Prediction

1542 год, сентябрь — Кто вы такие? — капитан судна оглядывал только что подошедших пятерых боснийцев. Высокие, рослые, они стояли на пристани, напрашиваясь в команду. — Мы хотим плавать с тобой на твоем корабле, — ответил на ломаном итальянском один из них, рослый, широкоплечий, с густыми черными усами. — Я и мои братья. Мы моряки. — Что умеете? — Много умеем. Карты изучали, звезды читали, и это, — он показал на висевшую на поясе саблю, — этим тоже умеем. Мы пригодимся тебе. Капитан молчал, поглаживая короткую бородку. Совсем недавно, после шторма, их команда потеряла четверых старых опытных моряков. Сейчас воды и запасов хватало, но решающее слово оставалось за тем человеком в сером кафтане, что стоял у борта. Заметив, что тот одобрительно кивнул, капитан произнес: — Добро пожаловать на борт, господа. Уходим завтра, в полдень. Курс на юго-восток. Поднявшись на корабль, один из нанятых тут же спросил, указав на стоявшего на палубе незнакомца в богатой одежде: — А кто этот человек? — Не твое дело, — сурово ответил капитан. — Много будешь спрашивать — пойдешь на корм рыбам, так и знай. Вы все, — он обратился к ним, — ваше дело — исполнять мои приказы, а не соваться туда, куда не просят. Раздав указания, капитан подошел к незнакомцу. — Что прикажете делать, синьор? — Прошу пройти в мою каюту, — он не сводил взгляда с горизонта, — хочу угостить прекрасным вином. Поклонившись, капитан проследовал к каюте, плотно закрыв за собой двери. Чуть позже туда направился и человек в сером кафтане. В маленьком узорчатом окне зажегся приглушенный свет. — Что встал? Работай! — резкий голос окликнул одного из новых моряков, отложившего тряпку и провожавшего взглядом летящую в высоте неба чайку. — Синьор не любит лентяев. — О, простите, — поправив на голове шапку, рослый черноусый зевака тут же, закатав повыше рукава, схватил тряпку и окунул в ведро. *** Он ошибся. Ошибся. Никаких следов присутствия госпожи на корабле так и не было обнаружено. А между тем, вокруг уже синели воды бескрайнего моря, берег остался далеко позади. Малкочоглу Бали-бей, что теперь ты будешь делать? Как спасешь госпожу? Будь она здесь, ее крики были бы слышны даже в трюме. Но вокруг слышался лишь шум ветра, плеск ударяющихся о борта волн, а в каюты заходили и выходили одни мужчины. О, Аллах, даже если она и там, то связана так крепко, что не может даже слова произнести. Путь к отступлению отрезан, сменить план уже нельзя, остается только ждать, что корабль вскоре причалит, и можно будет быстро ретироваться. Оставалось лишь надеяться, что Хюррем Султан нашли без него и уже везут в столицу, иначе как теперь оправдаться перед дочерью Падишаха? Конечно, у Михримах Султан, возможно, остались еще чувства к нему, и это поможет сохранить ему жизнь, но может и наоборот — сыграть против него. Сейчас Малкочоглу просил Всевышнего только о том, чтобы его наказание не было столь суровым. Чтобы Барбаросса получил его послание, отправленное прямо перед тем, как покинуть Бар, и смог отыскать госпожу, раз Малкочоглу сам сейчас напал на ложный след. А может, тот старый ага лишь хотел его запутать? Кто знает, сейчас уже никто не скажет правду. Все, кто знает об этом, давно мертвы. Ночью он дождался, когда все вокруг уснут, и, отложив в сторону смотанные шкоты, все же решил продолжить расследование. Предстояло обыскать корабль и убедиться окончательно. Ему повезло: капитана не было, а остальные четверо османских воинов как раз несли ночную вахту и сделали вид, что не заметили его безделья. Неслышно пройдя к каюте богатого незнакомца, Бали-бей осторожно заглянул в крошечное окно и прислушался. — Дело сделано, синьор. Султан Сулейман будет в ярости. — Теперь только два пути: или начнется великая война, или великая скорбь сведет его в могилу раньше срока. Скорбь? Не значит ли это, что Хюррем Султан может не быть в живых? Такие мысли Бали-бей даже не допускал: невозможно, нельзя не выполнить приказ. Госпожа должна вернуться живой и здоровой, иначе чувства Михримах Султан могут сыграть с ним злую шутку. Кроме этих двоих в слабо освещенной каюте не удавалось никого рассмотреть. Разве что частично интерьер, довольно богатый для такого с виду невзрачного корабля. Резной стол и кресла, широкая кровать и два сундука, украшенных кованым