Prediction

Говорят, если мы не ревнуем, значит, не любим. Ревность может разрушить самые крепкие отношения. Однако, она — непременный атрибут любви. Я ревную тебя также сильно, как и люблю. Природа подала мне знак. Сказала, что эта любовь умерла...

Приближалась ночь. Поджав ноги, Айбиге сидела на подушке, при свете свечей вырезая из куска дерева очередную безделушку — так она пыталась успокоиться и навести порядок в мыслях после произошедшего. На пол то и дело летели безжалостно отсекаемые опилки — с такой сосредоточенностью ханым кромсала несчастную деревяшку, словно вымещала на ней всю свою злобу, стесывая все больше и больше. Ничего, скоро все закончится. Осталось совсем чуть-чуть. Мехмед, лежа на тахте, играл с ножнами от кинжала, все пытаясь отковырять хотя бы один из камней, украшавших их, рядом на полу устроился Тугрул-ага. Сегодня он был мрачен, как никогда раньше. А Марко в это время нес вахту на палубе вместе с остальными, внимательно следя за всем, что творилось вокруг. Теперь Айбиге была твердо уверена: брат и муж для нее чужие люди. Скрыв от нее правду об Эмине, они оба вонзили кинжал ей в спину, нанесли слишком болезненную рану. — Плохо дело, ханым, — пират вертел в руках свой кинжал. — Когда мы еще только на корабль тебя забрали, я сразу это почуял. — Знаю, ага, — кисло ответила она, продолжая терзать несчастный кусок. — Но что поделать, это была не моя воля, а нашего капитана. — Нашего капитана. Теперь так ты его величать изволишь. Айбиге нахмурилась. Разговор о Мураде продолжать не хотелось. Да и один вопрос все не давал покоя. — Ты давно семью эту знаешь, Тугрул-ага? — на пол упала очередная щепка. — Чью это еще? — Обилич. Марко рассказывал, что ты их давний друг. — Достаточно. Марко мой сын, я в этом уверен. Только… только он этого не знает пока. Я провел свое детство в этих краях, отсюда меня в янычары и забрали, когда подрос, — тут ханым показалось, что голос старого моряка дрогнул. — Мы с Дорой, его матерью, выросли в одном дворе. — И что было дальше, ага? — Янычары пришли в Бар. Меня взяли, Давида, младшего брата моей Доры, тоже, — тут он сделал некоторую паузу. — Не нужно тебе все это знать, ханым. Прошлое не вернуть, теперь я мусульманин, слуга Мурада-реиса, а Дора стала женой этого Обилича. — Но ведь ты как-то узнал, что Марко твой сын? — теперь Айбиге уже разбирало банальное любопытство. — Крестик, — моряк остановился, шумно вдохнув носом воздух. Ханым тут же вспомнила, как странно он повел себя, когда увидел эту подвеску неверных на шее боснийца. — У Марко крестик, что я оставил ей, и через месяц ему восемнадцать. Он мой сын, ханым. Я был в Баре, когда сбежал от янычар и попал в эту команду. Все сходится. День их помолвки. — Тугрул-ага, значит, ты забрал сына с собой? В дверь робко постучали. Условный сигнал. Пора. — Уж постарайся не натворить дел, — презрительно бросил Тугрул, выйдя из каюты. — Будьте оба в каюте, ждите нас. Осталось недолго. Моряки все подготовят на берегу, а потом Айбиге и Мехмед покинут этот корабль навсегда. Луна освещала неф, отражаясь в плескавшихся о борта волнах. Спущенная на воду шлюпка с двумя моряками медленно приближалась к порту. В очередной раз погрузив припасы и бочонки с водой, Марко оттолкнулся веслом от берега и направил шлюпку к кораблю. Тугрул-ага никогда не вызывал у него симпатий или каких-то других приятных впечатлений. Скорее наоборот: его внешность и манера общения были несколько отталкивающими. Но видя, как улыбалась ему мать, когда он смотрел в ее сторону, в душе у боснийца появлялись сомнения. А сейчас старый ага не сводил с него глаз, сидя в шлюпке, подперев кулаком щеку. На мгновение показалось, что в его глазу блеснула слезинка. — Что случилось, Тугрул-ага? Чем я расстроил Вас? — Марко, я… — начал, заикаясь, моряк. — Ты прости меня. И мать прости тоже. Я ведь… Договорить он не успел — команда капитана, стоявшего у самого борта, известила о скором отплытии, сорвав мигом все планы Айбиге. На востоке небо уже начинало светлеть. *** Раны постепенно затягивались. Каждый день, рассматривая себя в маленьком зеркале, Айбиге уже не страшилась своего отражения так, как на следующее утро, в день отплытия. Она ненавидела Мурада. Ненавидела даже больше, чем в тот день, когда он напал на то маленькое суденышко, на котором она покинула Стамбул — тогда ханым еще не знала, кто он, и на что был способен. В тот момент было еще непонятно, что творилось вокруг — возможно, из-за страха или ощущения реальности. Ведь до этого, в далеком детстве, она всегда играла с братьями в игры, где они были морскими пиратами, а она защищала от них свои сокровища, отбиваясь маленьким ножиком. Но то были всего лишь игры, в которых победители и проигравшие если и обижались друг на друга, то