"Молодой человек, вы что-то потеряли?"

Виктор никогда не был слишком старательным учеником. Школа казалась ему слишком скучным и неинтересным местом: вести себя нужно было спокойно, вне спортзала не бегать и не прыгать, постоянно молчать, только и заглядывать в рот учителю, ходить едва ли не по стойке смирно и непременно в мрачной строгой форме. Ему не хотелось слушать дотошную учительницу по истории, смирно сидеть за дубовой школьной партой и зубрить бесконечные уроки, которые ему все равно никогда в жизни не пригодились бы (по крайней мере, он думал, что не пригодились бы), и бессовестно лентяйничал, действительно стараясь лишь на любимых предметах. Ему хотелось покорять все новые и новые вершины, энергично танцуя на льду в ярких блестящих костюмах, слышать удивленные вскрики поклонников и щуриться от вспышек. Увы, образование есть образование: Яков лепил сильные подзатыльники, когда замечал вертлявую задницу Никифорова в будние дни рано утром на катке, грозился на месяц отстранить от тренировок и не послать на ближайшие соревнования, совал в руки большое сочное яблоко с красным бочком, силком запихивал в машину и вез в школу, которая была за полчаса езды от ледового дворца. Хорошо хоть такие вот проделки Виктору, как подрастающей гордости нации, с рук спускали, иначе пришлось бы ему уже сменить не одну школу. Никифоров хотел быть особенным и заметным всем и всегда, не только на льду, но и в повседневной жизни. Способов самовыразиться прийти в голову могло предостаточно, и, к счастью родителей и тренера, он придумал, пожалуй, самый простой и относительно безопасный из всех возможных вариантов. Ну, да, отрастил длинную девичью косу, проколол ухо, начал слушать странную зарубежную музыку и носить мешковатую одежду слишком приметных цветов и всякие браслетики-заколочки. Это не черно-розовая челка в пол-лица, горящий сентябрь и мысли о суициде, хотя бы на этом спасибо. Увы, школа столь ярую индивидуальность учеников не поощряла: устав не разрешал ни носиться по коридорам, ни надевать всяких броских украшений, ни красить ногти, ни клеить на тетрадки яркие наклейки, и вообще, обязательно обворачивать двойным листиком, чтобы у всех учеников были одинаковые; ходить только в опрятно выглядящей типичной школьной форме черного или синего цвета, а волосы заплетать в косичку или хвост, ни в коем случае не распускать – за волосы его бы уже вообще администрация по стенке размазала и повесила сверху рамочку, чтобы все знали, что делают со слишком оригинальными учениками, если бы не он был золотым медалистом прошлого Гран-при среди юниоров. Поэтому Витя снисходительно обходился вместительным джинсовым пеналом с кислотного цвета нашивкой в виде какого-то зверька, блокнотом с фиолетовыми цветочками, наполненным кучей непонятных уже даже ему записей, и красивым брелоком на рюкзаке. Брелок, маленькую пучеглазую птичку, Никифоров особенно сильно любил: его подарила на День рождения единственная подружка-одноклассница Вика, с которой, как оказалось, у них были схожи не только имена, но и интересы. Фигурное катание, правда, ей было неинтересно, но она едва ли не единственная со всего класса не смотрела на него с благоговейным ужасом, глядя на длинную платиновую шевелюру – наверное, потому что сама ходила с короткой мальчишеской стрижкой. Куда бы Виктор ни ходил, на занятия, тренировки или прогулки, брелок всегда смешно глухо звенел за спиной, покачиваясь из стороны в сторону на блестящей атласной ленте, и с этой небольшой деталькой мрачный черный рюкзак с серым геометрическим узором казался немного веселее. Виктор не помнил, когда именно потерял его. Просто однажды, выкладывая вещи из рюкзака, совершенно случайно заметил, что птички нет, а ленточка оборвалась. Конечно, Никифоров тогда очень сильно расстроился, однако Вика, услышав печальную новость, лишь отложила приставку, хлопнула его по плечу и равнодушно махнула рукой: – Не парься, я тебе другой подарю, еще красивее. Тот все равно уже затерся, ты же рюкзак этот за собой таскаешь повсюду так, будто он к тебе прирос. Витя был очень рад, что подруга на него не злилась, – этого он боялся больше всех возможных последствий – и