День влюбленных

      Да, преддверие праздника – всегда трепетно и прекрасно, однако домашнее задание никто не отменял. И, распрощавшись с уставшими и валящимися с ног после трудного рабочего дня Джинни и Невиллом в гостиной, сонная Гермиона отправилась в библиотеку, чтобы подготовить доклад по ЗОТИ на завтра.       Теплый свет, исходящий от множества свечей библиотеки, завораживал, отбрасывая на высокие книжные полки диковинные тени, таинственно дрожащие из-за частых сквозняков.       Гермиона, подперев голову рукой, немного призадумалась и... Кто-то сзади постучал ей рукой по плечу, и девочка испуганно обернулась. Позади нее стоял второкурсник и улыбался.       – Мисс, некто просил вам передать вот это, – и юнец выудил из глубокого кармана мантии свернутый пергамент, перевязанный красной лентой.       – Что? Кто передал? – в недоумении спросила девочка, удивленно поглядывая на сверток, а затем по сторонам.       – Некто, кто предпочел остаться инкогнито, – проговорил словно давно заученные слова мальчик.       Очень странно, думала Гермиона. Кто бы это мог быть? Может, Виктор? Нет, вряд ли. Ему бы точно хватило смелости вручить ей послание лично, а не отправлять к ней посыльных. А вдруг это очередная шутка Фреда и Джорджа? Но зачем им шутить над ней? Или это пакость Малфоя, он ведь пообещал, что она еще свое получит?       Девочка настороженно протянула руку, пуффендуец всунул ей заветный пергамент и, развернувшись на пятках, быстро покинул библиотеку.       – Интересно, – шепотом проговорила Грейнджер. – Нужно проверить его на проклятия.       Волшебница спрятала свиток, не читая, в сумку, и покинула библиотеку.       «Любопытно, очень любопытно, – рассуждала Гермиона про себя, направляясь в гостиную. Вероятно, там сейчас мало людей, никто не обратит на нее внимания, пока она будет выявлять возможные скрытые проклятия. – Но вот от кого?».       Вопросов было больше, чем ответов, и это огорчало Гермиону. Она задумчиво брела по темным школьным коридорам, освещаемым многочисленными факелами. Мимо нее проходили студенты, но она почему-то чувствовала себя одиноко.       Расположившись в кресле у окна, Гермиона достала заветный пергамент и внимательно осмотрела его. Дорогая бумага, алая лента. Она поднесла свиток к лицу и закрыла глаза, почувствовала такой удивительно знакомый запах нового пергамента. Это был ее любимый запах, запах чего-то волшебного и таинственного. Каждое послание имеет свой аромат, имеет своего отправителя.       Девочка взяла в руку волшебную палочку и провела над свертком, тихо проговаривая заклинание. Свиток мирно лежал напротив нее – никаких следов проклятий.       – Что ж, – сердце в груди забилось сильнее, и дыхание участилось. Гермиона заметно нервничала, нервничала и сгорала от любопытства.       Пальцы развязали маленький бантик, и красная лента, словно кровавый ручей, сбежала по ее ногам к полу. Гермиона развернула свиток. Из пергамента в воздух поднялся десяток бледно-розовых сердец, сотканных их пара. Девочка зачарованно проводила их глазами вверх, где они растворились у самого потолка. Свиток зашуршал у нее в руках. Глаза забегали по написанному:

Дай мне лишь шанс, прошу, Розы тебе дарить.

      Нет, этот почерк она не видела ранее. Ей в глаза бросилась угловатость букв. Буквы словно выстраивали забор из враждебных копий, только не прямой, а несколько наклоненный вправо.

А за окном февраль Клонит меня ко дну.

      Отправитель явно знал, что написать в письме, Гермиона отметила настолько сильный нажим пера, что бумага образовывала на обратной стороне листа выпуклые линии.

О, нет спасения мне! Магия темных начал! Ах, имя твое на стекле Любовно я пальцем писал.

      Буквы несколько набегали одна на другую, однако почерк был понятный и читабельный, в отличие от почерка Гарри и Невилла.

Факел нещадно горит, О, нет спасения мне! И сердце свое в этот день позволь мне тебе подарить. Я мечтаю о встрече с тобой! Ты чудесна. Встретимся 14 февраля в 22.00 в Часовой башне.

