и ее подруга Кана, подбрасывало на каждой кочке проселочной дороги. Не сказать, что погодка выпала особо жаркая, но девушка все же обмахивала лицо старой измазанной тетрадью. Ее соседка мирно посапывала, положив голову на колени Амаи. — Скука, — пробормотала девушка. Ее крашенные черно-оранжевые волосы стягивала тугая резинка на затылке. Нижний край левой штанины новеньких бридж неприятно раздражал кожу, но Амая боялась наклониться и почесать ногу, ибо это могло потревожить спящую Кану. Она всю ночь читала в поезде и устала, бедная. Кана ходила на курсы по мировой истории вместе с Амаей. Там они и познакомились. Нельзя сказать, что поладили они быстро. Кана особо не выделялась внешностью, не была в центре внимания, но незримо влияла на окружающих, всегда была в курсе всего происходящего и всюду старалась принять участие. Она раньше жила в крупном мегаполисе, но переехала в относительно небольшой Камином около трех лет назад. Амая не знала, чем занимаются ее родители, но прям особого недостатка в деньгах ее подруга не испытывала, хотя старалась экономить. Зато Амая успела познакомиться с двумя младшими братьями Каны. Этакие двойняшки-сорванцы. До жути милые, но уж очень вредные. Кана заметила Амаю, только когда оказалась с ней за одной партой во время пятого или шестого занятия по истории. Тогда же и завязалось их знакомство. Вначале Кана считала Амаю слишком упрямой, а сама Амая думала, что Кана слишком высокомерна. Но после нескольких совместных обедов они все же поладили. Сейчас они очень хорошо общались, и Кана потащила Амаю в эту дурацкую поездку. Амая провожала взглядом спешащие куда-то редкие деревца и большие камни. Пейзаж за окном не менялся чуть больше часа. Их машина ехала не по главной дороге, а в объезд, чтобы получилось быстрее, поэтому вместо вереницы магазинчиков и заправок за окном путницы могли наблюдать лишь не то пустынную, не то степную местность, с практически высушенными редкими деревцами на обочине. Вот странно иногда случается: живешь ты, живешь, тихой и относительно спокойной жизнью, и тут на тебе, вытаскивают в путешествие. Амая смотрела на проплывающие мимо облака, которые были будто бы не при чем, совершенно не замечая ничего особенного, они с легкой снисходительностью наблюдали за происходящим на бренной земле. Амая думала, как ее вообще угораздило согласиться. Нельзя сказать, что в мире на тот момент был покой и порядок. Кто-то с кем-то что-то не поделили. Вечно так. Казалось бы, столько лет планете, столько лет истории, по десять раз все уже было переделено, ну куда уж еще. Нет, вечно находятся такие, которые считают, что их обделила история, что они должны взять судьбу в свои руки и исправить эту несправедливость на радость потомкам. Не то, чтобы Амая была сильно не согласна с этой позицией, но ее не устраивала вся эта шумиха. Один конфликт закончился, начался другой. Девушка терпеть не могла политику, но часто думала, почему бы не решать все какими-то тайными путями. Ну, там шпионы всякие и так далее. Как в фильмах. Это же, наверняка, было бы интереснее и безопаснее. Ага, сейчас. Конечно, внешняя разведка у стран была, но сражались все вручную. Хорошо хотя всякие крутые бомбы уничтожили лет сто-сто пятьдесят назад. Хоть какой-то прогресс. Зато каждое государство считало своим первым долгом улучшать вооружение — вдруг воевать придется? Поставщики, наверное, в золоте купаются… Эх, в общем получалось так, что в тот момент, когда Кана собралась в небольшой отпуск, недалеко от места, куда она всем сердцем желала поехать, проходили эти самые военные действия. Нормальные люди бежали оттуда как можно скорее. Более заторможенных эвакуировали военные. А остальные вполне могли попасть в зону, близкую к военным действиям, подписав документ об отказе от претензий. Вот так просто. И зачем, спрашивается, Амае нужно было поехать? Собственно, особо-то и незачем. Просто не смогла отказать подруге. Как это обычно