YOU LOSE!

В зале, где все бордовые кресла были заняты людской тушей, повисла тишина. Свет в помещении потускнел из-за того, что одна из ламп перегрелась и лопнула, оглушая на секунду ушные перепонки звонким треском нагретого стекла, и вынуждая девушек жалобно пискнуть, крепко вцепившись в рукав своего мужчины. — Ну что ж, Брюси, — Джером, обнимающий парня со спины, приставил крупный осколок грязного стекла к горлу юноши, слегка надавливая. Капелька бордовой крови щекотливо скатилась вниз по шее, и потерялась где-то за воротником рубашки. Валеска широко улыбнулся (хотя, казалось, куда еще шире), примечая тревожные взгляды зрителей. Брюс всегда хотел показать себя с смелой стороны, на самом деле являясь маленькой мышкой в большом мире, решившей испытать свою судьбу. И, кажется, судьба отвернулась от него еще с того момента, когда он встретился с хищным взглядом зеленых глаз и кривой улыбкой. Может, все обойдется, и этот спектакль закончится? Никто не знал. И уж тем более, никто не задумывался о том, позволит ли Валеска уйти всем находящимся тут живыми. Говорить про Брюса, у которого острое стекло у горла, было вообще бессмысленно. И о его существовании в этом мире — тоже. — Кажется, наша игра должна закончиться прямо сейчас, мм? — прошептал Джером, лаская ухо юноши теплым дыханием. Обжигающим и отстраняющим. Валеска сильнее давил на горло, и, кажется, с его ладони упало пара капель крови из-за сильного сжатия стекла. Он растягивает смерть «его любимой игрушки» донельзя, и Джерома это забавляет. У рыжего есть странность: он любит наблюдать, как его жертва что-то делает. Неважно, кается, целует ноги, или что-то постороннее — ему это до безумия нравится. Хотя, это свойственно для всех маньяков — надзирать своих жертв, не так ли? Брюс хотел бы, чтобы это закончилось быстро. Прямо сейчас. Под эти перешептывания людей, под этот тихий и одновременно раздражающий смех Джерома. Но Валеска медлит. Он, очевидно, всегда так делает, когда ждет чего-то. Но чего именно? Молящих словосочетаний от его «смельчака Уэйна»? Парень на такое идти не намерен, будучи даже под дулом дробовика. — Ну же, Брюси, ты хороший мальчик? Скажи свои последние слова. Неожиданно для всех, раскрылись двери, и своим звуком удара они отвлекли Джерома от, наконец, последующей смерти его любимчика. Заметив, кто зашел в помещение, Валеска довольно ухмыльнулся, оттолкнув от себя тело Брюса. Тот вытер кровь на шее, которая не переставала идти маленькой дорожкой под рубашку, случайно касаясь ткани. Валеска развел руки в разные стороны, ожидая, когда Милкович подберется к большой сцене ближе. — Че ты тут, блять, творишь? — говорит Милкович. Его смущало достаточное количество свидетелей, собравшихся тут, и, будь его воля, Микки бы не вышел сюда к этому сумасшедшему Валеске, которому пора давно распрощаться со свободой. И, к слову, закрыть его не в Аркхеме под строгим наблюдением, а в психиатрическую лечебницу с диагнозом «ебанутый на всю голову». Конечно, Микки родом из гнилого Сауссайда, и ему ни раз доставался случай наблюдать за убийствами, грабежами маленьких и беспомощных магазинчиков, однако происходящее тут — давно вышло за все рамки закона. Милкович и сам участвовал в Сауссайдовских потасовках с типичной быдловатой шайкой, и сам мотал срок за решеткой за наркотики и сутенерство — но все это совсем другое. Это даже рядом не стоит с тем, что творит Валеска. — Как я рад видеть тебя! — рыжий, будто специально пропустив вопрос Микки мимо ушей, крепко прижал парня к себе, обвив талию руками и устроив подбородок на чужом плече. С Милковичем, как бы, ебаный в рот, смешно не звучало, Валеска вел себя как хитрый кот, все время просящий ласки. Но, очевидно, ласки он не заслуживает никоим образом. Это было сложно назвать объятием. Скорей всего Джером пытается задушить брюнета таким образом, а не быть с ним нежным и, словно с новой купленной куколкой, аккуратным. Валеска играет с куклами (в переносном смысле), но никогда не оставляет их красивыми. Но с Микки все