совсем ненадолго, понарошку. А сейчас все иначе. При одной мысли о брате на глаза навернулись слезы. Адиль, дорогой Адиль. Сколько лет он молчал, обманывал ее, твердя, что нужно отпустить прошлое, что все, что произошло — кара, посланная ей Всевышним. Что не бывать теперь ей вместе с Малкочоглу. Одна случайная встреча в Баре, одна ночь разрушила его слова, а теперь, после подслушанного разговора, вера в чудо лишь стала крепче. Значит, все это было лишь испытанием для их любви. И отправиться на берег именно в тот день было предначертано Аллахом. Об одном Айбиге жалела: о том, что не успела спросить Малкочоглу, почему он решил жениться на другой. В такие моменты ей казалось, что отчасти она понимает Мурада, пытаясь представить, как расправляется с той хатун, чье имя выкрикивали все в той таверне. Его любишь? Отвечай!! Отвечай, Айбиге, я твой муж и имею право знать! А если так, то сейчас же найду его и к ногам твоим его голову брошу! Ханым навсегда запомнила эти гневные слова. Слова, произнесенные человеком, который клялся ей в любви, отцом ее сына, ее Раем и Адом. Волны уносили неф все дальше на юг. Более оставаться здесь капитан был не намерен: гостеприимство Бара слишком ранило его, позволив забрать самое дорогое — любовь всей его жизни. Сейчас его с Айбиге связывали только законный брак и маленький сын. Обнаруженные в каюте незамытые капли крови, распухшая щека Марко, мозоли на руках Айбиге — все это говорило о ее проступке. Я не смог стать хорошим мужем, — думал он, стоя на мостике. — Но не позволю, чтобы кто-то другой стоял между нами. — Парус! Парус на горизонте! — звонкий голосок послышался сверху. Мехмед. Кто посмел позволить ему забраться на мачту? Конечно, Марко. Сейчас он был впередсмотрящим. Мурад-реис лишь поднес ладонь ребром ко лбу, пытаясь прикрыть лицо от солнечных лучей. Сын растет, становится настоящим моряком, пиратом. Он многое пережил, находясь здесь, и сейчас впереди ждало новое и довольно опасное приключение. Да и этот дурачок Марко сильно изменился. Где-то в глубине души реис, как отец, волновался за Мехмеда. Что будет, если Марко отвлечется? Там, наверху, очень сильный ветер. Хорошо, что Айбиге сейчас в каюте. Отдав короткий приказ спуститься вниз, Мурад-реис прошел к носу корабля, чтобы получше разглядеть впереди идущее судно. — Марко-ага! Видно ли флаг? — он не сводил взгляда с тающего в дымке большого корабля. — Вижу-вижу! Я вижу флаг! — раздался голос боснийца. — И я! — добавился к нему еще один, позвонче. — Итальянский корабль это, Мурад-реис! — Марко кричал, срывая голос. Сзади что-то глухо стукнуло по деревянному полу палубы — для своего возраста Мехмед был необычайно ловок. Спрыгнув с мачты на палубу, он подбежал к капитану и вцепился в полы его черного кафтана. — Я боюсь, отец, они убьют нас! — в серых глазах читался ужас. Мальчишка не на шутку испугался. Тогда, давно, несколько лет назад, он еще не понимал, что творилось вокруг, когда люди султана чуть было не забрали его во время нападения на корабль. Сейчас, стоя у борта и всматриваясь в силуэт уходящего вдаль громадного судна, он уже осознавал, что, возможно, сейчас произойдет. — Не бойся, мой Мехмед, — Мурад-реис присел перед ним на колени и коснулся губами его лба. — Аллах посылает нам испытание, тяжелое испытание, сынок. Мы сразимся за веру, за ислам. Эти люди — неверные и они заслужили смерть, — как мог, он попытался успокоить сына. — И ты тоже должен быть готов. Готов к бою, к нашей победе. Вот, возьми, — и один из кинжалов капитан вручил Мехмеду. — Помни: ты моя единственная надежда, ты мой храбрый реис, ты станешь великим воином. Но если струсишь — Аллах накажет тебя. Он все видит и слышит. — А если они убьют тебя? Маму убьют и Марко если? — Я буду знать, что ты сделал все, что смог, чтобы нас защитить. Приложил все усилия, мой дорогой. А теперь ступай к матери. Будь с нею, и убей каждого неверного, кто посмеет тронуть вас. Расстояние становилось все меньше. Вот уже можно было ясно различить силуэты людей на палубе и мостике, знаки на флаге. Предстоял бой. Опасный бой, победить в котором мог соперник: из-за столь скорого отплытия из Бара в команде все же не хватало человек, а те, что были на борту, еще ни разу не сражались в таких битвах. Впереди показалась земля — маленький остров с высокой башней, отделенный широким проливом от суши. Волны бились о каменистые скалы, пенными брызгами захлестывая берега. Внутри одного из окошек башни зажегся свет, и тут капитан заметил, что шедший впереди корабль чуть повернул вправо, и от него отплывала шлюпка с двумя моряками. — Назад! — едва успел крикнуть Мурад-реис, приподняв и резко оттолкнув от себя Мехмеда, словно котенка, отчего тот кубарем покатился по палубе к корме. — Право на борт!