Отпусти

Слабый человек отворачивается, когда видит любимого человека с другим. Глупый пытается разбить отношения. И только сильный человек может отпустить того, кого любит. Он не был слабым, он, наверное, был мазохистом. Потому что смотрел, не мог не смотреть. Если бы взглядом можно было убивать… Он не был глупым, он считал бесполезным лезть туда, куда не нужно. Ведь будет только хуже. Он был сильным, наверное, был. Или это алкоголь прибавлял в нем сил, храбрости и безумия. Он с ней, или она с ним. Неважно, они просто вместе. Хорошо ли ему с ней, смеется ли он так же, смотрит, не отрывая глаз, хочет ли он касаться ее каждый раз, когда она на него посмотрит? Он много думал над этим, мечтал, представлял их вместе и их маленьких детишек. С такими же изумрудными глазами, в которых отражалось солнце. Нет, он точно мазохист. Кусая губы и прикрыв глаза, он сжимал в подрагивающих пальцах очередной шот. Какой это уже? А разве это сейчас важно? Когда ему больно? Он должен быть сильным, он должен отпустить и прекратить это безумие. На часах около пяти утра, а он стоит во дворе элитной многоэтажки и время от времени прикладывается к горлышку бутылки коньяка. С неба крупными хлопьями сыплет снег, изо рта идет пар, но он не обращает на него никакого внимания. В окнах шестого этажа тускло горит свет. Не спят или спят и просто забыли выключить свет. Арсений представил его сонного, теплого и уютного, когда он спит, а еще стонущего и скулящего, когда Арсений трахал его, вбивая в мягкую постель, а после они засыпали друг у друга в объятьях, забывая обо всем на свете. Мужчина трясет головой, старается отогнать наваждение и вновь прикладывается к бутылке. Жидкость обжигает горло, и становится горько и тепло одновременно. Ему так не хватает тепла. Да и зачем оно ему сейчас, когда все на пути разрушения? Он думает о чем-то, низко опустив голову, и, слегка пошатываясь, держится рукой за поручень детской качели. А потом отбрасывает пустую бутылку в сторону и решительным шагом, на который только способен нетрезвый человек, идет в сторону теплого подъезда. Все закончится через мгновение. На часах пять утра. А ей не спится. Она просто не может уснуть или счастью своему поверить. Она приподнимается на локте, вглядывается в лицо мужчины, спящего рядом с ней. А потом, не удержавшись, проводит ладонью по небритой щеке и поправляет одеяло, съехавшее с угловатых плеч. В душе непонятное чувство -удовлетворение вперемешку с тревогой и страхом. Он сейчас с ней, а что будет дальше? Ради чего он остается у нее уже которую ночь подряд? Она видит, что через силу, словно заставляет себя быть с ней. Долго курит, а потом подходит и неистово целует, словно хочет о чем-то поскорее забыть в ее объятьях. Он кушает по утрам ее блинчики, гладит по волосам, но мысленно он не с ней. Даже во сне он не с ней, а… Трель дверного звонка заставляет ее вздрогнуть и перевести взгляд на часы. Кого принесло в такую рань? Трель повторилась, и она, накинув на себя шелковый халатик, соскользнула с кровати и, прикрыв дверь спальни, подошла к двери. В ногах путался кот, и она, взяв его на руки, прильнула к дверному глазку. На площадке тускло освещенной одной-единственной лампочкой было пусто. — Кто? — голос почему-то задрожал, и она сглотнула тугой комок. — Свои, — послышалось по ту сторону, и Ира, нахмурившись, повернула ключ в замочной скважине. Эти «Свои» в пять утра ее не радовали. И что ему нужно вообще? Дверь приоткрывается, и девушка встречается глазами со своим соперником. Да, он был для неё соперником, помехой, лишним