иначе. Милкович отталкивает от себя парня, озлобленно на него глядя. Пока Микки и Джером играли в гляделки, Брюс успел уйти со сцены за бордовые шторы. В этом помещении было слишком много бордового. Красивый цвет, не так ли? Просьба всевышнему, все же, была услышана. Брюс никоим образом не то что не хотел, но и не собирался умирать в столь юном возрасте, даже не осуществив половину всех своих мечт. Хотя, проживая-то в темном городе, как Готэм, ему редко удается исполнить хоть одну, но парень нос никогда не вешал. Его мозг извечно зациклен на убийствах, убийствах, убийствах — еще на каких-то других уголовных статьях, и снова на убийствах. Они происходили чаще всего. И даже с отпуском, будучи полностью свободным пару недель, у Уэйна все равно хватало проблем по горло. Они никогда не исчезают, даже если кажется наоборот. Милкович устало потер глаза, еле слышно фыркнув. Он потянулся рукой за пушкой в заднем кармане, но брюнет ее там не обнаружил. Тогда он посмотрел на Валеску, нахмурив брови. — Микки, надо быть оригинальнее. Это имеет огрооомное значение, — Джером, хитро улыбаясь, покрутил пистолет в руке, а далее достал все патроны и выкинул их куда-то в сторону, отдав оружие обратно хозяину. — Не умничай, блять, — зло сказал Микки. Он уж совершенно не имел инстинкта самосохранения. — Философия тебе не к лицу. — А что мне к лицу, м? Смокинг, обтягивающая одежда, или водолазки с горлом? Как тебе мой вид сейчас? — рыжий развел руки в стороны, заставляя лицезреть белую рубашку, измазанную в крови. Бордовый, мм. Любимый цвет Валески. — Трупом ты будешь выглядеть красивее, — хмыкнул Милкович. — И ты туп, как пробка, если не догадываешься, что на всякий случай у меня есть табельное оружие. — Какого низкого ты обо мне мнения, Микки! Это огорчает, — рыжий театрально скорчил лицо в обиде. Вообще-то, Валеска тот еще актер. Театралка по нему плачет. — Тогда чего же ты меня еще не пристрелил, Микки? — он внезапно изменил черты лица и громко засмеялся, вынуждая смех отбиться от стен. Милкович слегка вздрогнул — не каждый умеет сдержать свои эмоции, когда ты находишься с Джеромом. С этим ебанутым на всю голову человеком. Надо быть таким же, как и он, чтобы понять его мысли, действия и так далее, иначе можно стать паштетом в следующую же секунду. — Давай. — прошептал рыжий Микки прямо в ухо. Как же он раздражает, когда давит на Микки. Его слова такие принудительные, что Милкович не в силах сдержаться и не ебнуть разок ему кулаком по носу. Из-за кольца на одном из пальцев, на лице рыжего образовалась большая рана в районе переносицы. Но Валеска опять смеется, облизывая кровь, что скатывается к верхней губе. Чертов псих. — Неплохо, — голос моментально стал хриплым, как и смех. Джером нежно прикасается ладонью к щеке Милковича. — Боже, как ты… хорош. — выдал рыжий на одном дыхании. Микки молчит, не в состоянии подобрать слов. Губы накрывают чужие. Несмотря на всю грубость и безбашенность их хозяина, губы мягкие, и со странным вкусом. Сахарная вата смешанная… с кровью? Неважно. Милкович будто тает в чужих сильных руках, растворяется, как сахар в чае. Этот поцелуй был не таким, какие были до этого. Те были огрубелыми и страстными, будто они куда-то торопились. Оба скорее хотели почувствовать друг друга. Джером — дикое животное, и, даже несмотря на то, что Микки принимает нижнюю позу, он никогда не был «жертвой» Валески. Он такой же зверь, которому не хватает губ рыжего, чувств рыжего, его внимания, и… Просто не хватает его самого. Валеска не рожден для любви и каких-то отношений. Его задача только играться, не думая о чужих впечатлениях. Милкович ненавидит его всем своим телом. Но влюблен в него по уши. Это странно — любить сумасшедшего. Микки никогда такого не испытывал, и хотелось бы не впутываться в это дерьмо вообще. На языке возникает металлический привкус крови. Им не хотелось от друг друга отрываться, но воздуха в легких совершенно не хватало. Милкович отстранился первый, облизнув нижнюю губу, в то время как Джером, не скрывая своего