Астэль

Крупные снежные хлопья валили с неба и норовили залезть в глаза или за шиворот. Еле видимая дорога разлеглась под ногами, я медленно ступал по ней, изредка подцепляя эту белую перину носком правого ботинка и стряхивая. Снегопад в декабре всегда коварен. Вот и в две тысячи двенадцатом году он обещал выдать месячную норму осадков за более чем неделю до нового года, оставив жителей Уфы без атмосферы праздника. Впрочем, по прогнозам колдунов-шаманов-практиков и просто фанатиков культуры Майя, двадцать первого декабря обязательно состоялся бы конец света. Поэтому беспокоиться о каком-то снеге для них считалось глупостью. А день подходил к логическому завершению. Из космоса не прилетел громадный метеорит, вулканы не взорвались, чёрная дыра не поглотила Землю, даже инопланетяне не пожаловали! И мне, если честно, было наплевать. Всего лишь повод заработать для кучки шарлатанов, а не Армагеддон. Ржавые ворота гаражей с облупившейся на наиболее древних экземплярах краской укоризненно вылупились на меня – безобидного прохожего, бредущего на ночлег в свою клетку-квартиру с халтурной работёнки. В тот день я подменял подругу в местной лавчонке с нехитрыми товарами. Хозяин «предприятия» редко следил, чтобы сотрудники добросовестно выполняли обязанности. А Елена пообещала расплатиться за внеплановый выходной. Покупатели словно взбесились. Спрос на крупы, соль, сахар и спички превысил все ожидания. Насмотревшиеся телевизора бабульки причитали, пророча явление Антихриста и другую чушь. Я, как мог, успокаивал народ. Да разве всех уймёшь? Но будущая профессия не позволяла безразличия. Психолог – это не только гордое звание, но и люди с железными нервами. Мои не выдерживали, хотя я пока учился на четвёртом курсе и притворяться специалистом не рисковал. С фонарного столба свалилась горсть снега. Прямо на мою чёрную шапку, стоило ступить под его сень. Я ворчал и отряхивался. Замёрзшая в причудливых формах вода таяла на зимних перчатках и холодила сквозь них тёплую бледную кожу. Невезение преследовало меня всюду. От мелких неудач до настоящих провалов. Я не предполагал, что двадцать первого декабря состоится грандиознейший крах в моей коротенькой истории. Или величайшая удача? - Эннур? – на полном ходу я вдруг впечатался в грудь высокого мужчины. Подняв взгляд выше, я наткнулся на раскосые, неземной вытянутой формы глаза. Ярко-зелёные, с узким вертикальным зрачком. Я поспешно отшатнулся. - Вы обознались. Извините. Меня зовут Владимир Десницкий. Мужчина был одет совершенно не по погоде. Шелковистый халат на несколько тонов темнее нереальной радужки не скрывал подтянутую фигуру, спускаясь до пят. Пояс крепко обхватывал талию чужака. Снежинки запутывались в роскошных волнистых чёрных волосах, распущенных и достигавших пояса. Высокие скулы и острой формы подбородок смотрелись на диво гармонично. Тонковатые искусанные губы незнакомца дрогнули и растянулись в дикой улыбке. - Астэль… - имя вырвалось у меня само собой. Я развернулся и дал дёру, не понимая, о чём так страстно говорит на незнакомом языке жутко прелестный тип. И, конечно, запнуться, упасть плашмя в сугроб, не добежав трёх шагов до поворота к более людному переулку, было вполне в моём духе. Холёные руки с коготками перевернули меня на спину. Продолговатая ладонь на секунду прижалась к колючей с пробивающейся темноватой щетинкой щеке. Незнакомец смотрел так нежно, нависая над распростёртым под ним едва дышащим от страха телом. Радость чувствовалась в изгибе его бровей, улыбка не исчезла, шокируя виднеющимися заострёнными зубами. А потом он свернул мне шею, так и не позволив ничего объяснить. *** Я перевернулся на другой бок, решив