Его безумная часть души

       Глава, в которой Беллатриса обращает пристальное внимание на Рудольфуса.        Беллатрисе пятнадцать, она сидит в своей комнате, наказанная отцом и дожидается прихода матери, чтобы получить, якобы, заслуженное наказание за то, что применила одно из темномагических заклинаний к Андромеде. Почему никто, как будто специально, не хочет признавать, что она сделала все правильно, поступила так, как подсказывала совесть.        У Черного озера, стараясь скрыться от любопытных глаз, Меда бесстыдно обжималась с долговязым грязнокровкой Тедом Тонксом, шепча ему что-то на ухо, а он, в свою очередь, развязно лапал ее везде, где только могли дотянуться его противные руки. Из общего впечатления складывалось, что ей не только не было мерзко, она прямо-таки млела, под натиском паршивых объятий этого гоблина.        Десять, двадцать секунд, Белла точно не знала, насколько ее хватило лицезреть этот уродливый спектакль разврата. Как в тумане, она выхватила палочку и яростное, режущее проклятие стремительно полетело в сестру, обжигая горячей кровью лицо и руки. Мадам Помфри, конечно же, вылечила раны и убрала рубцы, но кто сможет сгладить след, оставленный на сердце девушки, этой противоестественной картиной? Чистокровная ведьма из древнейшего рода и противный клещ – магл, нагло присосавшийся к ней.        Юная защитница крови уже слышала на лестнице приближающиеся шаги матушки, а затем в дверь постучали. Раз, другой, третий, Друэлла молотила кулаками о дерево и кричала почему – то пьяным голосом Руди.        - Белла, открывай! Ты что спишь? Тебя одной нет в гостиной, а это неправильно, у нас ведь традиция. Помнишь? Открывай! Открывай, или я выбью эту чертову дверь, а потом и у Слизнорта тоже.        Осознав, что это был всего лишь сон и наказание матери не повторится, мисс Блэк решила открыть дверь, ведь игнорировать вопли Рудольфуса смог бы только напрочь глухой человек.        Как и ожидалось, на пороге стоял лохматый и в стельку пьяный Лестрейндж, размеренно покачиваясь из стороны в сторону, как часовой маятник. Стройный, загорелый – хотя, наверное, это был естественный цвет его кожи, прямой нос, чувственные губы, черные, гладкие волосы до плеч и полностью расстегнутая рубашка, позволяющая рассмотреть его более детально. Он всегда пах цитрусами и грязный, неудачно словивший, в шуточной драке, кучку помета гиппогрифа в спину и чистый – запах Рождества пропитал его полностью.        - Отвали, Лестрейндж, или я сниму с нашего факультета еще не начисленные баллы. Я хочу спать и никуда… - в голове тут же всплыл голос Друэллы: «Мне бы хотелось, чтобы вы получше узнали друг друга, поверь, вскоре тебе это очень пригодится», - хотя знаешь, пожалуй, я могу посидеть с вами немного, ведь завтра суббота, а я все-таки староста, мало ли что вы захотите задумать без моего ведома.        Как оказалось, Белла проспала только скучную часть вечеринки, когда все еще стеснялись, жались друг от друга по диванам и старались побыстрее затуманить мозг алкоголем.        Сейчас же, пиршество находилось в самом разгаре, на полу валялись одинокие, пустые бутылки, музыка разбудила бы весь замок, если бы не заглушающие чары, предусмотрительно наложенные кем-то. В центре гостиной, на кожаном кресле сидел Люциус Малфой со шлюшкой Гринграсс на коленях и страстно целуя ее. В диком восторге счастья, она так сильно лохматила его идеальные, белобрысые пряди, что на голове образовалось подобие гнезда, но его это мало заботило. Люциус уже предвкушал, что сегодня новая спальня старосты осветится восторженными криками оргазма пышногрудой слизеринки, поэтому все и прощал.        Не успев зайти в гостиную, Рудольфус тут же выхватил у кого – то початую бутылку огневиски, сделав из нее добротный глоток и на всякий случай еще один.        - Блэк, иди к нам, - противно пропищали Забини, - или ты уже забыла своих лучших подружек за несколько часов в отдельной комнате.        «Ага, тоже мне нашлись подружки...»        - Сейчас подойду, - любезно ответила она, обводя взглядом остальных и оставив мысли при себе.        Регулус и Рабастан, непонятно как сюда попавшие, отрывались по полной на воображаемом танцполе, хаотично подергивая руками и ногами, изредка улавливая такт музыки.       