"Молодой человек, вы что-то потеряли?"

Виктор был типичным дворовым мальчишкой. Он был ужасным неряхой, вредным, несносным, сующим всюду свой чересчур любопытный маленький нос ребенком, с шилом в мягком месте, веснушками на бледных щеках, кучей грандиозных идей в голове, разбитыми коленками и полными карманами всякого мусора и без разрешения мамы взятых из буфета конфет. Маленькому Никифорову неизвестно было значение слов «спокойно сидеть на месте», а внимательность и ответственность казались ему до того скучными качествами, что он всячески избегал возможности развить их в себе. Поэтому и следить за своими вещами он совершенно не умел: то портфель в школе забудет, растяпа, то шапку и варежки в пятнадцатиградусный мороз оставит в раздевалке на катке, то поставит кулек с купленной по маминой просьбе сметаной на скамеечку, чтобы немного покататься на качелях, да так домой с пустыми руками и вернется. К счастью, чуть ли не по пятам за ним ходила уже взрослая и до жути опекающая старшая сестра Наташа, которая все потерянное каким-то странным образом умудрялась находить и возвращать. Единственным, к чему Виктор действительно относился очень ответственно, было фигурное катание. Никифоров готов был сколько угодно выслушивать упреки Якова, беспрекословно выполнять все его наставления, безустанно гонять себя по льду до седьмого пота, лишь бы у него в конце концов вышел тройной лутц, а может и какой-либо другой прыжок или элемент из тех, что он видал у ребят из старшей группы. Яков, едва заметив эти тщетные попытки, хватал маленького фигуриста за шкирку, качал головой и твердо говорил, что еще не время. Виктор на него дулся и обижался, но не истерил – закатывать драматические сцены, находясь под железной рукой Фельцмана, было чревато получением или выговора, или по мягкому месту этой самой рукой. У Якова нельзя было забаловать, но в фигурном катании он души не чаял, да и в учениках своих тоже, всю жизнь посвятил и первому, и второму. К тому же, юный Виктор считал тренера разве что чересчур серьезным и грозным, но никак не страшным, в отличие от некоторых других детей в его группе. «Просто они никогда жену Фельцмана не видели, вот это – да, вот это действительно зло во плоти», – думал он, прижимая к груди тоненькую шуршащую олимпийку и пытаясь по стеночке обойти легкой поступью шагающую по коридору Барановскую, которая была вроде и тонкая, как шелковая ниточка, а своей злобной ядовитой аурой занимала весь коридор так, что просто нечем было дышать. Виктор любил Якова, как второго отца. У него было действительно много причин для этого. Фельцман в качестве моральной поддержки был так себе, однако всегда старался помочь по мере своих сил. А еще он по достоинству оценивал старания и преданность Никифорова фигурному катанию, смотрел на блестящие способности ученика, а не на хиленькое телосложение, низкий рост и закрывающую глаза длинную девчачью челку. Поэтому, не успело Виктору исполниться тринадцати лет, как Яков решил отправить его на соревнования, хоть и родители Виктора были явно не в восторге, а тренер параллельной, более взрослой группы, выпучивала свои круглые, как блюдца, серые глаза и всплескивала руками с пронзительными воплями «куда, он ведь еще такой маленький!». Тем не менее, в тринадцать лет Виктор все же принял участие в первом в своей жизни действительно серьезном конкурсе – юниорском Гран При. Его радости и гордости не было предела; родители, кажется, со временем отошли от шока и смирились с неизбежным, позволив тренеру забрать их сына на неопределенный срок в другую страну на первый этап соревнования. Когда они уже стояли в аэропорту и были готовы подниматься на борт самолета, такого большого, красивого и белоснежного, Наташа смазано чмокнула брата в щечку и быстро повязала ему на руку немного криво сплетенную, но яркую фенечку. – Загадаешь желание – оно сбудется, когда все ниточки этого браслетика перетрутся, – заверила девочка, сжимая маленькие кулачки брата в своих руках и неотрывно глядя ему прямо в глаза. Виктор скривился – ждать, пока это все-таки случится, нужно будет очень долго и наверняка скучно, а ему так не хотелось, но сама мистичность этого непременно