Послушный

Забавно. Пока кто-нибудь не откажется повиноваться, трудно представить, насколько ты привык, чтобы тебе подчинялись. Он привык, что ему подчинялись, привык к тому, что его приказу, его голосу, его жесту и взмаху руки подчинялись и исполняли команды. На арене он царь. Царь зверей, и они его слушались, его обожали. За кусок лакомства прыгали через горящее кольцо и на тумбу, резвились, словно пушистые котята только по взмаху его руки. Ему было мало, в один момент ему стало этого мало. Его энергия и страсть,его жажда к тому, чтоб ему подчинялись и слушались, кажется, давно выплеснулась за круглый манеж. Он нашел это место случайно, а может и неслучайно. Там не спрашивают твоего имени, там не спрашивают, кто ты и откуда. Лишь несколько слов в анкете, обозначенной порядковым номером о твоих пристрастиях и желаниях. Это место тайны и порока, страсти и похоти. Исполнения всех тайных желаний. Правило только одно: не калечить. Душу или тело, значения не имело. Сюда, кажется, приходили все те, кому хотелось властвовать, находились и те, кто хотел подчиняться. Приятный полумрак и красный бархат, здесь люди словно тени, здесь исполняют желания. Вопрос только один:  — Кого желаете? — безликая девушка в кружевной маске и корсете принимает заказы и с точностью подбирает то, что нужно страдающей душе. — Послушного, — ответил он в первый свой приход. Но тогда так и не вошел в комнату с золотистым номером три. Смешно, в клетку к тиграм заходить не боится, а в комнату побоялся. Сегодня он пришел снова и на вопрос девушки ответил также: - Послушного, - теперь в его голосе было больше решимости. — Через пять минут все будет готово, комната номер три, — прошелестела девушка и добавила, улыбаясь, — не бойтесь. Или она решила таким образом его подбодрить, или она это говорит всем их клиентам. И вот нужная дверь с золотистым номером три. Он стоит, чувствуя, как гулко стучит его сердце, отбивая барабанную дробь. И наконец решается, переступая порог комнаты в золотистых оттенках. В помещении царит полумрак, и лишь отблеск горящих свечей отражается от стен причудливыми тенями. У стены огромная круглая кровать с балдахином. На столе у огромного зеркала разложены различные предметы, из которых он узнает только наручники, плетку и поводок. Что делать с остальными интимными вещами думать не хотелось. Но он обязательно все выучит и всем воспользуется. От стоящего у зеркала обнаженного мужчины на вид лет двадцати пяти с ошейником на шее становится жарковато и немного не по себе. Высокий, темноволосый, красивый, с упругим подкаченным телом, на которое языки пламени свечей бросали свои тени. Он стоял, словно кукла, не шевелясь, и ждал указаний. Он подошел ближе и протянул руку, касаясь обнаженной груди, а затем провел ладонью вниз к животу, чувствуя, как подрагивает тело под его пальцами. Прикосновение обозначает начало всякого обладания, всякой попытки подчинить себе человека или предмет. И он прикасался сначала нежно, словно на ощупь пытался оценить породу этого зверя. — Как тебя зовут? — мужчина обошел его со спины и, не удержавшись, притянул к себе, поглаживая плечи и упругий живот. — Арсений, — тихо прошептал темноволосый красавчик и закусил губу, сдерживая рвущийся наружу стон от рук терзающих его соски. — Аррс, — словно смакуя, произнес он новое имя. — Зови меня господин. — Да, господин. — Послушный, — похвалил парня господин, продолжая ласкать его ягодицы. Сжимая их, пощипывая и поглаживая. А затем его рука потянулась к поводку, и карабин тут же защелкнулся на колечке ошейника. — Сидеть! — прошипел он, отдавая команды, — встать! — поводок натянулся, и он, притянув парня к себе, впился в его губы, жадно и грубо, кусая, сминая и терзая податливое тело. — Послушный, — простонал он, наслаждаясь своим