Кребб и Гойл, сильно пьяные и очень толстые, занимали собой весь диван, слева от камина, они о чем- то спорили и периодически прикладывались к бутылке, что делало их разговор все более бессвязным, а дружеские отношения грозили перерасти в драку. В принципе, все как обычно. Тут неожиданно кто – то из них пробасил.        - Малфой, оторвись от... что бы ты там не делал и покажи этому недоумку свою руку, и если потом он не извинится, за то, что назвал меня лжецом, клянусь, я "зааважу" его на месте, - это был Гойл.        Люциус деланно медленно отстранился от мягких губ, ссадил с колен высокомерную девушку и, поднявшись с кресла, не менее эффектно, чем в поезде, резко поднял рукав.        - Ну, что я тебе говорил, болван? – огромный кулак Гойла размашистым ударом встретился с носом Кребба, от чего тот повалился на бок и больше не вставал, но отнюдь не от боли, он просто уснул.        На мгновение в гостиной воцарилась тишина и лишь восхищенные или завистливые вздохи изредка слышались по сторонам, а затем понеслось…        - Можно посмотреть поближе?        - Это больно, когда Лорд вызывает тебя?        - Можно ее потрогать?        - Счастливый засранец, помоги получить такую же.        Незаметно тяжелая, мускулистая рука Руди легла на хрупкое плечо, а ухо обожгло от горячего дыхания.        - А если бы я имел такую же, ты бы обратила на меня внимание?        «Да что сегодня со всеми такое?»        - Рудольфус, я знаю тебя с детства, однажды мы даже купались голые, пока домовой эльф не сдал нас Сигнусу. Мне не нужны никакие метки, чтобы считать тебя другом.        - Я не о дружбе сейчас говорю, Беллс. Ты мне нравишься и мне бы хотелось…        - Отправляйся-ка ты спать, Лестрейндж. Добрых снов, увидимся за завтраком.        Она скинула с себя давящее запястье парня и стремительно направилась в спальню, пока он не придумал, что еще предложить ей на пьяную голову.        Укрывшись толстым, шерстяным одеялом, Белла немного поежилась, в холодной и сырой комнате подземелья стоял затхлый, ледяной воздух. Интересно, как живется в башне Гриффиндора? Наверняка там тепло и сухо, хорошо видно небо и поднимающееся утром солнце, о пробуждении которого, львы узнают первыми. Девушку не отпускало странное чувство, сродни зависти. Где – то в глубине души, на некоторое время, ей хотелось оказаться на месте гордого Люциуса, чтобы все восхищенные взгляды были обращены к ее руке, чтобы самый могущественный волшебник современности заметил Беллатрису Блэк и удостоил хотя бы взгляда, но это было так же нереально, как если бы завтра все Министерство выступило по радио с преданными речами Темному Лорду. Он отмечает только мужчин, женщины же, являются лишь прекрасным дополнением к его молчаливым Пожирателям смерти, устраивают банкеты по поводу удачных рейдов и глупо улыбаются, кивая головой, как это делают Друэлла или Эдвин Малфой.        Этой ночью ей снились странные сны. Живая змея обвивала руки, стягивала их в тугой узел, из которого больше не вырваться, но она даже и не пыталась освободиться. Рептилия была теплая, сильная, совершенно не страшная, пристально смотрящая ей в глаза и осмысленно шипящая, отдаленно напоминающее «Беллс».        Субботнее утро – прекрасное утро. Занятий нет, домашнего задания нет, зато есть куча свободного времени на подготовку к долгому году. Приняв душ, девушка разобрала свои вещи, переоделась в чистую школьную форму, приятно вдохнув воздух без ненавистного корсета и вышла в гостиную, собирая по пути растерянных первокурсников, все еще испуганно жавшихся к ней при виде привидений или говорящих портретов.        Чувствуя себя наседкой с внушительным выводком цыплят, она вошла в Большой зал, где добрая половина замка уже завтракала, указала им на места ближе к учительскому столу, а сама направилась вглубь, где виднелась белая голова второго старосты.        - Как спалось, Белла? – поинтересовался Малфой.        - Наверняка, не так мягко, как на пышной груди Грингросс, - буркнула она.        - А, ты сегодня не в духе? Понимаю, эти коротышки меня тоже успели достать. Интересно, сколько понадобиться времени, чтобы они от нас отстали?        - Даже не представляю.        - Эй, ребята, - за стол с разбегу запрыгнул возбужденный Лестрейндж, - слышали новость века? Я теперь новый капитан слизерина! Так-то, выкусите, гриффиндорцы.        - Тоже мне новость века, - кисло протянул Рабастан, - тебя каждый год бланджером в голову с метлы вышибают, думаешь в этом, как капитана не посмеют?        - Не слушайте его, он злится, что отборочные в команду не прошел. Возомнил себя, видите ли, великим ловцом, а кроме моего смеха, так ничего и не поймал, - огрызнулся старший брат.        - Я бы прошел, если бы не ты команду набирал, а так все ясно – кругом фальсификация. Скорей бы тебя вытурили из школы, увидишь, на следующий год я стану капитаном.        - Помечтай, Раба, максимум, куда тебя возьмут на следующий год – это чистить горшки у Горация и убирать за Пивзом навозные бомбы.       - Ах ты…- в Рудольфуса тут же полетела тарелочка с малиновым джемом, а затем и несколько румяных тостов, тот ,конечно же, увернулся, но в долгу не остался и ответил обстрелом из ароматных булочек и поджаренного бекона.        - Что делаете – то? – послышался недовольный голос со стороны, - сами есть не хотите и другим не даете.        - А тебе, Гойл, лишь бы пожрать, - веселился Рудольфус, - может мне тебя взять за вратаря, ты собою как раз все три кольца закроешь, муха не пролетит.        Весь факультет, наблюдающий за ссорой братьев, разразился дружным хохотом, а Гойл сделал вид, что эти слова к нему совершенно не относятся, и как ни в чем не бывало продолжал уплетать третью порцию яичницы, подтаскивая тосты с тарелки Кребба.        - Великодушный Слизнорт сегодня забил нам поле на одиннадцать часов, если кто – то хочет посмотреть, как тренируется лучший в школе загонщик, то милости просим на стадион, - Лестрейндж запил свой скудный завтрак тыквенным соком и, закинув на плечо сумку, вышел из зала в направлении раздевалок.        «Все-таки он очень красивый» - отметила про себя Белла.        - Нарси, - крикнула она через стол, - не хочешь прогуляться к озеру, а за одно посмотреть на «лучшего» загонщика в школе?        Нарцисса закатила глаза в знак того, что поняла шутку.        - Почему бы и нет, я как раз доела, встретимся у главного выхода через пятнадцать минут.        Старшая Блэк удалилась, а младшая, что – то быстро начеркав на маленьком клочке пергамента, сложила его пополам и, выходя из зала, опустила листок в карман мантии Рабастана.        Черное озеро было покрыто желтыми листьями, как одеялом, безветренный день оставил воду в покое, и оно, абсолютно гладкое и молчаливое, согревало своих обитателей, щедро пропуская через себя лучи солнца.        Сестры были не единственные, кто решил прогуляться, тут и там сновали стайки девочек и влюбленные парочки, дорога вилась широкая и длинная, приятно манящая снять обувь. Шли они молча, каждая углубленная в свои думы, крепко обнимая природную красоту взглядом.        - Там я их и заметила, - нарушила тишину Белла, показывая на раскидистую иву, занимающую приличную территорию у берега.        - Заметила кого? – переспросила Нарцисса.        - Меду с этим олухом Тонксом, они стояли в ветвях, прижавшись друг к другу и целовались. Как ты думаешь, Цисси, стоит ли любовь, даже если она истинная, предательства своей семьи, оскорбления традиций, крови и потери родителей?        - Я не знаю, - замешкалась девушка, - но я знаю точно, что когда – нибудь даже ты, Беллатриса, полюбишь, и это будет настолько сильное чувство, среди которого смогут раствориться все принципы и убеждения, а семья отойдет на второй план.        - Ты что же, оправдываешь ее? Эту гадкую любительницу грязнокровок или сама втюрилась в кого – то наподобие Теда?        - Ни в кого я не втюрилась, - обиделась сестра, - и никого не оправдываю, я просто хотела сказать, что любовь не спрашивает нас, когда прийти, выбирая нашего мучителя в случайном порядке. Перестань быть такой злюкой и пойдем лучше на стадион, посмотрим, кого еще отобрал в команду Руди.        На место они подоспели как раз вовремя, увидев в середине поля больше человек, чем ожидалось. Оказалось, что мадам Трюк что – то напутала со временем и на стадионе, как нельзя лучше, очутились две «дружных» команды: слизерин и гриффиндор.        