бывает, ты хочешь сохранить о себе приятное впечатление, подсознательно надеясь на ответную услугу, а в итоге забредаешь в такие дебри, что останавливаешься за несколько метров до выхода, оглядываешь, и спрашиваешь себя: «А как я здесь вообще очутился?» Не то, чтобы это было плохо. Просто иногда вводит в ступор, мешает сосредоточиться это чувство неопределенности и неясности. Амая не могла назвать себя человеком, который намеренно ищет приключения на пятую точку. Не доводилось как-то. Все неприятности в умеренных дозах находят ее сами. Они не надоедают, но и не дают заскучать, поэтому раньше отправляться на их поиски не было нужды. Собственно, и сейчас не та ситуация. Амая надеялась, хоть и немного наивно, что их маленькое путешествие пройдет тихо — мирно, без особых происшествий. Далеко не факт, конечно, но Надежда умирает последней. Кстати говоря, такое чувство как Надежда Амая не совсем понимала. Так же, как и не понимала любовь. Ты живешь-живешь, у тебя есть планы, мечты, но это именно планы, а не надежды. Ты трудишься ради их выполнения и не ждешь каких-то подарков от судьбы. А надежда — это некое абстрактное понятие, с помощью которого люди попытались донести окружающим, что любую ситуацию можно изменить или самостоятельно, или с помощью не менее абстрактного чуда. Любовь же Амая воспринимала, как некую привязанность к знакомым людям. И все эти трогательные моменты, с признаниями в чувствах или же последними словами откровенно не понимала. Глядя на влюбленные пары и нежные отношения некоторых подруг к родителям, которым по десять раз на день говорят слова любви, девушка чувствовала себя немного неполноценно, в связи с чем своих чувств подобным образом не выражала. Как-то не получалось. Хотя такая вещь, как влюбленность, была ей знакома. Как и другие, менее приятные чувства, как, например, зависть, которая частенько доставляла Амае неприятностей. Думаю, вы смогли представить, каким непростым человеком была Амая. В некотором смысле, каждый из нас — это как океан, лишь пять процентов которого известна публике, и то особо упорной, которая пытается понять, что же в этом океане происходит. Все остальное — это именно наше, собственное, что храниться глубоко в душе или разуме (кому как нравится), к чему имеем доступ лишь мы сами. Странная вещь, правда? Амая усмехнулась собственным мыслям и закрыла глаза. По песчаной дороге между полупустынных полей, подскакивая на каждой кочке, ехала старенькая машина, оставляя за собой длинный хвост из дорожной пыли и песка. С неба за землей наблюдали медленно и беззаботно плывущие облака. В машине сидел усталый и усатый водитель, барабанящий пальцами по баранке, в такт внезапно вспомнившейся песне своей молодости, и две спящие пассажирки. Позади себя машина оставила небольшой, но оживленный городок, наполненный суетливыми людьми, замусоленными сплетнями, свежими овощами и детским смехом. Впереди ее ждала туристическая база посреди пустыни, граница военных действий, грациозные кони и резвый ковбои, прохладный ночной ветер приключений и песни под аккомпанемент старого пианино. Путешествие обещало быть интересным. *** Дождь лил уже целый день. Не маленький, когда несколько капель падает с небес, и вполне можно дойди до ближайшего магазина и обратно особо не намокнув, и не ливень, под которым так весело танцевать летом. Противный, средненький, холодный дождь, погуляв под которым обязательно заболеешь. Девушки прибыли на туристическую базу вчера вечером. Тогда немножко накрапывало. Ночью все было тихо, а под утро холодные капли застучали по начищенным до блеска окнам и стареньким крышам. Путницы успешно заселились в свою комнату. Кроме них, постояльцев было немного. Девушка с парнем, жившие по соседству, трое парней-студентов, пишущих здесь курсовые, и дядечка-музыкант. Выспавшаяся в дороге Кана побежала разбираться с бумагами и документами, а Амая немного погуляла под вечерним небом, обмолвившись парой