предложил купить ей булочку и сок в качестве извинения. Она назвала его неисправимым дураком и по-дружески зарядила локтем под ребро так, что синяк сходил недели три. Получил бы еще сверху и от Якова, и не шуточно, но тренер, узнав, что Никифоров теперь прыгает как подбитая чайка по причине жесткого избиения девчонкой, обошелся лишь смешком в кулак и постоянными подначками. Когда на улице стало достаточно тепло для того, чтобы Никифоров наконец снял шапку и избавился от мучительной необходимости вечно заправлять под нее свои километровые патлы, а острая боль в боку перестала мешать наклоняться, во время одной из прогулок с подругой Виктор обнаружил в своем рюкзаке футляр с очками. – О-о-о, да твой суженый – мальчик близорукий, – произнесла Вика с таким знанием дела, будто как минимум писала диссертацию на эту тему. Пока Виктор удивленно разглядывал темно-синий узор на футляре, она резво подскочила к нему, вытащила очки и попыталась надеть на нос юноше. Получилось так себе: их оправа была слишком узкой. – У-у-у, маленькие, значит, он младше тебя, но наверняка не сильно. Не знаю, может он просто хрупкий. Спорим, что он ангелочек с пухлыми щечками и восхитительными большими глазами? – Перестань, – огрызнулся Витя, щурясь – в линзах все было так размыто, что аж голова пошла кругом. Он отпихнул девушку, бережно убрал очки в коробочку и сложил обратно в рюкзак. – И почему ты так уверена, что моя родственная душа мужского пола? Он поднял взгляд, убирая с глаз мешающую обзору длиннющую челку. Вика смотрела на него так, будто то, что она только что произнесла, было наиочевиднейшей вещью, которую только можно было придумать в этом мире. – Витек-браток, я могу назвать тебе ровно сто логично обоснованных причин, почему это именно так. Тебе как списочек предоставить: с конца зачитывать или с начала? Виктор цокнул языком и как мог сильно ударил ее кулаком в плечо. Девушка хрюкнула от смеха, потирая место удара.

***

Ездить каждый день в школу на поезде было довольно утомительным делом. Юри уже давно попросил бы родителей перевести его в школу поближе, и не мучился с необходимостью каждое утро вставать ни свет ни заря, чтобы потом пятнадцать минут пешком идти до станции и еще час трястись в душном битком набитом вагоне. Тем более что мама и сама была крайне обеспокоена тем, что после выпуска Мари мальчику приходилось преодолевать этот долгий путь самостоятельно. По правде говоря, не совсем самостоятельно: компанию ему составляли жизнерадостная Юко и серьезный Такеши, которые вместе с ним занимались фигурным катанием в местном ледовом дворце. Они были пусть и немного старше него, но знали много интересного, и с ними всегда можно было найти, о чем поговорить. Юри нравилась его школа. В ней был лишь один недостаток: добираться ежедневно на учебу было сложно, а при плохих погодных условиях и вовсе невозможно, однако Кацуки, казалось, это ни капли не мешало. Он, как бы это удивительно не звучало, любил и стремился учиться, впитывал в себя все знания, словно губка, всегда внимательно слушал и записывал все на уроках, в случае, если что-то упустил, обращался за помощью к сестре или Юко, которые по мере возможностей доходчиво объясняли упущенный им материал; вовремя и качественно выполнял домашние задания и, несмотря на то, что катание и тренировки с Минако отнимали много времени, он оставался одним из лучших учеников параллели. Родители радовались этому, и он старался не огорчать их, уделяя львиную долю своего времени заучиванию сложных тем и продолжая приносить домой лишь положительные оценки. Юри не мог сказать, что кто-либо из его одноклассников был его другом. Была пара ребят, с которыми он общался – они интересовались видеоиграми, и Кацуки нравилось болтать с ними на эту тему; но отношения эти нельзя было назвать очень теплыми и доверительными, а Юри был слишком неуверенным в себе и смущенным мальчиком, чтобы даже пытаться что-то в них изменить. По большей части он ходил повсюду с теми же Такеши и Юко, а новых знакомств в силу необщительности старался избегать, за что последняя постоянно вычитывала ему длинные нотации: «Юри, это же так хорошо – иметь много