Твой Друг.

      О, Мерлин, Мерлин, Мерлин! Гермиона закрыла глаза и прижала письмо к груди. Это просто великолепно! Невероятно! Она, конечно, получала подобного рода письма и не раз, но чтобы таких…       Стоп.       Она резко пришла в себя, вырвавшись из оков блаженной эйфории. Это все до жути красиво, однако здесь, должно быть, таится какой-то подвох. Почему тот, кто решил пригласить ее на свидание, предпочел остаться инкогнито? Неужели это просто розыгрыш?       Но почему же Гермиона отказывалась верить в логические объяснения своего разума? Она не хотела думать, что это письмо – чья-то злая шутка. Не хотела полагать, что тот, кто посвятил ей такие трогательные строки, опасен. Ей хотелось верить в сказку. Она ведь заслужила стать хоть на один вечер принцессой из сказки, хоть на один маленький, короткий вечер погрузиться в волшебную, романтичную атмосферу свидания, не так ли?       Так кто же все-таки мог написать ей письмо?       Вдруг это Гарри? Почерк, конечно, принадлежит не ему, но ведь с помощью магии можно изменить даже его.       Перед Святочным балом Гермиона на секунду подумала, что Гарри позовет ее на бал. В тот момент что-то теплое вспыхнуло у нее в груди, когда от избытка чувств она бросилась на шею этому лохматому черноволосому волшебнику со шрамом на лбу перед первым испытанием Турнира Трех Волшебников. Однако стеклянные грезы разбились о прочную сталь реальности, когда она узнала, что он хочет пригласить на бал Чжоу Чанг. И теплое в груди порой становилось горячим и жгло ее изнутри, стоило ей уловить взгляд Гарри на красавицу из Когтеврана. Наверное, Гермиона Грейнджер навсегда останется для Гарри Поттера просто лучшей подругой, у которой можно списать конспект по Истории Магии или одолжить запасное перо на ЗОТИ.       Может, стоит посоветоваться с Джинни? Поймет ли она? Наверное, нет. Она примерно знает, что скажет ей Джинни на ее желание пойти на свидание вслепую, и это наверняка будет не положительный ответ.       Неужели она, Гермиона Джин Грейнджер, отличница Гриффиндора, позволит себе отправиться ночью в Часовую башню с незнакомцем, подвергая себя серьезной опасности? Она понимала: ее желание пойти может обернуться настоящей проблемой не только для нее, но и для школы. Но что победит в битве разума и девичьего любопытства вкупе с искушением?       Впрочем, что за жизнь без риска?       – Гермиона, ты куда? – задорно спрашивала Джинни, крутясь вокруг стоящей у зеркала Гермионы.       Мантия-невидимка, которую девочка одолжила у Гарри, лежала, создавая складки, на кровати. Гермиона хотела покинуть Гостиную в самый разгар праздника, устроенного ею и ее друзьями для факультета. Но уйдешь ли незамеченным от всевидящей Джиневры Уизли?       – Праздник получился очень хороший, – прервала вдруг Джинни свою монотонную песню о том, куда собралась Гермиона. – Всем очень понравилось, Рону особенно шоколадный фонтан. Лаванда Браун получила больше всех открыток. Ох, кто бы сомневался!       Гермиона практически не слышала лепетаний подруги. Она смотрела на свое отражение в зеркале, и оттуда ей подмигивала красивая стройная девушка: через худые бледные плечи перекидывались, словно мостики, кружевные лямки, чуть ниже груди проходили кружевные ленты, собирающиеся в роскошный алый цветок в области солнечного сплетения и подчеркивающие фигуру Гермионы. И зачем она только так вырядилась? Она ведь даже не знает, кто он, ее таинственный незнакомец!       – Ты меня слушаешь вообще, Гермиона? – вспыхнула Джинни. – Если ты мне не скажешь, куда ты идешь, я… – она на секунду задумалась, – я никуда тебя не пущу! И никакой Петрификус Тоталус меня не остановит!       Ух, выглядела она и вправду серьезно. И всю веселость ее тона как ветром сдуло.       – Ладно, хорошо, – вздохнула Гермиона, подходя к окну, покрытому морозным узором, – я получила письмо. Там, в первом ящичке тумбочки.       