Blue Devils

      Сэм.       Он просыпается от крика. Над головой нависает светлый брезент палатки, а рядом сопят ещё трое волков. И Блэку нужно несколько долгих минут, чтобы понять, что пронзительный, вынимающий душу вопль звучит лишь в его голове. Сэм пытается усмирить дыхание, чтобы выпутаться из цепких щупалец липкого кошмара.       Он закрывает глаза, и образы с пугающей чёткостью обступают со всех сторон. Джек — пугливый, нескладный, слабый подросток — смотрит на него огромными карими глазами, в которых чётко отражается застывшая кристаллами льда вина.       — Прости меня.       Шёпот тает в темноте, растворяется в дыхании других солдат. Он поднимается, с трудом заставляя себя сесть. Мотает чёрной головой из стороны в сторону, стряхивая с себя ошмётки видений.       Он до зубовного скрежета старается забыть, выбросить из головы, но каждый раз возвращается к распахнутым в изумлении глазам и вырывающему душу воплю. Сэм выбирается наружу из спёртого воздуха палатки в горячую ночь Афганистана. Эрик, на чью долю выпала первая вахта, провожает его внимательным взглядом и вопросительно изогнутой бровью. Блэк игнорирует не заданный вслух вопрос, выходя за границы лагеря. Луна зовёт, но собственное волчье тело противно до рвоты. И Сэм присаживается на камни, откидывается назад, мечтая упасть в далёкое чёрное небо, раствориться среди звёзд.       Мечтая, что завтра его наконец-то найдёт шальная пуля, и он побежит по небесному своду вместе с ушедшими туда волками.       Питер.       Его будит удушье. Липкий, наползающий на тело морок. Питер подскакивает на лежанке и пытается отдышаться, со свистом втягивая в лёгкие затхлый воздух. Ему мало. Не хватает кислорода, и Питер не замечает, как начинает беспомощно раскрывать рот, точно выброшенная на берег рыба. Это длится не дольше нескольких минут, но для оборотня они растягиваются в целую вечность.       Потом, когда паника отступает, Питер беспомощно падает назад, безразлично уставившись в темноту перед собой. Перед глазами проносятся обрывки снов, раз за разом повторяющихся точно перед полнолунием. Он видит сотни людей и свои клыки, впивающиеся в их тела; пустыню — не такую красную, как в Афганистане — а желтую, перемежающуюся странными растениями; он видит и копье, несущееся точно в его голову, чувствует боль от удара и нелепую беспомощность, когда из раскрытой пасти начинают выползать убитые им люди. Питер мотает головой, стараясь отогнать мерзостное ощущение того, как его тело погружается в зыбучие пески. Оборотень тихо выдыхает, чтобы не разбудить напарников и закрывает глаза.       Питер обнаружил себя совершенно голым несколько лет назад посреди австралийской пустыни. И это первое, что он помнит в своей жизни.       Эрик.       Эрик боится закрыть глаза. Несколько минут назад его выкинуло из мерзкого кошмара, где он собственноручно отрывал голову какому-то мужчине. В общем-то, в этом нет ничего страшного: за последние годы смертей на его счету прибавилось даже не десятками — сотнями. И Эрик не испытывает по этому поводу ни малейшего угрызения совести.       Но повторяющийся из раза в раз сон вызывает в его теле неконтролируемую дрожь. Если бы для оборотней придумали психиатров, то, возможно, один из них сказал бы Эрику, что его мучают последствия травмы, перенесенной в детстве. Эрик пропал на несколько месяцев, и вся стая не могла его найти. А потом появился из ниоткуда, похудевший, взъерошенный и злой. И с гигантской дырой в памяти, так и не позволившей понять, где же он пропадал всё это время.       Только этот сон возвращает его в детство, принося с собой жесточайшее чувство голода и беспомощности, за которыми приходит боль, а вместе с ней и невероятная сила. Эрик тихо скулит, стараясь заглушить все звуки подушкой, и сворачивается в своём спальнике в компактный клубок. Завтра ему снова в бой, снова подставлять свою шкуру под пули. Но Эрику не страшно.       Отчего-то Эрику кажется, что однажды он уже умирал.       Джек.       Его кошмары всегда огненно-красные, горячие, наполненные жарким ветром афганской пустыни, скрипящим на зубах песком и железным привкусом крови. Она такая же красная, как и разлетающаяся по воздуху пыль. И на фоне огненного великолепия он видит тела погибших солдат. Иногда они лежат рядом друг с другом, позволяя рассмотреть всё в мельчайших подробностях. А Джек никогда не жаловался на память. Он знает каждого, кто лежит на горячем песке. Помнит их лица, имена и смерть. Он был их капитаном, их вожаком. Он нёс за них ответственность и не справился. Не спас. И что бы ни говорил ему психолог, что ни утверждала стая — это их кровь рыжей коркой запеклась на его руках…       Он приносит огонь пустыни в мирную жизнь, тянет его за собой, лелея в своей памяти, желая вернуться назад и всё изменить. Именно поэтому Джек не замечает, как его сны меняются на другие. Они всё такие же красные, только вместо раскаленной оранжевой пустыни ему видятся рыжие волосы напарницы, вместо слепящего глаза солнца — полная луна. Рубиновые глаза смотрят удивлённо-вопросительно, а под руками он чувствует осколки чужих рёбер. И только тогда он смотрит вниз, понимая, что это не руки. Мощные волчьи лапы продавливают хрупкую грудную клетку вампира. Джек скалится, чувствуя на клыках терпкий привкус мёртвой крови и с ужасом слетает с кровати.       Он приходит в себя только сидя на полу, прислонившись спиной к твёрдому ребру узкой койки в своём убежище. Настенные часы показывают половину пятого утра, и Джек с каким-то почти детским облегчением отмечает, что ещё одно полнолуние почти прошло.       Оборотень шумно вздыхает и набирает номер Винсента. Джеку страшно хочется выпить.       Иво.       Ему ничего не снится, и Иво знает, что это ненормально. Он просто закрывает глаза, падая в черноту своего небытия, а потом вновь открывает их на рассвете. Много сна ему тоже не надо. Как и общения. Иво с трудом понимает, зачем ему приветствовать всех утром или желать спокойной ночи. Тем более, что его стая всё равно проснется намного раньше — ни у одного из них не бывает действительно спокойной ночи. Каждого мучают видения, не дающие нормально отдохнуть.       Иво ничего не снится, и он знает, что это ненормально. Но Иво уже давно привык к такому порядку вещей и не собирается ничего менять.       Его хотя бы не мучают кошмары.