узором. Деревянные статуи обнажённых дев, искусно сделанные канделябры. Этот человек был достаточно богат. За окном послышались шаги. Тихо, как можно более быстро, Малкочоглу прошел к своему месту и продолжил сматывать шкоты. Вышедший из каюты капитан бросил на него неодобрительный взгляд и, немного постояв на палубе, вновь скрылся за дверью. Словно почуял, что это именно Бали-бей следил за ним. Чуть погодя, Малкочоглу спустился в трюм — его сменил другой моряк и велел идти выспаться. Но было не до сна. Он заглянул в каждый угол, в каждый схрон, везде пытаясь найти хоть какие-то зацепки. Благо команда давно спала, оглашая трюм громким храпом, и не мешала его поискам. Пусто. Ничего нет. Даже пленных рабов здесь не перевозили — только деньги и выкупленные в баре товары на продажу. Уставший и измотанный, Бали-бей, наконец, нашел место для сна и через мгновение уснул. Шло время. Берега все еще не было видно. За несколько дней Малкочоглу успел поработать и на реях, и на палубе, и в пушечном отсеке. Здесь его и оставили — помогать старому, но меткому канониру. Здесь, из маленького окошка бойницы, бей смотрел, как впереди едва-едва проясняется край суши. Остров. Старый дом. Маяк, уже полуразрушенный. Не такое уж и надежное укрепление. Бали-бей слабо представлял, что это за место, и далеко ли отсюда находился Барбаросса. Здесь, в пушечном отсеке, просматривалось совсем немного. Что собирается делать капитан? Зачем так скоро останавливаться после отплытия из Бара? Хайреддин-паша как-то обмолвился, что любой из его моряков может не сходить на сушу месяц, но тут весь путь занял от силы семь дней. Так что же это? Хитрый ход или вынужденная остановка? А может, бей не ошибся, и именно в этом доме держат Хюррем Султан? Все довольно удачно: остров, к которому не так просто подобраться, да и неприметный он совсем, будто не живет там никто. Вряд ли стоит искать ее здесь — по состоянию ветхого дома, люди покинули это место достаточно давно. Нагонявший их корабль уже можно было отчетливо различить. Прищурившись, Малкочоглу снова взглянул в окошко. Не может быть. Невозможно. Черный неф без флага шел за ними по пятам и подобрался уже довольно близко. Айбиге там, в этом Бали-бей мог быть уверен. Никуда более в Баре она уйти не могла, ведь другой ее сын остался на корабле. — Что я тебе сказал? Работай! — седой кудрявый старик-канонир в очередной раз прикрикнул на черноусого новобранца, когда тот опять уставился на приближавшийся огромный корабль. — Давай-ка, прочисть тут, как следует, чтоб стреляло лучше, а то не справиться нам с этими разбойниками! — Я работаю, господин, работаю, — встряхнув головой, он снова принялся орудовать щеткой-банником в стволе пушки. — Но… — Что? — Тот корабль. Это пираты? — А ты, никак, испугался? — и хлесткий удар пальника пришелся по спине Малкочоглу. — Вот еще, здесь не место трусам! Пожалуюсь капитану, чтоб назначил тебе ночное дежурство! Вмиг страх пропадет. А ну заряжай, зададим им жару! Бой. И в этом бою у корабля Мурада-реиса шансов не будет. Что делать? Если время на поиск Хюррем Султан безвозвратно потеряно, то в таком случае нужно хотя бы выбраться с этого корабля поскорее. А еще забрать с собой Айбиге. Любой ценой. Она не должна жить с этим пиратом. Все уже решено. Если, конечно, ядро, которым он зарядил пушку, не убьет ее раньше времени. По палубе беспокойно забегали. Послышались команды, затем корабль начал поворачивать. Зачем-то спустили шлюпку. Времени немного. Любым способом надо выбраться отсюда. — Огонь! Грохнул пушечный залп — на этот раз кораблю пиратов не повезло: с треском подломившись, огромная фок-мачта рухнула на палубу. Не сводя глаз с нефа, Бали-бей все искал взглядом знакомый силуэт вдоль борта, но среди царившей там суматохи почти ничего не удавалось рассмотреть полностью. Хотелось верить, что Айбиге сейчас не в трюме, не у мачты, а где-то в укромном месте. С треском рвались шкоты, казалось, еще чуть-чуть — и капитан отдаст приказ потопить корабль. Еще выстрел — там, где стоял рулевой, теперь высилась груда обломков. *** — Стой! Мехмед, стой! — выскочив на палубу, Айбиге потеряла сына из виду. Вокруг клубился густой дым, застилая глаза, мешая рассмотреть все вокруг. — Мехмед? — Отец! — кричал, заливаясь слезами, Мехмед, не сводя глаз