Она слышала, что Джинни подходит к тумбе, открывает ящик и шуршит бумагой. Стоя спиной к подруге, Гермиона чувствовала, как бегают глаза Джинни по написанному.       – Полагаю, – нарушила тишину Джинни, – ты не знаешь, кто это написал?       – Нет, – отозвалась Гермиона и обняла себя за плечи, от окна разило холодом, несмотря на теплоту, стоявшую в комнате для девочек.       – И собираешься пойти на встречу, не зная, кто тебя позвал и с какими намерениями?       – Да.       – Ты точно Гермиона Джин Грейнджер, студентка и отличница Гриффиндора, и особа, правильная до мозга костей? – Джинни вызывающе улыбнулась.       Гермиона яростно обернулась и метнула на Джинни неистовый взгляд карих глаз. Но защитная ярость Гермионы и дерзкая улыбочка Джинни вмиг обернулись дружным и звонким смехом.       – Я знаю, Джинни, знаю, что это просто ужасная, легкомысленная затея! Но я отказываюсь верить, что тот, кто написал подобное письмо, может быть мне врагом. И я так хочу пойти, хочу узнать, кто же это…       – Здесь я спорить не буду, – согласилась Джинни, качая головой. – Написано очень чувственно. Ты явно нравишься тому, кто послал тебе это. Или, быть может, он сгорает от любви? – хихикнула Джинни и показала Гермионе язык.       Гермиона улыбнулась, и на ее щеках заиграл румянец. Распущенные пышные кудри, убранные заколкой назад, ласково щекотали спину. На шее сверкал золотой ключик на тонкой цепочке. Она была готова. Готова, но только к чему?       – Так, – строго начала Джинни, поднимая указательный палец вверх, – будь осторожна, Гермиона. И зачем я только отпускаю вас, юная леди? Беда с вами, мисс Грейнджер.       Гермиона укуталась в мантию, и Джинни вышла из комнаты, сопровождая невидимую подругу. В гостиной веселье шло полным ходом: Парвати и Лаванда, одетые в коротенькие розовые платьица, пели балладу о благородном рыцаре, который спас прекрасную принцессу из логова дракона. Рон наполнял очередной стакан горячим шоколадом из фонтана.       Гермиона покинула гостиную и побрела по холодным коридорам ночного замка.       Ноги сами несли ее к Часовой башне. Она и не заметила, как оказалась около часового механизма. Огромный старый механизм напоминал во тьме грозного рыцаря в доспехах, который мерно и величественно, держа меч двумя руками за черенок, отклонял клинок то вправо, то влево. Часы звонят каждые полчаса и зазвонят снова через пять минут. Как раз в 22.00. Гермиона сложила мантию в темном углу, подошла к бронзовому механизму и стала ждать. За окном опять метель. Сквозь спокойное тиканье механизма она слышала, как ветер поет свою протяжную и грустную песню. Огонь в факелах дрожал из-за сквозняков, вышедших на свою ночную прогулку.       «Может быть, никто не придет? – думала она, ходя взад-вперед из одного угла в другой. – Или это действительно чья-то шутка? Может, этот кто-то стоит за углом, смотрит на меня и тихо смеется над моей наивностью?».       Вдруг мимо Гермионы пронесся холодный ветер, словно кто-то открыл окно и злая вьюга пробралась в замок. Факелы, источающиеся тепло, погасли, и непроглядная тьма окутала Гермиону. Страшно, что же ей делать? Ей казалось, что из тьмы на нее смотрит миллион разноцветных светящихся глаз. Куда бы она ни отошла, куда бы ни спряталась, взор этих очей все равно следил за ней, не выпуская из виду. Напуганная Гермиона услышала шорох вокруг себя. Она вытащила из маленькой сумочки волшебную палочку. Если что-нибудь случится, она сможет постоять за себя. Если что, она справится. Депульсо, Остолбеней, Экспеллиармус. Она знает практически все заклинания вплоть до четвертого курса и даже немного больше. Она точно справится, ведь она Гермиона Грейнджер, она просто не может иначе, не имеет права.       Вспышка. Воздух наполнился теплом и ароматом карамели и меда. Зловещие разноцветные глаза исчезли, превратившись в маленькие светящиеся звезды, парящие по всей Часовой башне от пола до потолка. Они медленно, словно запутавшись в патоке, кружили вокруг Гермионы, отчего казалось, что это Гермиона испускает яркий свет. Девочка завороженно наблюдала за этим прекрасным звездным парадом. Мерлин, это невероятно.       – Прости, что заставил тебя ждать, – раздался чей-то знакомый голос за ее спиной. Голос был тихий, однако Гермиона четко распознала в нем резкие нотки, хотя звучал он без какого-либо намека на дерзость. Обернувшись, девочка увидела перед собой высокого юношу, половину лица которого скрывала белая карнавальная маска. Черная атласная мантия сверкала в огне летающих звезд и, касаясь холодного пола, целовала его.       – Кто вы? – вымолвила Гермиона, очарованная его великолепием. Наверное, вид в этот момент у нее был слегка ошеломленный, однако это ни капли не смутило ее загадочного спутника.       – Я твой друг. Друг, если хочешь.       – Вы ученик Хогвартса? Если же нет, то как попали сюда?       Друг запрокинул голову назад, вероятно, прикрыв глаза, и громко вздохнул:       – Я знал, что ты всегда чрезмерно подозрительна, но не настолько же. Расслабься и получай удовольствие от вечера.       Он протянул ей руку, облаченную в белую перчатку, но Гермиона настороженно отстранилась и нахмурила брови.       – Скажите, кто вы, – вновь повторила она.       Несмотря на свою недоверчивость, она была весьма заинтересована этим таинственным юношей. Ей хотелось увидеть его лицо, узнать его имя. Вдруг они встречались и она знает, кто он? Они бы могли ходить вместе в Хогсмид или сидеть вечерами в библиотеке, выполняя домашнее задание, если он захочет начать ухаживать за ней. Они бы могли делать все это, оставаясь и просто друзьями. Узнать бы только, кто он, этот загадочный юноша.       – Я твой Друг, Гермиона, – повторил он, и улыбка озарила его бледное лицо.       – Вы думаете, этого достаточно для совместного вечера? Быть может, вы знаете обо мне довольно много, но я не знаю ничего о вас…       – О тебе, – поправил он, – обращайся ко мне на «ты».       – Вы… ты невыносим, – выпалила она. Неужели он думает, что она пойдет на свидание с первым встречным?       – Как и ты, – заигрывая, вновь улыбнулся он. Улыбка чертовски шла ему, хотя Гермиона не видела полностью его лица, а сам Друг был дьявольски хорош. К сожалению или счастью, это был не Гарри, решила Гермиона. И не Рон.       – Послушай, Гермиона, я не сделаю тебе ничего дурного. Мы погуляем по замку, и я провожу тебя к Башне Гриффиндора.       Несколько секунд они стояли в молчании, и лишь светящиеся звезды продолжали парить в воздухе.       – Хорошо, – согласилась Гермиона Грейнджер.       Она подала ему руку, и они покинули Часовую башню, сопровождаемые мерцающими невесомыми точками. Ей казалось, что она парит прямо над полом. Чувство легкости, эйфории и, кажется, симпатии кружило ей голову. Идя (или летя?) за руку со своим загадочным Другом, Гермиона чувствовала себя по-настоящему счастливой. А может быть, даже принцессой. Когда они, доверившись беспокойным школьным лестницам, проходили мимо бесчисленных картин, которые украшали каменные стены Хогвартса, герои полотен махали им руками, а кое-кто, вероятно, принимая путников за королевских особ, кланялся им. Поворачивая голову в сторону своего кавалера, Гермиона видела, как он смотрит на нее, и почему-то краснела. Определенно, они были знакомы, но неужели она никогда не замечала столь влюбленного взгляда, провожающего ее вслед по школьным коридорам?       – Ты прекрасна, – сказал он, сворачивая в сторону Большого зала.       – Спасибо, – улыбнулась Гермиона, – нас увидят, если мы пойдем в Большой зал.       – Замок спит. Директор, преподаватели, гости, студенты, Филч. Не бойся, мы одни.       Это странно. Так странно, что должно было испугать ее, заставить уйти, убежать от этого таинственного и, может статься, опасного незнакомца. Однако она не могла. И не хотела. Ей было так хорошо, что душа готова была петь, вырвавшись из тесного тела.       