звеном. Она никогда не озвучивала вслух свое недовольство, хотя порой и очень хотелось. Этот мужчина занимал все мысли Антона в то время, как она добивалась внимания от воронежского парня всеми способами. И вот теперь, когда у нее почти получилось, вновь появляется он. Арсений, прислонившись к стене, молча разглядывал девушку и вообще выглядел весьма помято. Через несколько минут, когда казалось, что эту тишину можно резать - настолько плотным и осязаемым стало напряжение между этими двумя -, Ира попыталась закрыть дверь, но сильная рука, схватившаяся за створку, дернула ее на себя.  — Я сейчас полицию вызову, — холодно прошипела Кузнецова, прожигая взглядом нежданного визитера.  — Ты его любишь? — наконец выдохнул Арсений, и девушка наморщила нос. До нее, кажется, начало доходить.  — Попов, ты пьяный, что ли?  — Ты его любишь? Скажи. Или нет, не говори. Просто делай его счастливым, каждый день, хорошо? — Арсений сглотнул и опустил глаза, а Ира перестала хмурится. — Просто делай его счастливым, ладно? Ведь он в душе еще ребенок. Хочет верить и любить. Какие у него глаза, когда он смеется и счастлив, ты замечала? — Арсений делает паузу, словно ждет ответа. Но Кузнецова молчит, и, кажется, ей неловко. - А по утрам он любит кофе и круассаны с шоколадом. Ты знаешь его любимый магазин со всякими прибамбасами? Я присмотрел там один браслет, который ему пойдет. Я тебе потом название скину. Сейчас не могу сказать, — Арсений виновато улыбается и съезжает по стенке вниз . — У него такие красивые руки и запястья, что их хочется украшать самыми красивыми браслетами, а еще, когда он улыбается, то смешно морщит нос. И родинка у него на носу, он любит, когда целуют в нос, — Попов выдыхает, а Ира медленно присаживается рядом, обнимая пушистого кота.  — Клевый кот, — через силу улыбается темноволосый мужчина и чешет животное за ухом. — Как зовут?  — Люк, — тихо произносит девушка, пытаясь сложить у себя в голове тысячу и одну мысль.  — Классное имя, — вновь тяжелый выдох, и Арсений прикрывает глаза.  — Ты люби его, ладно? Не хочу, чтоб он был несчастен. А рядом со мной будет. Все время будет, быть рядом и не иметь возможности поцеловать и обнять, когда хочется, потому что кругом люди. Это больно. Еще больнее держать его рядом и не иметь возможности сделать по-настоящему счастливым. — Я понимаю, — девушка, закусывая губу, кивает. А еще ей немного смешно. "Инструкция по применению Антона Шастуна" - вот как ей это видится, но с другой стороны ей жаль Попова, и где-то в душе она его понимает. Но это все, что она чувствует по отношению к нему.  — А еще он любит есть по ночам, замечала? — Арсений хихикает, и вновь наступает тишина.  — Ты хорошая, красивая, умная, с тобой он будет счастлив, я уверен, — Арсений с трудом подымается, зябко поежившись, запахивает куртку и подходит к лифту, нажимая на кнопку, а затем оборачивается, устало пожимая плечами, — Извини. Ему снится небо, голубое-голубое, и поле, широкое, васильковое поле. И рядом он, держит его за руку, улыбается, целует в приоткрытые губы и тихо шепчет:  — Отпусти, — Антон не понимает, ему хочется кричать, но воздуха в легких слишком мало, и он задыхается… А после, тяжело дыша, вскакивает на постели, понимая, что это всего лишь сон. Антон выдыхает, слегка поворачивая голову, замечает, что соседняя половина кровати пуста. Рядом трется кот, а еще из приоткрытых дверей спальни просвечивает тонкая полоска света, и слышатся чьи-то голоса. Шастун хмурится и дотягивается до своих синих джинсов и футболки, натягивает их и тихо подходит к двери.  — А еще он любит есть по ночам, замечала? — до боли знакомый голос сейчас поднимает волну непонимания, и Антон уже готов выйти из спальни, но что-то его останавливает. — Ты хорошая, красивая, умная, с тобой он будет счастлив, я уверен, — слышится следом не совсем трезвый голос, и, кажется, до Антона начинает доходить. Он рывком распахивает дверь спальни и выходит в коридор, натыкаясь глазами на испуганный взгляд Иры, прикрывающей входную дверь. Она, кажется, поняла, что он все слышал. Потому как отошла от вешалки с куртками, когда он молча приблизился к ней. — Антон, — доносится тихое за его спиной, но он ее, кажется, не слышит, спешно натягивая куртку, шарф, ботинки, и стремглав выбегает из квартиры, гулко хлопая дверью. В его голове тысяча мыслей и одно сплошное непонимание. Он догоняет мужчину уже на улице и резко разворачивает к себе лицом. Арсений Попов пьян, а еще, похоже, плакал, мокрая дорожка одиноко тянется по его щеке. Они несколько минут смотрят друг другу в глаза, и Арсений, не выдерживая, первым отводит взгляд. Так больно слушать эту тишину, Ты просто молчишь, а я чего-то жду. Ты, опустив глаза, прячешь от меня грусть, Я понимаю все, но почему-то злюсь, И я боюсь нарушить эту тишину, Боюсь услышать «Прости, все я ухожу» — Какого черта, какого черта ты творишь? — зло рычит Антон и трясет мужчину за ворот куртки. — Так будет лучше, — медленно произносит Попов, даже не пытаясь вырваться. — Ты все за меня решил, а у меня кто-нибудь спросил, чего хочу я? — орет Шастун, отпихивая Арсения в сторону. — Я хочу, чтоб ты был счастлив, больше всего на свете хочу, — Арсений выдыхает морозный воздух и поднимает голову в утреннее небо Воронежа. — Ненавижу тебя, — Антон устало прислоняется к кирпичной стене дома и прикрывает глаза, чувствуя себя героем сопливой мелодрамы, — Ты, ты. Как ты можешь…я же с тобой…а ты меня ей отдаешь. Какое благородство, тебе самому не противно? — А ты? — Арсений подходит ближе и грубо сжимает подбородок светловолосого парня, заставляя смотреть в глаза, и тяжело дышит ему в лицо парами алкоголя.  — Чего хочешь ты, Шаст? Ты определился? Ты хоть раз был уверен до конца, чего ты хочешь? Ты вечно переживал, что скажут или напишут другие. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. А чего хочешь ты, Антон? На несколько мгновений повисает тишина, а после Антон подается вперед, сминая влажные губы, пахнущие алкоголем, в жарком поцелуе. Он притягивает мужчину ближе, прижимает к себе, зарываясь длинными пальцами в короткие волосы на его затылке. Арсению тепло, но вместе с тем очень больно где-то в глубине души. — Я не хочу тебя терять, не хочу, — шепчет Антон в поцелуй и еще крепче прижимает к себе мужчину, — Я хочу, чтоб и ты был счастлив, Арс. Ну зачем ты… — Пусти, — Арсений выдыхает, пытаясь отстраниться, — Отпусти, слышишь? Антон хватает ртом воздух, сглатывая тугой комок в горле, и разжимает пальцы, до боли закусив губу. Отпускает и, кажется, не только из крепких объятий. Арсений делает несколько шагов назад.  — Так будет лучше. Ты поймешь. Антон медленно качает головой и отворачивается. Он просто не в силах смотреть, как будет уходить Арсений. Тишина оглушает, и кажется, что кроме этой тишины ничего больше нет. Ничего нет. Антон медленно оборачивается, встречаясь взглядом с пустотой, и устало присаживается на скамейку, закрывая лицо руками. Если любишь, ты хочешь одного - чтоб твой любимый был счастлив, и уже неважно - с тобой или без тебя. Ведь иногда это тоже любовь: отпустить тех, кого любишь...