YOU LOSE!

Милкович не мог отойти от смерти Джерома. Он корит себя за то, что так долго спорил с Валеской, что все время отталкивал его, когда рыжий наоборот становился все ближе; Микки Милкович все проебал. До последнего. Яркий цвет неба за окном ни капли не радует, как и блики солнца, которые назло падают на лицо, кофе, которое он пил раза три в день от сильной усталости, уже просто остыло, одиноко стоя в кружке на тумбочке. Кажется, смысл жизни совсем пропал, когда не стало Валески. И, блять, плевать на то, что Милковича повысили из-за убийства Джерома, которое Брюс свалил на него, плевать, что за ним теперь по пятам ходит Лесли и дает знаки внимания, о которых Мик не просил, и плевать на то, что Гордон хвалит его за проделанную работу. По большей части — Милкович должен быть благодарен Брюсу за его резкий карьерный рост (да и постельный тоже), но брюнет нихуя не был рад всему этому. Микки не просил ничего, и он не прочь потерять это все, чтобы вернуть рыжего на ебаный свет. Похуй, что мечты никогда не осуществляются, какое бы желание у их владельца не было. Брюнет дает волю тому, чему никогда не давал — мечтам. Обычно он не думал о будущем, как будет жить дальше, и не обдумывал чертовы решения, которые, вообще-то, лучше бы надо было. Жил каждой секундой, минутой, часом. — И долго ты будешь сидеть взаперти? После смерти Джея ты сам не свой, — говорит брюнетка с того провода, но Микки не особо придает значения ее словам. Он стал другим не после смерти рыжего, Микки стал другим сразу после знакомства с ним. Валеска и хаос — это почти два одинаковых слова; кислота, которая разъедает кожу и душу. Если добавить фамилию Милкович — это будет атомным взрывом, потому что Джером и Микки — два разных вещества, человека, которые абсолютно не подходят друг другу. Разве они могут противоречить судьбе? Нет, нихуя уже не получится. Слишком поздно. — Я в норме, просто устаю в последнее время, — отмазался Милкович. Ему и не оставалось ничего делать: эти псевдо успокоения его сестрички, которая уебала в Бостон, уже застряли ему по горло. — Устаешь последние два месяца? Не пизди мне, — а Мэнди уже не глупышка, выросла и понимает, когда брюнет говорит правду, а когда — нет. Вот же не везуха. — Я в порядке, Мэнди. Я, блять, смерть отца пережил, и смерть Валески переживу, как будто это сложно, епт. — Ты не любил отца, и забыл о его гибели сразу же после похорон, неудачник. С Джеем все было по-другому. — Да. Да, все было по-другому, ебаный в рот! Я не могу вытравить его из своей кожи, это, блять, будто яд, понимаешь? Он запал мне в душу, и хули мне теперь поделать? Он сдох, а меня, блять, гнить оставил, — Милкович закусил губу. Потерев уставшие глаза, он продолжил: — Говорил, что не бросит, сука, и не сдержал слово. — Он не виноват в своей смерти, — возмутилась Мэнди. — Хотя, в какой-то степени да, но по большей части — малыш Уэйн. Откуда у него вообще ружье оказалось? — Из задницы, блять, достал, — усмехнулся Милкович. — Скорей всего подхватил у какого-нибудь копа, не ебу. Крыса хитрая оказалась. — В любом случае: держись. И мне плевать, что ты не любишь поддержку. Она нужна тебе, Мик. — Да-да, отрубай уже, — Микки нахмурил брови и достал последнюю сигарету из пачки. — Спасибо. — Не за что, Микки.

***

Микки подумал, что пора действительно это заканчивать. Он уже решил завтра выйти на работу (до этого у него был отпуск в связи с «плохим состоянием») в хорошем виде: постирал одежду, на которую забросил хуй еще на той неделе, сам принял освежающий душ, а после этого — сытно поел. Проще говоря, стабильный график офисной крысы после отдыха. На телевизоре шли ток-шоу, новости и еще какой-то бред, который Микки не смотрел. Включив канал с музыкой, он завалился на диван и закрыл глаза. Сон не шел, будто бы назло. Но спустя некоторое время, Милковичу удалось уснуть, к сожалению, ненадолго. Звонкий стук разнесся по квартире, тихо отбиваясь от стен. Брюнет поднялся и агрессивно потопал к входной двери. Он просто горел желанием уебать человека за ней со всей силы, потому что только стоило ему попасть в мир Морфея, как его тут же прервали. Пизда тому человеку. — Микки, — а может и не пизда. — Джером? — шокировано спросил брюнет. Его ноги подкосило, а сон будто сняло рукой. Что за нахуй? — Пригласишь? — рыжий кивнул вглубь квартиры. — Или оставишь меня на пороге? Джером и Микки прошли в зал, усевшись на диване. — Я не понимаю нихуя, — озвучил одну из своих мыслей парень. — Ты же умер прямо на моих коленях? — Ты вызвал скорую, потом меня увезли, сделали операцию, и из-за того, что я потерял много крови, я был на грани жизни и смерти, Микки! — рыжий будто был в восторге. — Нооо мне сделали переливание крови моей группы и поэтому я тут! — Хорошо, я рад, что ты не отбросил коньки, — Милкович постарался улыбнуться, но получилось паршиво. Он до сих пор в трансе от произошедшего. — Что теперь собираешься делать? — Сначала приду в себя. Теперь я словно другой, и… — Тебе сделали только переливание крови, мудло, — улыбнулся Микки, встав с дивана. — Никакой ты не другой. Такой же ебанутый на всю голову. — Это так, — широко улыбнулся Джером. — Но пока я не в состоянии убивать людей. — Я не хочу, чтобы ты продолжал убийства. Я люблю тебя, но не настолько, чтобы сломать свою жизнь снова, понял? — Милкович дернул бровью и подошел к холодильнику, достав оттуда недавно приготовленный обед. — Жрать будешь? — С удовольствием, Микки. На секунду Милковичу показалось, что у них настоящая семья. Но только показалось.

Год спустя.

— Я убил Лесли, малыш, — да, Микки явно не заслуживает нормальной жизни. Иначе как объяснить, что в жизни брюнета творится пиздец каждый день? — Что?! Ты ебанулся?! — голос Милковича дрожал, как листья на ветру, но он старался не подавать виду. Он лишь видел Валеску, у которого на щеке кровавый отпечаток ладони, а на рубашке — целая «картина» из бордового цвета. — Я сделал это ради тебя, малыш, — прошептал рыжий, делая грустный вид. — Разве тебе это не нравится? — Нет, блять, мне не нравится! — вспыхнул Милкович. — Я хочу нормальную жизнь. Без тебя, ясно, сумасшедший уебок? — его глаза заслезились. Боже, кажется его жизнь пошла ко дну. — Не подходи ко мне. Стоило рыжему двинуться, как Микки снова повторил: — Не подходи ко мне, блять! Джером позволил Микки уйти. Тому лучику солнца, который заставил жизнь Валески стать намного ярче.