Отворив тяжелую дубовую дверь Большого зала, она увидела, что он совсем пуст. Не было ни длинных обеденных столов, ни стульев, ни директорского трона. Лишь море цветов, лент и воздушных шаров. А с волшебного потолка сыпали, словно снег, красные сердечки из пара.       – Как тебе удалось это сделать? – изумленно спросила она, рассматривая красоту, окружавшую ее.       – Волшебство, – таинственно промолвил он.       Они вошли, и тихо заиграла медленная музыка.       – Потанцуем? – он поклонился и протянул ей руку, и она, не в силах отказаться, присела в реверансе, принимая приглашение на танец.       Он был выше ее, и ей пришлось привстать на носки, чтобы смотреть ему хотя бы в острый и вздернутый подбородок. И все равно он смотрел на нее сверху вниз, и его легкая ухмылочка, как будто ловкие руки арфиста, играла на нервах Гермионы. Он положил свою руку ей на талию, и она вздрогнула, и Друг ухмыльнулся еще сильнее, заметив это.       – Расслабься, – сказал он, и холодное дыхание коснулось ее лба.       Он вел очень и очень хорошо, как будто с самого рождения только и делал, что занимался танцами. Гермиона старалась не отставать от его твердых и уверенных шагов, но в его объятьях она чувствовала себя совсем крошечной. И счастливой? Юноша поднял руку вверх, и она, блеснув глазами и улыбнувшись, ловко повернулась под его рукой и вновь приблизилась к нему. Он был так близко… Так… Он наклонился, и его бледные, но теплые губы коснулись ее. Он целовал ее нежно, и она поддалась навстречу его поцелую. Гермиона растворилась в этом зале, поцелуе, Друге. Исчезло все вокруг, как тогда, на Зельеварении, когда она, увлеченная приготовлением зелья, словно выпала из реальности этого мира.       – Ты просто невероятная, мисс Грейнджер, – сказал он, но тон его голоса изменился. Или даже не тон – изменился его голос, – но библиотека уже закрывается.       – Что? – не поняла Гермиона.       На секунду она увидела его глаза: серые, словно лед, дерзко смотрящиеся на нее. И любующиеся ею, ей не могло показаться.       И все исчезло в темноте.       Гермиона открыла глаза. Подняв голову с рук, она почувствовала, что тело ломит, а ноги занемели от долгого отсутствия движений. Рядом с ней, слегка наклонившись, стояла женщина, похожая на стервятника, на голове ее красовался черный цилиндр. Это была мадам Пинс, библиотекарь Хогвартса.       – Вы совсем заучились, деточка, – скрипучим голос произнесла женщина. Мадам Пинс не отличалась особой дружелюбностью по отношению к некоторым студентам, которые, по ее мнению, портили старинные книги, рисуя на полях или загибая треугольники вместо закладки. Но к Гермионе спустя четыре года она привыкла. Девочка была частым посетителем библиотеки и к книгам относилась с уважительной аккуратностью.       – Извините, что задержала вас, – ответила Гермиона, поднимаясь изо стола и убирая в сумку тетрадки и блокноты. Домашнее задание на завтра, как ни странно, было у нее готово. Сколько же она проспала?       – Ничего, – улыбнулась женщина и подошла к книжным полкам, чтобы поправить неровно стоящие книги. Одна ее туфля скрипела, нарушая покой сонного книжного царства.       – До свидания, – раздался голос Гермионы, и девочка скрылась в темноте коридора.       Это был всего лишь сон, горько думала Гермиона, быстрыми шагами поднимаясь по лестнице. Это было так реалистично, так по-настоящему, что она и предположить не могла, что это может оказаться всего лишь обычным сновидением. Но эта прогулка с Другом, этот танец, этот поцелуй. Этот незнакомец вскружил ей голову! Ей показалось, что он даже понравился ей…       Гермиона резко остановилась у портрета Полной Дамы, словно пронзенная электрическим разрядом. Полная Дама, видимо, задремавшая, закопошилась. Какой ужас! Это же был Малфой! Ей приснилось, что она целуется с Малфоем! Какой кошмар! Это просто отвратительно!       – Это был Малфой! – сказала она вслух. – О, Мерлин, ужасно!       – Пароль, – зевая, отозвалась женщина из картины.       – Трезвенность, – бросила ей Гермиона и вошла в гостиную.