друзей, смотри, вон, девочка какая симпатичная, подойди, познакомься, ну, Юри, куда ты убегаешь?». Обедал он тоже с Юко и Такеши. Юко почему-то очень любила ходить на больших переменах на крышу, и, хоть ни Юри, ни Нишигори не понимали, что в этом такого классного и захватывающего, каждый день ходили за ней. У Кацуки это отнимало немного больше времени, чем у ребят, потому что его кабинет находился на два этажа ниже, и добираться до лестницы по битком забитым коридорам было достаточно сложным делом, но не всегда причиной его задержек было именно это. – Мы уже думали идти тебя искать, уже десять минут перемены прошло, – буркнул Такеши, ковыряя палочками свое бенто и исподлобья поглядывая на друга. Поначалу он был немного зол: Юко разволновалась и сказала, что пока Юри не придет, за еду они не примутся, а через несколько минут вправду собралась на поиски. Но мальчик выглядел до того растерянным, что и Нишигори почувствовал за него тревогу. – Не стоило, – расстроено вздохнул Кацуки, присаживаясь на свое место и распаковывая небольшую коробочку, – мне пришлось немного задержаться. – Тешт допишывал? – как только мальчик появился в ее поле зрения, Юко тут же принялась за еду, и сейчас не могла говорить иначе как с набитым ртом. Юри ее каким-то образом умудрился понять и покачал головой. – Очки потерял, – поджал губы он. Девочка шокировано взглянула на него и подскочила с места. – Без понятия, где они, я уже везде искал. – Думаешь, родители будут ругать? – немного взволнованно спросил Такеши, отвлекаясь от еды. – Не то чтобы, – голос мальчика вздрогнул, а глаза влажно блестнули, – да если и будут, не в том проблема. Я очень плохо вижу без очков и не знаю, как дальше быть. Заказать новые – все равно придется пару дней подождать, а я на расстоянии вытянутой руки уже даже буквы в книжках не разбираю. – Не переживай, Юри, – мальчик испуганно пискнул – Юко внезапно притянула его к себе и крепко-крепко обняла, – мы будем тебе помогать, пока не купишь новые, хорошо? Юри, спрятав лицо в джемпере подруги, сдавленно всхлипнул, что-то пробормотав, и сжал в кулачки тянущуюся ткань на ее спине. Нишигори прикусил губу и отвел взгляд, тактично воздержавшись от едких комментариев, грозным взглядом распугав засмотревшихся старшеклассниц и продолжив ковырять палочками свой обед. Когда они возвращались домой, Юко с присущей ей инициативностью выхватила рюкзак Кацуки и активно начала его перерывать – чего ему стоило с его-то зрением на дне сумки под горой тетрадок и всякой ерунды не заметить темный футляр очков? Она нашла много чего, но не футляр. Горы хлама в виде смятых листков, сломанных ручек, оберток от конфет и завернутых в кулек, словно мумии, кочаны яблок не представляли никакого интереса, однако в маленьком кармане, в который Юри обычно складывал кошелечек и салфетки, обнаружилась маленькая плюшевая желтая птичка с ярким хвостиком и забавными черными глазками-горошинками, совсем как у Виттяна. Юко протянула ее мальчику, и маленький бубенчик внутри игрушки весело зазвенел. – Юри, божечки, какая прелестная канареечка! – вскрикнула девочка. Рядом сидящий дядька с газетой недовольно шикнул на нее. – Где ты ее купил? Я хочу такую же! Кацуки аккуратно взял в пальцы игрушку и повертел, внимательно разглядывая. Восторг Юко тут же сменился легким замешательством. – О. Это не мое. Мари говорила, что это потеряла моя родственная душа. Мои очки наверняка сейчас у нее, – покачал головой мальчик. – Брелок, фенечка… Быть может, это девочка? Юко пронзительно завизжала, прижав руки к щечкам, оглушила Юри и Нишигори и обратила на себя внимание всего вагона. Кацуки прижал рюкзак к себе, пряча за ним легкую улыбку: птичка действительно была очень красивой, пусть и немножко грязной. Спустя неделю, когда они по телевизору смотрели свеженькое интервью Виктора Никифорова, Юко задумчиво протянула: – А представь, что твой суженный – Виктор. Мне кажется, вы нашли бы много общего и так мило смотрелись бы вместе! Вы обязаны когда-нибудь встретиться! Ты ведь такой милашка, он полюбит тебя больше, чем ты любишь лед, я тебе точно говорю! Юри казалось, что он прямо сейчас умрет. Если не от стыда, то захлебнувшись чаем.