веселья на лице, засмеялся. Микки не считает, что он когда-то изменится. Ведь он — это он. Его не надо изменять. Убивать и разбивать сердца — это его хобби. — Ты ебнутый, — прошипел Милкович, вытащив табельное оружие из внутреннего кармана легкой куртки, и приставив дуло пистолета к виску рыжего — Я убью тебя. — Ну так чего же ты медлишь? — широко улыбнулся Джером. Он знал, что у Микки не хватит уверенности убить любимого человека. О, рыжий прекрасно догадывался о том, что Милкович испытывает к нему чувства. Ведь он тот, кто взбудоражил жизнь брюнета. Джером тот, кто дарит хаос и впечатления. Валеска снова давит на него. Микки не может нажать на курок, и аргументирует это тем, что тут собралось много людей. Джером в свою очередь лишь улыбается и поворачивается к Микки спиной. — Я подумал, тебе мешает мой взгляд, — рыжий усмехнулся. — Действуй, Микки! Мы все этого ждем! Кажется, Милкович слишком влюбленный идиот, раз не может прикончить его. Или просто слабак? Брюнет вздыхает через ноздри и кладет оружие обратно в карман. Он не способен на это. И, блять, он может выстрелить в Джерома, но просто не хочет. — Я так и знал, — рыжий подходит к Микки и кладет свою руку на его шею. — Ты умрешь за меня? Микки хочет сказать да, но отвечает наоборот. — Мм, как-то слишком просто. Будешь ли… — Валеска усмехается своему же будущему вопросу. — Будешь ли ты жить ради меня? — Да, — легко кинул Милкович. — Слышал цитату: если соединить огонь и масло, то искры посыплются сами собой? Представим такую картину: я масло, а ты — огонь. Быть влюбленным — значит сгорать дотла. Понимаешь, к чему я клоню? — Нет. — Я клоню к тому, что я подарил тебе впечатления, идиот! А ты влюбииился, — Валеска, словно представляя себя маленьким мальчиком, указал пальцем на брюнета, якобы презирая. — Влюбился, влюбился, влюбился! — Да больно ты мне, блять, нужен, — хмыкнул Милкович, отвернув голову в сторону. Сердце закололо от боли. — Тогда скажи мне это в глаза, — чужие руки сжали плечи, а взгляд остановился на голубых глазах. О, черт, они были прекрасными. Это единственное, что отвлекало Джерома от всех его забот. — Я не люблю… — звонкий выстрел заставил Милковича запнуться. Он посмотрел на искаженное болью лицо перед собой, и нервно забегал зрачками. — Джером?.. — Брюс… — зашипел рыжий, и свалился рядом с ногами брюнета. Милкович сел на колени рядом, обнаружив у Джерома большое кровавое пятно в районе груди. Парень раскрыл чужую рубашку. — Блять, блять, блять, — шипел Милкович, не в состоянии соображать мозгами. Что ему делать? Он лишь видел дырочку с рваными краями, начиненную кровавым фаршем, с какими-то беленькими и синенькими жилками, с постоянно текущей оттуда кровью и еще чем-то непонятным… Зрелище не для слабонервных. Найти среди всего этого дерьма кусочек металла размером с ноготь — задача не из легких. Без практики и в антисанитарных условиях извлечь пулю почти нереально. И от этого факта руки Микки трясутся еще больше. На всякий случай у Милковича под рукой аптечки не было. И даже перевязочного пакета. Из-за угла вышел Уэйн. — Как говорится: лучше один раз убей одного, чем тот убьет сотни других. — Так нигде не говорится, ублюдок! — Микки был в ярости. Он сейчас же был готов убить нахер этого мальчика в розовых очках. Стоило ему только приподняться, как Джером схватил его за рукав и посадил обратно. — Останься со мной, — прохрипел рыжий. Он и не догадывался, что Брюс сойдет за хитрого мальчишку. Молодец. — Джером… — прошептал Милкович. Брюнет ненавидел себя за то, что не мог ничего сделать. Джером умирает. — Ты прекрасный, сколько раз уже это говорю, — Валеска нежно коснулся щеки Микки. — Нам ничего не светило. — Я, блять, знаю, идиот, — улыбнулся брюнет сквозь еле сдержанные слезы, на что рыжий хрипло засмеялся. — Мой механизм не поддается твоему. И… все же, — кровь маленькой струйкой скатывалась с уголка рта по щеке. — Я влюбился в простого человечка. Милкович прикусил нижнюю губу. — Я люблю тебя. Но уже было поздно. Сердце рыжего остановилось.