Хэллоуин в Зверополисе

«Это ты, Джек?» — радостно воскликнула маленькая крольчиха, которой кто-то закрыл лапами фиалковые глаза. «Угадала. Побежали к моему законспирированному месту! Скоро начнется!» — весело проговорил полосатый кролик. Они босиком бежали по зелёной траве, покрытой вечерней росой. Он выглядел счастливым и мельком поглядывал на свою подругу детства. Она такая храбрая, не побоялась прыгнуть через костер в день урожая, спасла котенка из горящего дома, она бесстрашная, я поражаюсь её сильным характером. А когда я пригласил её посмотреть на водопад, то даже не предполагал, что она решит искупаться в нём, думал Джек. «Долго ещё?» — запыхавшись, выговорила крольчиха, не прекращая бежать. «Мы почти на месте. Смотри, здесь растут кувшинки, скоро они покажутся во всей красе», — в предвкушении ответил он и улыбнулся, остановившись у озера. Немного приоткрыв заросли камыша, он пригласил её присесть у берега. Кувшинки уже раскрылись, друзья успели вовремя на вечернее представление природного театра у воды. «Уау, это потрясающе!» — молвила крольчиха, завороженно всматриваясь в кружащие огоньки от светлячков, зеленой россыпью парящих из-под открытых цветов кувшинок. «Здесь очень красиво, столько света посреди вечернего леса… Спасибо, что показал мне это место», — продолжила Джуди. «И ты красивая», — произнес Джек и потянулся к ней, чтобы поцеловать её. Хоппс отодвинулась от него, оттолкнув легонько лапой. «Ты чего?» — удивлённо прошептала она. «Прости, я не должен был… Я… очарован тобой и я умею ждать», — спокойно и несколько меланхолично произнес кролик. Джуди хотела что-то сказать, но Севидж прикрыл лапкой её губы, сказав: «Тсс… Всё в порядке, у меня есть время, а оно, как и я, терпеливо». Дальше два кролика сидели молча у тихого озера, наблюдая, как на закате тысячи ярких огоньков сливались с горизонтом, улетая вдаль с треском, как и мечты Джека о Джуди Хоппс… *** Несколько лет спустя «Где он?» — кричала Джуди, вырываясь из заботливых лап папы. «Он в больнице. Джуди, он настоятельно просил не навещать его», — говорил Стью, отец семейства Хоппс. Джуди была упрямой крольчихой, она быстро собрала вещи и поехала навестить своего друга, который находился в критическом состоянии. «Пустите меня к нему! Это мой друг!» — выкрикнула Джуди и ворвалась в палату к Джеку. Он лежал, его шерсть выглядела бледной, веки были закрыты, он полностью зависел от системы питания, прикрепленной к венам на лапах. Он дышал. «Что с ним?» — всхлипывая, спросила крольчиха у медсестры. «Он впал в кому. Его состояние нестабильно. Дело в том, что время идет против него. Мы не знаем, сколько ещё ему осталось. Ведь опухоль растет… Джуди молча смотрела на неподвижного зверя, лежащего на больничной койке. Медсестра вышла. Хоппс сразу же заговорила с ним: «Джек, я знаю, ты выкарабкаешься. Борись, ради нашей дружбы! Борись!» — почти злясь, говорила она и положила свою голову ему на грудь. Капли солёных слез медленно и бесшумно стекали по его шерсти. Он слышал её. Джуди заметила это и надежда заполнила её сердце. Вдруг, пошли учащенные гудки в системе, к которой был подключен Севидж. Он ненадолго приоткрыл глаза и прошептал: «Джуди, письмо в шкафчике, прочти его и не держи на меня зла…» Джуди мигом бросилась к шкафчику и отыскала прощальное письмо, адресованное родным и близким. «Простите, я не хочу ждать, когда моё тело перестанет функционировать. Это тяжёлое решение, я хочу уйти с миром. Всегда буду любить вас, Джек». Джуди хотела разорвать это письмо, сжечь, уничтожить любым известным ей способом, но она не могла так поступить. Это была последняя просьба умирающего друга детства. Джуди посмотрела ему в глаза и сквозь дрожащие ресницы произнесла: «Я не могу сделать это, ты должен жить, мы найдем способ! Ты поправишься». Джек молча смотрел в её фиалковые глаза и наблюдал за тем, как медсестра снова вошла в палату. «Часы посещений закончены. Простите…» Джуди крепко обняла своего друга и по-дружески поцеловала его в щёчку. Привстав, она обернулась и улыбнулась ему на прощание, надеясь, что еще увидится с ним. «Прощай, Джуди», — прошептал Джек, когда его любимая вышла, и закрыл веки, полные горьких слёз.