Blue Devils

      Его боятся. Он понимает это не сразу. Сразу было не до того: слишком много изменилось, и даже тот язык, который он, казалось, всегда слышал среди своих бескрайних песков, был другим. Пришлось привыкать. Сидеть, слушать глупые разговоры.       Бородатые люди в тюрбанах и арафатках говорят бессмысленные глупости. Это он понимает почти сразу. Они бряцают своим новым металлическим оружием и говорят-говорят-говорят. Очень много говорят о войне и крови, о боли и насилии. О женщинах. О других мужчинах. Называют их паршивыми псами и всё время возносят хвалу какому-то Аллаху.       Он улыбается. Когда он улыбается, бородатые люди замолкают, и только тихим шелестом песка доносится: «Демон». Его так иногда называли — это он помнит. Склоняет голову и снова улыбается, глядя на побледневшие испуганные лица. Его не гонят, но и не привечают. Он ходит между ними безмолвной тихой тенью — не громче ветра, не опаснее солнца.       А потом к ним приходят другие. Белые люди, не знающие древнего языка пустыни. Они почему-то принимают его за одного из них. Он долго смотрит на свое отражение в зеркале — ещё совсем недавно это были лишь хорошо начищенные медные блюдца — и пожимает плечами. Наверное, похож. Светлокожий — злое солнце этих краев не трогает его; тонкий — наверное, это стоит назвать так, ведь он выглядит куда как мельче бородатых мужчин; с желтовато-рыжими волосами — долгое время он и не знал других цветов. Новые люди говорят быстро и совершенно непонятно. Он слушает. Сидит и слушает их бессмысленную болтовню, потому что не любит, когда непонятно. Люди говорят много и зло. Называют его не «демоном», а «эй, ты», но тоже боятся. Бородатые успели всё рассказать. Ему всё равно: белые люди привозят с собой много металлических сверкающих штук. Ему любопытно. Он начинает изучать их, потому что они роднее и понятнее людей. Ему нравится. Он узнает, что есть мир за пределами пустыни. Он узнает, что есть интернет. Он узнает, что идёт война. Он узнает, что в интернете есть тёмное дно, и там понимает, что он не один.       Он всегда знал, что есть и другие, но в его царство песка мало кто заходит. А теперь, кажется, что мир переполнен. Его это пугает. Он уже думает сбежать обратно, когда в построенное белыми людьми жилище приводят волков.       Густой запах волчьей крови и шерсти висит над землей удушающим покрывалом, и он выглядывает посмотреть. Их восемь: семь волков в человеческой шкуре и один Пастырь. И по запаху боли и скорби, он понимает, что было больше. Пастырь самый целый — остальные выглядят, как освежёванные коровы, но упрямо продолжают идти рядом. Плестись. Пастырь зорко обводит всех взглядом и делится своей силой ровно до тех пор, пока их не запихивают в тёмную, противно воняющую кошачьей мочой комнату под землёй. Ему больше не интересно.       Дни тянутся за днями, но он не уходит — почему-то не уходит, хоть и хотел. Иногда спускается посмотреть на волков. На то, как они вылизывают друг друга, подставляют плечо и поддерживают. На то, как делятся гнилой водой и поят друг друга кровью. Пастырю приходится труднее всего: он рычит и на бородатых, и на белых, и поэтому от него чаще всего пахнет болью, кровью и ядом. Этот яд впрыскивают ему в кровь очень часто. Однажды Пастырь катается по земляному полу, а волки держат его и тонко скулят, прося потерпеть. Почему-то это врезается в память сильнее всего.       Он уходит, чтобы вернуться на следующий день в открытую. Приближается к решёткам, преграждающим путь на свободу, как раз в тот момент, когда темноволосый волк мерзко блюёт себе под ноги. Этот волк странный. Он чёрный и очень страшный, но не настолько, чтобы убежать. А когда, проблевавшись, этот поднимает голову и несмело улыбается, становится совсем спокойно:       — Эй? Ты кто? Прости, у нас тут не очень презентабельно, но, может, поболтаем? — чёрный говорит на языке белых и корчит глупые рожи.       — Зачем? — не совсем понятно, зачем болтать, но он может.       — Ну, мы оборотни, и ты оборотень, — чёрный хмыкает, — расскажешь, что тут да как. Как тебя угораздило… — он крутит рукой.       — Никак, я сам пришёл. Из пустыни.       Чёрный смеется:       — Прям как Питер. Эй, Пит, у нас тут твой знакомец!       Другой, давно мёртвый волк, отделяется от стены и приближается к прутьям.       — Пасть закрой, Сэм, — устало откликается он.       — Слушай, — чёрный, которого назвали Сэмом, склоняет голову, — может, поможешь, ну, как оборотень оборотням, а?       — Помочь?       — Ага, — Сэм кивает, — нам тут тесновато…       Он смотрит, не понимая, что от него хотят, но вмешивается Питер. Питер тоже говорит на этом языке, но не так понятно. Впрочем, разобрать можно.       — Мы не просим нас освободить, но… может, хоть весточку американским военным пошлёшь? Если можешь, конечно…       Их прерывают и бородатые, и белые. Они втаскивают Пастыря с разодранной, окровавленной спиной и в беспамятстве. Белые зло кричат — приказывают отойти и не мешать, но бородатые одёргивают. С «демоном» шутки плохи, говорят они.       Волки в клетке тоже приходят в движение, оттаскивают своего Пастыря, пытаются напоить собственной кровью. Называют «капитаном».       — Ему больно, — срывается с языка.       — Охуеть верное замечание! — огрызается ещё один. Этот волк тоже мёртв. Но он плохо мёртв. Он не такой, как Питер. Злее. Несчастнее. Более одинокий.       — Эй, парень, тебя как зовут? — окликает Сэм.       Удаётся только пожать плечами.       — Не знаю.       — То есть как это? А обращаются к тебе как?       — «Эй, ты». Это если на вашем языке.       — А пуштуны? — пуштуны — это, наверное, бородатые.       — «Демон».       Сэм дёргает уголком губ.       — Нас тоже называют «шайтанами». Но имя, имя у тебя есть?       Он пожимает плечами вновь.       — Не помню. А какое вы хотите?       Теперь уже пожимает плечами Сэм. Приходится подумать и позволить волкам втиснуть себя в привычные рамки. Он слышал, как белые бесхвостые называли друг друга, и одно имя ему понравилось.       — Иво, — наконец решается он. — Пусть будет Иво.       — Отлично, — Сэм слишком не весело фыркает. — Ну, так что, Иво, поможешь?       Пастырь, наконец, приходит в себя и распахивает тёмные глаза, которые почти полностью затопили зрачки. Яд травит его тело, но Иво знает, что так Пастырь может видеть куда больше.       — Я — Джек, — хрипит он. — Вожак. Если поможешь, в долгу не останусь.       Иво поджимает губы и смотрит. Ему нравится то, что он видит. Эти волки вместе. Им не страшно ничего, потому что они знают, что есть кому прикрыть спину. Иво думает, что такая поддержка в слишком изменившемся мире ему не помешает. Он слишком долго был одинок. Он слишком долго видел только песок и разговаривал на языке ветра.       — Хорошо, — наконец отвечает он. — Я помогу. Заберёте меня с собой?       Джек смотрит на него слишком долго, прежде чем кивнуть.       — И ещё я интернет хочу, — добавляет Иво. Интернет ему действительно нравится и расставаться с ним он не намерен. — Такой, чтобы как тут, но без перебоев.       Джек почему-то смеётся: хрипло и тихо.       — Будет тебе интернет. Всегда и везде.       Иво кивает. Хороший Пастырь.       Он молча поднимается наверх и так же молча сразу идёт к главному из белых — Иво давно вычислил, кто у бесхвостых вожак. Тот встречает его, нависнув над картой, в окружении других белых и нескольких бородатых — Иво теперь знает, что это пуштуны.       — Ты должен их отпустить, — говорит Иво.       Белый смотрит на него удивлённо.       — Что ты сейчас сказал?       — Отпусти волков, — спокойно повторяет Иво. — Ты должен их отпустить.       Вожак смеётся, и белые вторят ему, запрокинув голову. А вот бородатые пуштуны молчат, внимательно и серьёзно впившись в его лицо тёмными точками зрачков.       — Иди отсюда, — его отсылают взмахом руки и бормочут уже совсем тихо: — Больной придурок.       Иво не идёт.       — Это волки. Как и я. Их Пастырю больно. Мне это не нравится, — поясняет он. — Я хочу, чтобы вы их отпустили. Мы уйдём вместе.       Главный белый подаёт знак рукой одному из своих соратников, и тот, неприятно усмехаясь, подходит к Иво. Цепко хватает за предплечье, сильно сжимая пальцы, намеренно делая больно.       — Шёл бы ты отсюда, дурачок. Тут взрослые дяди разговаривают.       Иво не нравится этот человек. Не нравится его хватка. Не нравится его улыбка. Он пытается вырвать руку, но добивается лишь того, что пальцы сжимаются ещё сильнее.       — Отпусти меня, — твёрдо произносит Иво, но бесхвостый только смеётся.       И тогда Иво щёлкает пальцами — он не делал этого так давно, что, кажется, разучился, но песок послушен его желаниям, как и всегда. Бесхвостый не успевает даже удивленно пискнуть, рассыпаясь горсткой пыли. На Иво тут же направляют десяток стволов. Бессмысленные железные игрушки. Он улыбается, и их тоже принимает в свои объятия пустыня. И их, и их хозяев.       — Мы все возвращаемся в песок, — тихо заключает Иво.       Пуштуны благоговейно отступают, не пытаясь препятствовать.       — Мне нужен ключ, — растерянно говорит Иво. Бородатые бесхвостые начинают бормотать, ежесекундно вспоминая своего бога, но среди этой глупой болтовни Иво успевает уловить обрывки нужной ему информации, прежде, чем к ним врываются ещё белые бесхвостые.       Иво улыбается.       Он идет по базе в поисках ключа, а за ним горячий ветер поднимает клубы красноватого песка. Пуштуны разбегаются без его помощи. Задерживается Иво только в операторской, ищет подходящий канал, чтобы отправить сообщение американским солдатам — должен же кто-то забрать его новую стаю. Если сам Иво может без труда пересечь пустыню, то раненные и измождённые волки — нет.       Ключ ему приносит один из бородатых — кажется, достаточно старый, чтобы помнить то, кем Иво является на самом деле. Бородатый с ног до головы перепачкан кровью и говорит что-то о жертве.       — Спасибо, — кажется, пуштун не вполне ожидает услышать хоть что-то, поэтому застывает с открытым ртом. Иво продолжает: — Мир твоей семье. Песчаные бури обойдут стороной твое селение.       Бородатый рассыпается в благодарностях, но Иво его не слушает. Он спускается вниз, вертя в руках маленький ключик, и уже через мгновение отпускает на свободу свою новую стаю.       Они неверяще смотрят на него, а потом спохватываются, выносят капитана и с удивлением выходят наружу, на воздух, под палящее солнце. Волки жмурятся, растирают кровавые разводы и грязь по лицам и коже, и радостно-радостно улыбаются.       Иво подходит к Сэму:       — Я американским военным пинг послал. Сказали, что скоро за вами приедут. Вы же меня заберёте, да?       Чёрный смотрит на него, как на какое-то чудо, и кивает.       — Если кэп сказал, что заберём, значит, так и сделаем.       У него серьёзный голос и смеющиеся глаза. А ещё — черная дыра внутри, которая утягивает за собой жизнь и свет. Иво склоняет голову и вновь осматривает волков. У Питера — мёртвый взгляд, мёртвый голос и тысячи кругов жизни за плечами. Тот задира, что огрызнулся внизу — уже давно не живёт. Джек — Пастырь и спящая внутри человеческого тела Смерть. Он смотрит ещё и замечает никому не видимые детали, когда Сэм хлопает его по плечу:       — Эй, парень, а ты вообще кто и откуда взялся?       Он поджимает губы и медленно выдыхает, прежде чем принять правила игры:       — Я — Иво. И я… просто пришёл?