правдивого факта приводила его в вопиющий восторг, поэтому он все же решил попробовать. Вдруг все же повезет, и фенечка порвется совершенно случайно прямо завтра, прямо на выступлении, а? – Я хочу получить самую большую награду, которую только можно, – зажмурившись до кругов перед глазами и прижав руку с браслетиком к сердцу, на одном дыхании пролепетал он. Наташа, услышав это, звонко рассмеялась. – Ну ты и дурак, Витенька, – прижав его к себе, хихикнула она. Виктор на нее совсем не обиделся. Ну, почти. Но он запомнил. Никифоров никогда не был за пределами России. Конечно, она была просто необъятной и несомненно прекрасной, но все же везде одинаковой: что в гостях у противной тетки Ани, папиной сводной сестры, что у бабушки, что дома. Оказаться впервые где-то далеко-далеко от места, где прожил всю свою маленькую жизнь, было до того невероятно захватывающе и волнительно, что Виктор себе буквально места не находил, рассматривал все вокруг до мельчайших деталей, юлой крутился вокруг по-доброму ухмыляющегося Якова, не смея отойти от тренера дальше, чем на расстояние вытянутой руки. Пытался потрогать все, что можно, чтобы наверняка запомнить навсегда, а после открытой тренировки решил перезнакомиться со всеми своими будущими соперниками и, в общем, остался доволен: кажется, ему удалось с ними подружиться! (Виктор не был уверен в этом точно, потому что он не понимал почти ни слова из того, что они говорили, а попросить перевести Якова он стеснялся, уже ведь взрослый и самостоятельный). Восторг от путешествия в такую далекую и совершенно чужую страну очень скоро затмился непередаваемым ощущением первой победы – Никифоров и сам не понял, как умудрился получить золото. Были какие-то цифры на экране, были люди, которые вытащили его на крупную лесенку с цифрами (Яков назвал это странным и загадочным словом «пьедестал»), была девочка, которая повесила ему на шею красивый яркий золотой кругляшок медальки и другая, вроде бы точно такая же, всучила ему в руки пышную охапку белых роз, а потом вспышки-вспышки-вспышки, и очень много шума. Виктор немного напугался, но даже это не смогло убрать с его лица яркую лучистую улыбку: он впервые участвовал в настолько большом соревновании и выиграл! Занял самое-самое первое место! Он смотрел поверх цветов на Якова и радостно кричал ему что-то с места, боясь даже пошатнуться, потому что это пьедестал выглядел действительно высоким, и, упав с него, думал Витя, нос сломать можно было запросто. Но Фельцман хоть и молчал в ответ, но улыбался так широко, как до этого не улыбался никогда, и это придавало уверенности Вите, что он все сделал правильно. Отсутствие на своей руке подаренной сестрой фенечки Виктор заметил лишь тогда, когда самолет уже третий час как направлялся в Россию. Он честно старался не паниковать и спокойно вспомнить, не снимал ли он его перед сном, или едой, или еще где-нибудь, и не положил ли он его случайно в чемодан и забыл об этом, но это не помешало мальчику сделать Якову больную голову на этой почве, достать всех окружающих пассажиров и замучить молодую стюардессу. Он честно не плакал всю дорогу домой (ведь взрослые, а тем более серьезные фигуристы не плачут никогда), но когда увидел в аэропорту машущую ему издалека любимую сестренку, не сдержался – на огромной скорости бросился ей в объятия, взахлеб рыдая и размазывая слезы и сопли по лицу. – Что-то случилось? – потрепав Якова по плечу, обеспокоенно спросила мама Виктора. – Соскучился, – почти равнодушно протянул тот, пожав плечами и достав из кармана пачку сигарет. Хотя он, вообще-то, уже две недели как собирался бросить. Виктор ревел навзрыд целый день, даже несмотря на то, что сестра пообещала сделать ему другую фенечку, и даже не одну, хоть десять таких же или совершенно разных, и научить его плести. Все последующие три дня мальчик ходил хмурый, как грозовая туча, почти что ни с кем не разговаривал и даже на каток не хотел, что уж очень на него не похоже. Успокоился он только после того, как нашел у себя в вещах совершенно незнакомую ему очень красивую синюю ручку, а Наташа, аккуратно посадив братишку себе на колени, тихонько рассказала, откуда она могла бы у него взяться.

