Blue Devils

      Вильям приходит в этот дом уже несколько месяцев. Каждый раз его встречает опрятная горничная и провожает в полутемную комнату наверху. Там, на дорогих простынях, закутавшись по самый нос, его ждет девушка. Почти девочка. Каждый раз она чуть смущенно рассказывает историю о том, как неудачно оступилась. И Вильям каждый раз делает вид, что верит. Улыбается, не размыкая губ, и обрабатывает очередное повреждение. Раз за разом травмы становятся всё серьёзнее: мистер Наварро, очевидно, мечтает остаться вдовцом.       Это стало понятно, едва Вильяма пригласили осмотреть больную впервые — маленькая, хрупкая как птичка девушка нужна была этому борову только ради положения в обществе. А обедневшие аристократы сумели заключить выгодную для себя сделку, обменяв дочь на деньги, да к тому же избавились от лишнего рта. Людские склоки уже давно не трогают Вильяма, и даже миссис Наварро он поначалу воспринимает как ещё одну возможность поэкспериментировать — страсть к изучению была в нём с самого начала, а вампиризм её лишь усилил, переплавляя в настоящую манию. Но со временем он почувствовал к этой леди что-то отдалённо похожее на жалость. И восхищение. О, определённо там было и восхищение её стойкостью, с которой миссис Наварро терпела боль; тем, как трепетно относилась к своему долгу, не пытаясь расторгнуть «сделку»; её непокорностью… хотя, право слово, миссис Наварро могла бы нарываться чуть меньше.       Вильям смотрит на свою пациентку, подмечая неестественную бледность кожи и лёгкий запах крови. Миссис Наварро не встречает его, коротая время до заката с книгой, а без движения лежит на кровати, неловко поджав под себя ноги и опустив руку на живот.       — Больно, доктор Харрис, — голос у неё слабый, ломкий, так не похожий на привычное звонкое щебетание.       — Опять поскользнулись на лестнице? — Вильям не может скрыть раздражения в голосе. Он не понимает, почему миссис Наварро терпит такое обращение — не всё же ей прикрываться «долгом». Вильям присаживается на матрас рядом со своей пациенткой, чтобы начать осмотр, но та резко поворачивает голову, впиваясь взглядом тёмно-зелёных глаз в его лицо.       — А это имеет значение? — у неё ужасные круги под глазами и несколько мелких синяков на щеке. От тела не исходит привычный жар, а лоб покрыт капельками холодного пота. Тут не нужно пальпировать, чтобы определить сильное внутреннее кровотечение.       — Боюсь, что нет, — доктор Харрис качает головой: вряд ли он сумеет что-то сделать. — Для вас уже не имеет.       — Я так и думала, — она вздыхает и внезапно продолжает, едва ли не плача: — Я не хочу умирать.       Вильям понимает это как никто. Он тоже не хотел умирать, а потому уже несколько сотен лет живёт, не видя солнца.       Доктор Харрис ещё раз осматривает миссис Наварро и качает головой: слишком рано. Вильям подумывал о том, чтобы обратить Дитя, и даже заглядывался на эту леди, но надеялся, что этот напыщенный индюк не станет избавляться от жены так скоро. Хотя бы ради приличий. Но, судя по всему, мистеру Наварро наплевать.       — Я хотела его убить, — внезапно шепчет девушка. — Надеялась, что успею. Меня бы казнили, но тогда больше ни одна… больше никого он бы не смог мучить.       — Почему вы не обратились в суд? — Вильям удивлённо вскидывает бровь.       — А кто сказал, что я этого не делала? — на её лице появляется горькая улыбка. — Но я здесь одна, все мои «друзья» тщательно отобраны мужем… Простите. Вы не должны были… Я просто боюсь, что не успею исповедаться.       — Можете рассчитывать на врачебную тайну.       — Спасибо.       Вильям снова смотрит на миссис Наварро, но при этом ему кажется, что он видит её впервые. За несколько десятков визитов они перебрасывались только дежурными фразами, принятыми в светском обществе для выражения вежливости. А теперь Вильяму показалось, что он увидел неогранённый алмаз среди кучи простых камней. И у него есть возможность заставить его сверкать.       Вильям Харрис в который раз взвешивает все за и против: последнего намного больше — его убьют сородичи, если узнают. Но если не узнают… это будет прекрасный шанс получить что-то большее, чем бессмысленное прозябание в вечности.       Он поднимается с кровати, чтобы извлечь из саквояжа настойку опиума. Щедро плескает ту в стакан с водой, не беспокоясь отмериванием нужного количества капель. А потом бросает мимолетный взгляд на миссис Наварро и, убедившись, что она не смотрит, прокусывает собственную руку. Вязкая мёртвая кровь нехотя стекает по пальцам, разбавляя лекарство, превращая обычный стакан в настоящий сосуд с живой водой.       — Возможно, не всё потеряно, — Вильям протягивает напиток пациентке. — Выпейте, это облегчит боль.       Она прижимает стакан к губам и делает несколько глотков.       — Странный вкус…       — Не обращай внимание, моё дитя. Главное, выпей.       — Простите? — миссис Наварро несколько раз моргает, и Вильям с лёгкой досадой думает, что он будет скучать по цвету её глаз. Но это ведь не слишком большая плата за вечную жизнь, правда?       — Пейте. До конца.       Он смотрит, как девушка покорно допивает остатки «лекарства» и с трудом сдерживает зевок. Опиум действует как нужно.       — Я найду выход, — добавляет Вильям, поднимая свой саквояж. — До скорой встречи, Дитя.       Что ж… она будет его самым интересным экспериментом.       Если воскреснет.       Когда воскреснет.