фраз с музыкантом. Ночь провели тихо и спокойно. Уставшие с дороги, девушки заснули, едва коснувшись головой подушек. Теперь же огромные часы на башне мэрии вот-вот прозвонят полдень. Путешественницы сидели в столовой-гостинной, рассматривая лежащую перед ними гору с брошюрками, которую принесла еще утром Кана. Там были самые разные занятия и курсы, которые предлагала эта туристическая база. От просмотра старых вестерновских фильмов, до обучения стрельбе из пистолета. Брошюрок было штук двадцать, и они лежали на деревянном столе, будто разноцветное покрывало в стиле пэчворк. — Их так много, — схватилась за голову Амая, — я не знаю, что выбрать. Мы же все не успеем. — А вдруг успеем? — пожала плечами Кана, скрывшись за одной из бумажек. С листа на Амаю смотрел гордый индеец, сложивший руки на груди, на красном фоне. Брошюра предлагала обучению искусства метания томагавков. Амая мысленно закатила глаза, и для себя решила, что без этого умения она переживет. — Ага, как же. Так, я точно хочу покататься на лошади, — Амая отложила в сторону одну из сложенных листовок, — а дальше? — Думай, дорогая, думай. Вот я… — Кана принялась воодушевленно рассказывать о своих планах на ближайшие пару недель, а Амая понимала, что слушает ее лишь в пол уха. В помещении витал запах тушеных овощей, средства для мытья полов, женских духов, жареной картошки и мокрой земли. Других постояльцев базы видно не было. За барной стойкой крайне удрученно протирал стаканы унылый мужичок лет этак сорока с объемными бакенбардами. Амая попыталась прислушаться к речам спутницы. Кана вещала про какой-то не то цирк, не то фестиваль. Какой к черту фестиваль в такое-то время? — Хорошо-хорошо, мы обязательно пойдем, — отмахнулась Амая и снисходительно усмехнулась, видя, как засияла после ее слов Кана. — Отлично! Теперь, дорогая, выбирай скорее. — Это трууудно, — заныла Амая. — Я почти все хочу. — Так, будем действовать по порядку, — Кана взяла две брошюры из кучи. — Ковбойская кухня или метание томагавков? — Кухня, — решительно кивнула Амая и сделала глоток из стакана с минералкой, стоявшего на одной из листовок. — Отлично. Кстати, перекусим? — Ты меню видела? Мне одного «супа сукиных детей» хватило, — Амая наигранно скривилась. — Мне уже страшно. — Да ладно тебе, — рассмеялась Кана. — Будешь с голоду умирать? — Кушать все-таки хочется… давай фасолевый пирог и кофе. Надеюсь, не отравлюсь. — Вредина и бука, — скорчила рожицу студентка и, резво вскочив с места, подлетела к мужичку с бакенбардами и сделала заказ. Когда она вернулась, Амая вертела в руках очередную брошюру. — Родео. Мрак какой-то. С другой стороны, побывать на Диком Западе, пусть и не настоящем, и не попробовать себя на родео — как-то стремно. — И ты еще думаешь?! — воскликнула Кана. — Конечно идем. Кстати, я тут где-то видела… — девушка принялась перебирать листы бумаги, разыскивая необходимый. Найдя таковой, она, заговорчески улыбаясь, протянула его Амае. — Мы же пойдем, да? — «Испытайте себя, ограбив банк вместе со знаменитым Джесси Джеймсом! Или же, заручившись поддержкой Дикого Билла, поймайте преступников и посадите их под арест! Обещаем день, полный приключений и опасностей. Окунитесь в истинный дух Дикого Запада», — прочла Амая и, не думав ни секунды, ответила. — Конечно, идем. Тут я полностью «за». Чур, я за грабителей. — Без проблем, — рассмеялась Кана. Им принесли заказ. Кана все-таки решила рискнуть и заказала суп. Амая настороженно наблюдала за подругой, пока та пробовала блюдо. Ее собственный заказ оказался на удивление прилично выглядящим и очень вкусным. Кана подняла глаза на спутницу и чуть было не подавилась. Чуть откашлявшись, она просипела: — Да не переживай, вкусно. Обычная говядина. — Давай я буду делать выводы завтра, ок? И да, в шахту я не хочу, — она кивнула на лежащий перед Каной лист с объявлением. — Ну его, это золото. Там темно, сыро и вообще. — Тут я с тобой, пожалуй, соглашусь. Замкнутые