***

Юри всегда был очень тихим и послушным ребенком. Его родителям приходилось тяжело: лишь на их плечах лежала не только целая Ю-топия, но и двое детей, которым необходимо было внимание, любовь и ласка. Он хоть и был маленьким, но очень даже сообразительным, прекрасно понимал, что маме и папе сложно со всем справляться, поэтому старался не создавать лишних проблем и помогал по мере сил. Юри не умел и не любил выполнять скучные дела по дому, но он изо всех сил пытался, лишь бы хоть как-нибудь облегчить жизнь родителям или Мари. Правда, после того, как он увлекся танцами и фигурным катанием, сил и времени на это почти не осталось, и, когда перед Юри поднялся вопрос, что же выбрать – помощь семье или хобби? – мама и папа с улыбками в унисон покачали головами, протянув сыну коробку с новыми коньками. – Лучшее, в чем ты можешь тут помочь, отото, это не путаться под ногами, – совершенно беззлобно говорила Юри сестра, расчесывая его непослушные черные волосы. – Тут слишком грязная работа для такого мальчика-одуванчика, как ты, так что хватай свой рюкзак и беги к Минако, да поскорее, а то она тебя наверняка уже заждалась. Она всегда помогала ему одеться так, чтобы он не был похож на чучело (с аккуратностью у Юри были явные проблемы), гладила форму для тренировок и клала в дополнительный карманчик сбоку сдобную булочку и бутылку воды, целовала в мягкую щеку на прощание и важным тоном, но с усмешкой на губах говорила: «Занимайся усердно, отото. Быть может, когда-нибудь ты станешь знаменитым танцором или фигуристом». Юри ей, конечно же, не верил, потому что он, и знаменитость? Пф-ф, какой вздор! Но, если не кривить душой, такая перспектива приводила его в тихий восторг. Это было не единственным желанием Юри. У него, как и у любого маленького ребенка, желаний было действительно много, от совсем глупых до совершенно несбыточных. Однажды, когда они играли с Минако в догонялки и он поделился с ней своей очередной сокровенной мечтой, она предложила Юри завести небольшой дневничок и записывать туда все свои идеи, пожелания и вот такие вот мечты, чтобы точно не забыть их исполнить. Мальчику эта мысль до того понравилась, что он на следующий же день после занятий потащил Юко в ближайший магазин канцтоваров, чтобы подруга помогла ему купить самую красивую записную книжку, тонкую и мягкую шариковую ручку к ней и красиво ее подписать, ведь у нее почерк был аккуратный, каллиграфический, почти как у взрослых. Он вел записи довольно часто, пусть и не каждый день, и очень удивился, когда увидел в дневнике закладку в виде плетеного браслетика. Он лежал на совершенно пустой страничке, но Юри все равно заложил на его место засохший листик розы из маминого букета, и, немного поразглядывав интересную находку, побежал к Мари – уж она-то могла помочь выяснить, что это такое. – И где ты это откопал, любитель приключений? – Участливо спросила девушка, отставила метлу в сторону, пальцами подхватывая браслет из рук братика, и присела рядом с ним на корточки. – Тут какие-то буквы, подожди. – Кто-то положил мне это в дневник! – заверещал Юри, прыгая на месте. Он быстро хлопал большими карими глазами и сжал руки в кулачки от возмущения. – Кто бы мог это сделать? Юри правда был очень тихим ребенком. Только если дело не доходило до фигурного катания или чего-нибудь, что могло бы разбавить его скучную повседневную жизнь всякими интересностями. – Знаешь, отото, – загадочно вздернув бровь, начала Мари, – говорят, что если твоя родственная душа – под этим я имею ввиду не сестру или брата, Юри, не маму и не папу, а человека, которого создала для тебя судьба, чтобы ты понимал – случайно потеряет что-то, то эта вещь окажется у тебя. Как тебе такой вариант? Мальчик захлопал ресницами еще чаще, раскрыл ротик, не находя, что сказать, и, казалось, аж начал весь светиться изнутри, глаза засверкали и огонек на щеках проступил. Девушка не сдержалась и прыснула в кулак – ее братик такой забавный! – Это очень здорово! – громко воскликнул он, вцепившись пальцами в юкату сестры. Девушку его звонкий вскрик едва не оглушил. – И та-а-ак полезно на самом деле! Представь, вот потеряю я что-то важное, не смогу найти, а эта вещь оп – и окажется у моей родственной души, и она мне ее вернет обратно! – Только для этого тебе сначала надо найти того самого человека, – хмыкнула Мари, покачав головой. – Злая шутка судьбы, давай, отыщи его среди семи миллиардов других людей, попробуй. Юри как-то мгновенно потускнел и погрустнел. Его круглые щечки обиженно надулись, а взгляд, мгновенно ставший растерянным и пустым, опустился куда-то в пол. – Ну же, не вешай нос, – тут попыталась подбодрить братика девушка, – а еще говорят, что если загадать на плетеный браслетик желание, когда он порвется, оно исполнится. Попробуешь? Быть может, так тебе посчастливится когда-нибудь встретить своего суженного. Мальчик тяжело вздохнул, блеснув глазами из-под длинной темной челки. – До-о-олго, – капризно протянул он. – Она совсем новая, смотри. – Ну, как раз подрастешь, – потрепала его по макушке Мари и, улыбнувшись, завязала фенечку вокруг запястья брата. Он быстро что-то промычал про себя, глядя на нее, а потом поднял глаза на сестру. – О. гляди, тут буквы какие-то. «В.Н.»? Английские, что ли? Что это могло бы значить? Большая рука? Черная лошадь? Голубая курица? – Мари! – Что? Быть может, он из какой-то спортивной команды?..