положением; кажется, именно этого ему не хватало. Он кусает тренированное тело так, словно сам превратился в дикое животное. Арсений дрожит и кусает губы, не позволяя себе стонать, и это ему также нравится. Он приказывает парню опуститься на пол и сам толкается ему в рот уже достаточно разгоряченным членом, заставляя вбирать его целиком. А после вновь целует, до боли натягивает поводок, и парень под ним хрипит, но подчиняется. А после он тянет его на постель и приковывает руки к изголовью кровати и там терзает его тело ласками, затем его взгляд натыкается на горящую у постели свечу. Он берет ее в руки и, сглатывая тугой комок в горле, переворачивает над упругим животом. Воск со свечи капает вниз, и по комнате разлетается первый вскрик, а тело выгибается, напрягая все мышцы. — Простите, господин, простите, — путанно шепчет парень, но он его, кажется, не слышит. Воск снова медленно капает на упругий живот, и от этих стонов можно кончить, не дожидаясь финала представления. — Тебе нравится? — хрипло шепчет господин, лаская бедра мужчины, и тот, тяжело дыша, кивает. — Умница, будь послушным мальчиком, — нежный поцелуй как угощение, как вознаграждение за исполнение желания. Его ладонь опускается на чужой член и несколько раз проводит по нему рукой, размазывая сочившуюся смазку, а затем его пальцы проскальзывают в тугое колечко, и парень шипит, но послушно толкается навстречу уже трем пальцам все глубже и резче. Несколько минут он с упоением трахает его тремя пальцами, наслаждаясь протяжным поскуливанием, натягивая поводок, заставляя выгибаться и принять в себя четвертый палец. Желание обладать, желание властвовать нарастает, и он резко убирает пальцы и переворачивает на живот, заставляя встать на колени. В его руке оказывается хлыст. Знакомая вещь во время репетиций и представлений, он сжимает в кулаке рукоять и подходит ближе, а затем оставляет россыпь поцелуев по позвоночнику. — Порычи для меня. Ну-ка! — Рррр, — раздается от постели, и первый удар хлестко задевает ягодицы. Мужчина мычит, кусая подушку и сжимая кулаки. — Громче, ну, — он будто сам рычит, и вновь раздается протяжное и стонущее:  — Рррр, — второй удар, третий, четвертый, мужчина выгибается и кричит, глуша собственные крики подушкой и сжимая кулаки, натягивая звенья наручников. — Еще рычи, громче, ну, рычи, — хрипло отдает он приказ и перехватывает плетку поудобнее. В комнате становится очень жарко, и он сам мелко дрожит от нарастающего возбуждения. — Ррррр, — раздается вновь, и тело вздрагивает, когда на раскрасневшиеся ягодицы вновь обрушивается несколько ударов. Крик, переходящий в хриплое рычание, и он отбрасывает плетку и, тяжело дыша, склоняясь над подрагивающей спиной, прижимается ближе, беря в руку свой член и член своего подчиненного, начиная надрачивать им обоим. Несколько движений хватает, чтоб кончить им двоим. Арсений стонет, изливаясь на простыни, а он без сил опускается рядом, поглаживая мужчину по холке и шепча: — Послушный, послушный мальчик, молодец, — а затем дотягивается до наручников, освобождая руки, и встает с кровати, опираясь на стол у зеркала. Пелена ярости вперемешку со страстью и желанием обладать спадает. Зачем он здесь? Кажется, он все для себя решил. Он поднимает голову, замирает, встречаясь в зеркале с восторженным взглядом, и не сдерживает улыбку. Его послушный мальчик, кажется, ему тоже понравилось. Вернется ли он снова сюда в эту таинственную комнату под золотистым номером три в желании обладать этим парнем? Возможно. Чтоб вновь почувствовать силу, чтобы вновь испытывать его огнем и плетью, чтоб властвовать над тем, у кого во взгляде отражаются его же желания. Возможно, это ему наскучит и надоест. Возможно. А пока этого не произошло, он будет приходить сюда снова и снова и наслаждаться своим послушным мальчиком…