пространства немного не для меня, — невесело засмеялась Кана. — Пошли лучше по реке сплавляться? — Тут есть река? — удивилась Амая. — Прикольно. Конечно, пошли. — О, тут еще есть уроки писательства от Неда Бантлайна. Интересно, к нам явится призрак старины Джадсона или как? — Кана продолжала краем глаза рассматривать брошюры, поедая свой говяжий суп. Амая доела пирог. Кофе оказался на редкость отвратным. Девушка поморщилась. — Это, конечно, круто. Знаешь, я даже на призрака согласна. Было бы еще веселее. Ну как, пойдем писать романы? — Эм… ты хочешь? — Кана подняла глаза на подругу. Стихи девушка любила, ценила и даже пыталась писать самостоятельно. Весьма успешно, между прочим. Вот только с прозой не дружила вообще. — Ты всегда можешь написать поэму, — с улыбкой предложила Амая. — Кто-то вообще додумался написать поэму про Дикий Запад? — Тоже мне историк, — хмыкнула Кана, — насчет поэм точно не скажу, но вот Черный Барт точно был поэтом. — Это который почтовые дилижансы грабил? — сощурив глаза, принялась вспоминать Амая, — Или который мошенник? — Мошенник — это Бэт Мастерсон, — уверенно заявила Кана, отхлебнув кофе. В отличие от подруги она даже не поморщилась. Видимо не обратила особого внимания на вкус напитка. — Сдаюсь, — шутливо подняла руки к голове Амая. — Классная у тебя память, однако. — Не жалуюсь, — подмигнула Кана и взяла в руки следующий буклет. — Тут, кстати, есть экскурсия в местный музей и архив. Всякие ковбойские байки, так сказать, из первых уст. — Лады, давай и туда. Подтянуть историю мне не помешает. — Стрельба из револьвера? — Конечно, да. — Строительство вигвама? — Конечно, нет. А что-нибудь вроде зельеварения в индейском стиле здесь есть? — Тут тебе не Хогвартс. Есть основы выживания в лесу и курс ритуальных обрядов и общения с духами. — Ты же знаешь, я всегда там, где привидения, вампиры и всякая нечисть, — Амая помахала рукой дядечке с бакенбардами, и тот принес к столику еще кофе. Гадость, конечно, но что поделать? — Да и на выживание я бы сходила. Интересно. Может нам хватит? У них еще много этих курсов? — Не ной, — укорила подругу Кана. — Если не хочешь, то на остальное я сама нас запишу, по своему желанию. Все равно мы уже большую часть просмотрели. — Ура, — подарила приятельницу лучезарную улыбку Амая и в два глотка выпила кофе. — Теперь-то я могу пойти и почитать? — Дарую тебе свободу, — с пафосным выражением лица, измененным голосом и подняв к потолку кулак с оттопыренным вверх большим пальцем, продекламировала Кана. — Иди к черту, Цезарь, блин, — отмахнулась Амая и, поднявшись из-за стола, размеренным шагом направила наверх, в комнату, которая на ближайшие несколько недель станет для нее домом. *** Сборник рассказов и песен о Робин Гуде был успешно дочитан к вечеру. Тогда же перестал идти дождь. Амая открыла на ночь окно, и девушки наслаждались запахом влажной земли и воздуха после дождя всю ночь. Утром вставать всегда не хочется. Особенно, если новый день предполагает активную деятельность. По крайней мере, так считала Амая. Тем не менее, она всегда вставала раньше Каны, которую разбудить не мог ни один будильник. Однако, та всегда вставала с радостью, с зарядом бодрости и хорошего настроения. День начался для Амая со смутного ощущения опасности. Она проснулась от какого-то непонятного сна, который впоследствии не смогла вспомнить, и весь день не могла отделаться от чувства, что что-то здесь не так. Небо слишком безоблачное, солнце слишком яркое, Кана чересчур беззаботная. Студенты, оккупировавшие стол у окна в столовой, слишком тихие и постоянно оборачиваются. Наверное, следят, чтобы их никто не подслушал. Мужичка с бакенбардами не было, а его место за стойкой заняла полноватая женщина, весьма милая на вид, вот только при взгляде на Амаю ее улыбка мгновенно исчезала с лица. Что-то было не так. Или же у девушки просто разыгралась паранойя. Амая рассмеялась и мельком осмотрела свое отражение