Команда Лестрейнджа стеной стояла у него за спиной, а сам он, разгоряченный сентябрьским солнцем, с абсолютно голым торсом, крепко сжимал в руке метлу.        В нескольких метрах от них, провоцируя косыми взглядами, никуда не собирался уходить Джеймс Поттер, нашептывая что – то своим придуркам, от чего Сириус хищно скалил зубы и казался довольно опасным.       - У нас есть разрешение от декана,- Рудольфус помахал пергаментом перед носом Поттера, - это наше время, так что проваливайте поскорее.       - И у нас оно тоже имеется, - не сдавал позиций очкарик.        - Я сказал проваливайте, или к вашему липовому разрешению прибавиться еще пара синяков, - разозлился слизеринец.        Без всякого предупреждения, из-за спины гриффиндорского капитана взметнулась волшебная палочка и сильное жалящее проклятие молниеносно полетело в Лестрейнджа, а Блэк снова победоносно оскалился.        Слизеринцы не брали на тренировку палочки, это все знали, в том числе и Белла, не мешкая ни секунды, она выхватила свою и прокричала с трибуны.       - Протего! - чары напоролись на невидимую преграду, отлетая от капитана, и мгновенно растворились в воздухе, не оставляя и следа.        - Ну ты и сволочь, Сириус, - прошипел, выбегая вперед Амикус Керроу, брат Алекто и не сменный вратарь команды, - В кого ты метишься? Если все твои на этой стороне.        - Ошибаешься, «друг мой», - елейным голосом подначивал Бродяга,- все мои, как раз со мной, а вы лишь кучка жалких неудачников, живущих ради того, чтобы подлизывать зад своему Лорду.        Такого стерпеть уже никто не смог, Рудольфус, Керроу, Роквуд и остальные ребята яростно бросились в рукопашный бой, нисколько не заботясь о том, что соперники вооружены.        Резким ударом, Руди сбил с лохматого задиры очки и, уцепившись за его мантию, повалил на траву, другие не отставали.        Широко открытыми глазами Нарцисса смотрела на спортивную бойню, нервно теребя рукав сестры.        - Беллатрикс, пожалуйста, давай уйдем. Сейчас кто-нибудь из учителей их заметит, всех обязательно накажут и нам тоже попадет.        - Не трусь, Цисси, - засмеялась девушка, разжигаемая изнутри странным огнем жажды продолжения. Ей почему – то захотелось увидеть кровь на физиономии Поттера и его шестерок, лицезреть их унижения и слушать мольбы о пощаде, - нагибайся и лезь под скамейку, - скомандовала она, следуя тому же примеру, ведь в направлении к полю, уверенными семимильными шагами неслась мадам Трюк, безжалостно дуя в свисток.        - Что здесь происходит? – громогласный голос заставил всех тут же замереть, - я спрашивая вас, какого дементора происходит на моем поле? Лестрейндж, Поттер – живо в санчасть и все остальные, кому требуется помощь. Будьте уверены, ваши деканы непременно узнают о случившемся, а я лично, лишаю всех тренировок на две недели, будете знать, как махать кулаками в пределах школы.        Как только поле опустело, сестры выбрались из укрытия и, подхватив сумки, бросились в замок, где уже, как пятнадцать минут назад начался обед. Заняв свои места на скамейке, они сделали вид, что совершенно не в курсе случившегося, зная, что никто из очевидцев не выдаст вмешательства Беллы.        Первым в Большой зал вошел Рудольфус, а за ним остальные – пострадавшие в драке, с явными доказательствами на лице, что бой удался.        - Кретины, - равнодушным тоном промолвил Малфой, даже не отрываясь от тарелки.        Капитан смерил его злобным взглядом, а затем повернулся к Белле и игриво подмигнул, в знак благодарности за спасение от весьма неприятных чар.        Такое простое и бессловесное «спасибо» приятно дернуло в сердце девушки самые чувствительные нити, захотелось подойти и обнять вспыльчивого, безбашенного парня, почувствовать в носу пряный запах апельсинов, погладить сшибленные об Сохатого костяшки пальцев, но она оставалась сидеть по-прежнему неподвижно, лишь слегка дернув уголками губ, в знак «пожалуйста». Ведь она – Беллатриса Блэк: холодная и черствая, одинокая и свободная, не пропускающая в душу заразное и разрушающее чувство – любовь.