с огромной дыры, зияющей на носу корабля, где еще несколько мгновений назад он стоял рядом с Мурадом-реисом. — Отец, я боюсь! Они убили тебя! Выстрел за выстрелом приближали корабль к страшной смерти. Отсутствие капитана привело команду в замешательство, вокруг воцарились паника и смятение, и даже такой опытный моряк, как Тугрул-ага, не сумел призвать к дисциплине. Новобранцы разбегались, в страхе прыгая за борт, где их настигали стрелы и пули, падающие обломки нефа и подводные скалы. — Мурад! Где ты, Мурад? — позабыв прошлые обиды, ханым звала реиса, с трудом идя по качавшейся палубе, цепляясь за перила. — Адиль! Она боялась, все еще боялась признать, что ни мужа, ни брата может не быть в живых. Корабль неверных уже был слишком близко, и несколько из моряков сумели перебраться на неф. Выбежав наверх, повар Энгин с трудом удерживал обеими руками румпель, чтобы не налететь на скалы. Кружа в опасном танце-водовороте, оба судна постепенно сближались, пока не столкнулись бортами. Тугрул, Адиль — оба сражались у одного из бортов, едва различимые в дыму. Хасан — ему повезло меньше: тяжелый труп, истекая кровью, лежал у входа в трюм. Синан, остальные — что с ними? Корабль кренило все сильнее, с трудом можно было устоять на ногах. Громко плачущий Мехмед пока был на виду, сидя у ступенек лестницы. Рядом, схватившись за перила, стоял Марко с саблей наперевес. Очередной залп — Энгин. Теперь все. Выхватив саблю, Айбиге, закрыв собой Мехмеда и Марко, расправилась с двумя захватчиками. Рядом снова послышался топот ног. Успокаивая сына, Айбиге тут же крепко сжала рукоять оружия и уже готовилась снова нанести удар, как внезапно увидела, что силуэт в дыму убивает своих же. Шайтан побери, что тут происходит? Это он. Теперь он явился из ниоткуда, так же внезапно, как и она, несколько дней назад. И, кажется, сам Всевышний послал ей этот шанс. Схватив Мехмеда за руку, ханым ринулась вперед, как вдруг сзади чья-то рука крепко схватила ее за плечи, не позволив вырваться, а по шее скользнуло лезвие. — Нет! Я сказал нет! Мурад. Живой. Сердце бешено колотилось. Только сейчас Айбиге поняла, на что действительно был готов реис. Убить, но не отдать. Не позволить. — Малкочоглу Бали-бей! Что за неожиданная встреча! — крик раздавался над самым ее ухом. — Оденься ты хоть неверным, я узнаю тебя! Спокойно. Спокойно, Айбиге, Мурад только угрожает. Все хорошо. Мехмед рядом, все живы. — Брось саблю, или она умрет! С громком звуком оружие упало на дощатый пол — ханым, будто послушав команду, разжала правую руку. Давай же, Малкочоглу, опусти клинок, он не станет шутить! В воздухе повисла тишина, и казалось, что даже звуки сражения стали не слышны. Бали-бей, расправившись с противниками, подошел ближе. — Не делай глупостей, реис. — Брось саблю, я приказываю! И дай нам уйти! — Айбиге почувствовала, как металл царапнул кожу, и по шее потекла капля. Мехмед, неужели он видит все это? В глазах темнело, к горлу подкатывал противный ком. Она уже едва стояла на ногах. Давай, Мурад, сделай это, прекрати бессмысленную борьбу. Ты получил ее тело, но душу не получишь никогда. Где-то за спиной притих сын, у ног лежит оглушенный Марко. Скоро все закончится. Пятясь назад, реис вместе с Айбиге и сыном отходил к корме. Малкочоглу, уже без сабли в руках, лишь оставалось смотреть, как она снова уходит. Но живая. Нет. На этот раз нет. Раз — она ухватила Мурада за руку, сжимавшую клинок. Два — резкий поворот и удар. Старые уроки еще не забыты, Айбиге так просто не сдастся. Выхватив из-за пояса кинжал, она занесла руку, как вдруг… — Что ты наделал, реис? — Она выбрала тебя! Я любил ее, а она выбрала тебя, тебя, негодяй! — лежа у борта и держась за окровавленное плечо, выкрикнул Мурад. Мехмед сидел рядом и дрожал от страха. Хватит, Малкочоглу. Он получил сполна. Его корабль повержен, его команда разбита, его самого скоро убьют. Мехмед лишь сильнее спрятался за отца, когда Бали-бей протянул свою ладонь, чтобы его забрать. Здесь ребенку не место. — Оставь нас и уходи. Я освобождаю ее. Освобождаю. Освобождаю, слышишь? Но сын остается со мной. Уходи прочь! До берега оставалось немного. Только бы успеть. Успеть, пока не стало слишком поздно. — Живите долго и счастливо, — с трудом выдавил Мурад-реис, сжимая в руке окровавленный кинжал.