в окне. — Скоро надо волосы красить заново, — пространственно заметила она. Кана подняла взгляд на подругу. — Да, не помешает. Чего перед поездкой не покрасила? — Как-то не подумала, — так же отстраненно сообщила Амая, вновь оглядываясь на подозрительных студентов. — Хэй, да что с тобой сегодня? В каких облаках витаешь? — Прости, — перевела взгляд на Кану. — Задумалась просто. Может, не выспалась. — Читать по ночам меньше надо, — укоризненно погрозила пальцем Кана. — И так круги под глазами. — Отстань, а. Они у меня пожизненные. Считай, это часть моего образа, — Амая отхлебнула кофе. Вышло немного громче, чем ей бы хотелось. — Скоро частью твоего образа станут еще и мешки под теми же многострадальными глазами, — фыркнула Кана. — Ладно, идем. У нас лошадки по плану через десять минут. Первый урок верховой езды прошел интересно, но трудно. Девушки убили на него большую часть дня, но совершенно не жалели. Компанию им составляли девушка с парнем, но у них занятие было не первым, поэтому они спокойно накатывали круги по манежу, параллельно общаясь между собой и с инструктором. Амая и Кана большую часть занятия знакомились с животными и изучали азы. Под конец они все-таки залезли в седла, — по всем правилам, с левой стороны, — а потом наматывали круги по тому же манежу. Труднее всего на протяжении занятия оказалось держать животных на расстоянии друг от друга, а также правильно расходиться на манеже (все с той же левой стороны). К концу занятия Амая не чувствовала филейной части, зато отлично чувствовала спину. Она особо и не задумывалась ранее над количеством мышц на спине. Оказалось, что их там очень много, и что они ужасно болят, если их держать под напряжением долгое время. Инструктор, весьма симпатичный дядечка лет тридцати с неизменной сигаретой во рту, снисходительно усмехался в ответ на стоны и жалобы девушек. Дескать, сами захотели, вы знали, на что идете. К концу дня болело у девушек все, что только можно представить. Они еле доползли до комнаты и сразу же упали на кровати. По хорошему, надо было бы пойти в душ и ложиться спать, однако наши непредусмотрительные студентки запланировали на этот день еще одно развлечение. — У меня даже волосы болят, — застонала в подушку Амая. — А еще на звезды идти смотреть. — Это, конечно, круто, но я немножко умираю. Наверное, не надо было прогуливать уроки физкультуры, да? — Кана с трудом перевернулась на спину и смотрела в потолок. — Не надо было ставить два занятия на один раз, балда, — откликнулась Амая. — Да ну, пофиг. Я первая в душ, — Кана с трудом поднялась с кровати и потопала из комнаты. Амая перевернулась на спину. Утреннее ощущение тревоги растворилось в простой физической боли. Белый потолок. В каких-то общественных местах всегда белый потолок? В больницах белый, и в моргах, и в аптеках, и в кладовках. Неужели нельзя красить потолок в какие-нибудь красочные цвета? Или хотя бы плитку класть? А то совсем мрачно. Тут и так война под боком, а тут еще и белый потолок. Там кто-то сейчас сражается, а они об этом даже и не знают. Может, кто-то сильно ранен, кому-то руку или ногу режут. Вот в этот самый момент, всего в нескольких десятках километров. А они тут ноют из-за ерунды… — Ау, проснись и пой, — потрепала за плечо подругу Кана. Амая резко распахнула глаза. Черт, все-таки уснула. — Холодная водичка отлично бодрит. Давай, в темпе. Еще покушать надо. Кана и правда выглядела довольно жизнерадостно. Чуть влажные волосы пахли розовым маслом. — Иди, заказывай, я сейчас, — Амая рывком поднялась с кровати и потопала в душ. Простенькая, крайне тесная душевая, белый кафель. Опять белый. Девушка мысленно подняла глаза к небу. — Ну и за что мне это? Я будто в больницу приехала. Холодная вода поначалу раздражала и причиняла ужасные неудобства для разгоряченного тела. Амая чуть прибавила горячей, сделав воду лишь немного прохладной, а не ледяной. Стало комфортнее. Интересно, что бы было, если