поваляться ещё пару минуточек. Будильник всё не звенел. В теле ощущалась непривычная лёгкость, а кровать чудилась слишком свежей и большой. И тогда я вспомнил. Я умер! Распахнув глаза, я первым делом хотел осмотреться. Но заметил сидящего на краешке моего довольно обширного ложа вчерашнего маньяка. Лихорадочно соображая, я отполз к деревянному украшенному резьбой изголовью и отгородился пышной перьевой подушкой в белой наволочке. На том, чьё имя, как я знал, - Астэль, уже не было халата. Я сглотнул, не удержавшись от соблазна мельком глянуть на него обнажённого. Тело убийцы завораживало гибкостью. За красивым торсом без единой волосинки начинались изумрудно поблёскивающие в свете, льющемся из открытого настежь окна, чешуйки. Они покрывали огромный, сужающийся к кончику хвост, каким-то образом появившийся вместо ног. Но я помнил. Вчера этот змей имел совершенно нормальное для человека количество конечностей. Бросив пялиться на злодея, я стал методично ощупывать уже своё лицо. Оно оказалось юным, иным. Подбородок неожиданно мелкий, округлый, а не упрямый квадратный, доставшийся мне от отца. Нос чуть задран вверх, прямой, без намёка на горбинку. Среднего размера лоб, мягкие щёки, ни следа от применения бритв. Астэль хвостом смёл с прикроватного столика овальное зеркало в вычурной золотой раме, сунул мне. Я залился краской и прикусил пухловатую нижнюю губу. Мысли почему-то обратились в горизонтальную плоскость. Я задумался о том, как можно приятно провести время с этим милым хвостиком. В Уфе нечасто встретишь настолько кошмарных и красивых маньяков. Да и вообще мне нечасто перепадало внимание таких же, как я, извращенцев. Отважившись, я покосился на отражение. - Это кто? – я подцепил алую прядь. Отражение могло похвастаться растрёпанной шевелюрой чуть ниже плеч и растерянными синими-синими глазами. Мальчишка лет семнадцати аж приоткрыл рот от изумления. Румянец очень ему шёл. Астэль заговорил. Однако я, предсказуемо, не понимал ни слова. Под одеялом обнаружилось худосочное тельце, гладкое и незагорелое. И это тельце хотело змеюку напротив. Я скрылся под одеялом с головой, чтобы не искушать себя дальше и немного успокоиться. Пытался представлять всякие гадости. Увы, представлялось, в каких позах он захочет трахаться. Мои ноги на его плечах, его хватка… «Уйди, прошу, уйди», - молил про себя я, слыша одинокие рассуждения. Наконец, скрипнула дверь. Я занялся самоудовлетворением, стараясь не издавать ни звука. Меня похитили. Нет, сначала убили, а потом похитили душу, запихнули в завалящего парнишку и что-то пытались сообщить. Ситуация, однозначно, возбуждала. Я представлял, как змеиный хвост душит меня почти до потери сознания, как я связан и стою у стены в сыром подвале, как Астэль грубо вколачивается в меня, придавливая к постели. С губ сорвался непрошенный стон. Я кончил, смотря в обеспокоенные глаза ворвавшегося обратно в богатую спальню «маньяка». Видимо, он никуда не уходил, караулил у порога. Думаете, мне было стыдно? Ошибаетесь. Боже, как я его желал! Если он являлся демоном, то я остался бы в таком Аду навеки. И я прекрасно понимал, что тяжко болен. Ну какое я имел право поучать людей, если сам страдаю извращениями? Живо изобразив на лице испуг, я довольно наблюдал за ничего не понимающим мужчиной. Они были правы. Конец света состоялся злополучного двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года. Мой личный апокалипсис был отделён от меня языковым барьером. И глаза в глаза я нагло произнёс: - Я тебя хочу! Думаете, он не разобрал смысл? Я тоже думал. Но пришлось сигать в окно. Благо, это был всего-навсего первый этаж. Астэль не сразу понял, что я играю.