бы однажды Кана не села с ней за одной партой? Или, если бы Амая не согласилась поехать на эту турбазу? Или, еще раньше, если бы она решила поступать на филолога, а не на историка? Если бы перевелась в другую школу в далеком восьмом классе, как и советовали окружающие? Ее отец как-то сказал: «Что общего между учеными и писателями? Чаще всего они отвечают на один и тот же вопрос: Что было бы, если бы…? Не всегда, конечно, но часто». И никто не знает ответа. Лишь теории и гипотезы. Всегда одни теории и гипотезы. Как, оказывается, страшно жить на свете, а мы и не замечаем… Амая спустилась на ужин как раз, когда за их столик принесли кофе. Все постояльцы были в столовой, но особо не спешили завязывать разговор с незнакомыми людьми. Амая села за стол и все-таки съела этот суп с ужасным название. В конце-концов, Кана же не отравилась. Другая студентка, у которой уже высохли волосы, постепенно теряла обретенную благодаря водным процедурам жизнерадостность. На этот раз они поменялись блюдами, и Кана взяла себе пирог. Кусочки гематогена на десерт и все тот же ужасный кофе. Амая зевала на протяжении всего ужина. Кана откровенно клевала носом. — Пошли уже, — Амая первая поднялась с места. Кана лишь слабо кивнула и встала следом. Столовую они покинули молча. До места встречи — столба в открытом поле недалеко от здания банка, — они дошли быстро. Их уже ждала миловидная девушка с россыпью веснушек на лице. Даже при свете луны они ярко выделялись на лице, но ничуть не портили девчушку. — Привет, — издалека помахала они рукой студенткам, — что вы такие убитые? — Здравствуйте, — зевнула Кана. Амая кивнула в ответ на приветствие, — мы просто немного устали. — Я — Рози. Кана и Амая, правильно? И чего вы такие уставшие? С нашими лошадками сегодня знакомились, что ли? — Точно. — Бедные, — рассмеялась Рози. Она выглядела вполне выспавшейся, несмотря на поздний час. Это раздражало. Немного. Говорила их новая знакомая с легким акцентом, комкая слова и проглатывая гласные. Это, наоборот, особо не бесило. — Тогда, дорогие, предлагаю перенести нашу встречу. Вы уснете по дороге на место. — Еще куда-то идти надо? — подала голос Амая. — А вы как думали? Тут недалеко отличное место есть. На холме. Ну, так что, переносим? — то ли у Рози было много свободного времени, то ли у нее были планы на сегодняшний вечер. А может она просто заботилась о клиентах. В любом случае, расстроенной Рози не выглядела. — С радостью, — в один голос ответили студентки. Через двадцать минут они уже мирно спали в своих кроватях. Звезды и луна с необычайно чистого неба предупреждающе освещали их комнату через распахнутое окно. Возможно, одной из них и в эту ночь могло присниться что-то непонятное, но упрямо твердившее убираться из этого места. Возможно, так и было. В любом случае, уставшие девушки спали крепко и без сновидений. Может, у Амаи просто разыгралось воображение утром. В конце концов, ее предчувствия ни разу не оправдывали себя. Студентки спокойно отдыхали, звезды освещали белый потолок, мужчина с бакенбардами заваривал чай и собирался перевязывать раненную несколько недель назад ногу. Рози рассматривала звезды вместе со сбежавшим с поля боя солдатиком, которого в родном городе ждала невеста, которой уже несколько месяцев слал цветы и записки влюбленный младший брат инструктора по верховой езде с сигаретой в зубах. Сам инструктор тоже крепко спал, и снилось ему собственное детство и скрипучие качели под старым дубом. В гостинице в соседней комнате Амаи и Каны не спали девушка с парнем. Они, обнявшись, смотрели кино. Этажом выше трое студентов спали в одной комнате. Им снились неясные кошмары про будущую жизнь, такую загадочную и неизвестную. В соседней от студентов комнате дядечка-музыкант записывал стройные ряды нот своей новой мелодии. Ночь — время творчества. А где-то далеко, в нескольких десятках километров от базы в военном госпитале одному из раненных солдат резали руку.