На перекрестке судьбы

Есть множество нехоженых дорог, Чтобы достичь желанного порога; И есть одна, известная дорога, Протоптанная тысячами ног. Пойти по ней? Но горестный урок Людских невзгод предупреждает строго: Неторных троп опаснее намного Путь, что на вид удобен и широк. Франсиско Мануэл де Мело

      Выдержки из дневника.       Май 1851 года.       Однажды отец сказал мне, что отчаяние — путь, который лишь при сопутствии удачи может привести человека к победе. Доведенный до крайности человек будет искать спасения путями, неведомыми, наверное, и самым страшным грешникам. Вопреки заветам Божьим, вопреки законам человечьим, вопреки морали и вопреки судьбе. После почти двух месяцев изнурительного пути я точно знаю, что истинного отчаяния не бывает без надежды. Но она же и есть мой собственный Ад — она умирает, и мне кажется, что я умираю вместе с ней. В начале этого путешествия мне казалось, что впереди будет лишь новая счастливая жизнь, но сейчас же, да простит меня Господь, я готов впасть в уныние и ввергнуть душу в грех, потому что надежда бессмысленна. Мое сердце наполнено печалью от осознания, что я могу закончить этот путь в одиночестве, не сдержав клятву привезти брата на Запад живым. Я боюсь думать о том, как смерть Шерлока переживут родители. Майкрофт Холмс.       — Судя по лицу Уилла, нас ждут неприятности, — устало возвестил Уотсон, сгружая с телеги возле фургона-кухни початый стофунтовый мешок сахара, чтоб просушить скромные остатки на солнышке. Он вытер пот со лба, сдвигая на затылок шляпу, и присел на задок фургона, наблюдая за приближающимся всадником.       Грег поднял голову от списка товаров, которыми им будет необходимо пополнить запасы, и вопросительно взглянул в загорелое до неприличия лицо Джона Уотсона. Друг хмурился и смотрел в сторону дороги, ведущей к подножию горы. Острый взгляд Лестрейда уже выхватил из облака пыли возвращающегося к каравану Кэмбоза.       Сунув список в карман жилетки, Грег достал две сигары из внутреннего кармана куртки и прислонился к фургону в тени полотняного навеса. Джон благодарно кивнул, принимая сигару из его пальцев, и спустя минуту оба мужчины с блаженством затянулись, позволив себе немного отдыха.       Кэмбоз затормозил лошадь почти перед ними, вырвавшись из клубов пыли и жаркого марева, поднимающегося от земли, разгневанной фурией. Его шляпа болталась на спине, позволяя длинным черным волосам индейца развеваться по ветру, скуластое смуглое лицо с резкими чертами было просто-таки воплощением сосредоточенности. Он на ходу спрыгнул с коня, перекинул поводья и коротким движением ладони погладил по носу благородное животное с вплетенными в гриву яркими перьями и цветастыми лентами.       — Что на этот раз? — вздохнул Грег.       — Местный траппер рассказал, что неделю назад один из головорезов Дженнингса расспрашивал про караван. Обещал вернуться за сведениями немного позже, — ответил индеец, привязывая лошадь к задку фургона. Он был самым незаменимым человеком в их путешествии, талантливым проводником и просто надежным другом. Неизменно скакавший впереди каравана, он выбирал места для стоянок, выискивая воду и траву в прерии. Разговаривал Кэмбоз на дикой смеси из языков переселенцев — английского и французского и языке индейцев сиу. Откинув за спину гриву черных, как смоль, волос, Уилл нахлобучил шляпу, пряча голову от безжалостно палящего солнца.       — Предыдущий караван отсюда отправился по расписанию? — Грег выдохнул крепкий дым, пристально глядя в лицо Кэмбоза.       — Ну, они сбились со своего расписания, как и мы, сам понимаешь. Но мы отстаем от них уже больше, чем на три дня.       — Потери? — глухо спросил Джон. Уилл нахмурился, бросая короткий взгляд на скот, гулявший в центре площадки, огороженной фургонами переселенцев.       — Двое, семейная пара, — наконец, изрек индеец. Джон покачал головой. — Говорят, свежие могилы у дороги появляются почти каждый день. Слишком часты вспышки холеры, в этом году она косит людей куда чаще, чем оспа.       — Мы же обойдем обычные места стоянок? — спросил Лестрейд.       — Ты же видишь, скольких из них я уже избежал, — пожал плечами Кэмбоз. — Новости?       — Почти все ушли к горе, в лагере мало кто остался, — вздохнул Джон и взглянул на Грега. — Купи все по списку. Иначе будешь глотать кофе горьким до самого форта. Остатков сахара надолго не хватит. Догонишь Генри по дороге, он привезет товары назад.       Лестрейд кивнул и двинулся к своей лошади, спиной ощущая взгляды друзей. Напоив коня, он уже собирался пойти по дороге к вершине, когда на плечо сзади опустилась рука индейца. Грег обернулся и вопросительно взглянул в черные глаза Уилла.       — Мы все знаем, зачем Дженнингс ищет наш караван. Он поклялся отомстить тебе. Будь осторожнее, ладно?       — Нужно было отправить его на эшафот еще тогда, десять лет назад, — зло буркнул Грег.       — Надо было, — согласно кивнул индеец, отступая от Грега. — Сдается мне, он доставит нам еще немало неприятностей.       Лестрейд мрачно промолчал. Кэмбоз вернулся к фургону-кухне, и ему ничего не оставалось, кроме как отправиться к видневшейся неподалеку вершине.       Его лагерь был разбит неподалеку от других обозов, у подножия горы Чимней-Рок, ставшей ориентиром для всех караванов, тянущихся на Запад через пыльную бесконечность прерий. Гора и скалы вокруг нее стали своеобразным подобием гостевой книги, в которой каждый проезжающий своим долгом считал отметиться — выбить на скалах свое имя или инициалы. Над дорогой, ведущей к лагерю, поднималось дрожащее марево от раскаленной жарким солнцем земли. Ясное голубое небо не давало ни намека на возможный дождь, который на короткое время дал бы ему и его людям передышку от рано начинавшейся в прериях жары.       Грег приподнял шляпу, издали рассматривая уходившую в небо отвесную стройную вершину с большим коническим основанием. У подножия на скалах копошились путешественники, и он, глубоко вздохнув, двинулся по направлению к импровизированному рынку, стоявшему у подножия. Вдоль Аллеи разбитых сердец тянулись многочисленные прилавки, заваленные всевозможными товарами, выставленными на продажу. Случайно и очень удачно попавшийся по пути погонщик, Генри Кэввил, подогнал запряженную мулом телегу, и мужчины в скором времени загрузили ее несколькими мешками с провизией для себя и скота — на случай голодных дней, которые случались, когда караван не мог найти место, где животные могли бы наесться вдоволь. Генри отправился назад к каравану, Лестрейд же, с наслаждением напившись после работы холодного лимонада — натурального, выжатого из настоящих лимонов, а не приготовленного с добавлением лимонной кислоты или эссенции, решил прогуляться на скалу.       Он немного постоял у длинной доски объявлений, увешанной сотнями трепетавших на ветру записок, оставленных проезжающими. Старик-траппер неплохо наживался на ней, за каждую записку с сообщением взимая плату в пять центов, но людей это не останавливало. Какие-то послания навевали грусть, кто-то выражал соболезнования, кто-то кого-то искал, а кто-то просто поддерживал и приободрял других проезжающих оптимистичными опусами, неуловимо поднимавшими настроение усталым с дороги людям. Многие обращались к своим родственникам, ехавшим следом за ними в других караванах… Можно было простоять у доски сообщений целый день, и времени будет мало, чтоб прочитать все послания. Грег ощутил легкую грусть от мысли о том, что нет такого караванщика, который бы не похоронил кого-то из своих людей в походе. Возможно, многих из тех, чьими именами были подписаны клочки бумаги, уже нет в живых.       Некоторые переселенцы из числа его подопечных присоединились к множеству людей, карабкавшихся на скалу. Грег кивнул чете Андерсонов — Филиппу и Салли, обогнавших его на пути к подножию, откуда любопытствующие начинали свое восхождение, и молча наблюдал, как мужчина помогает своей красавице мулатке-супруге подняться на камни. Миссис Андерсон, несмотря на жару и неудобства в путешествии, никогда не ныла и не проедала плешь супругу, и вообще значительно отличалась от прочих женщин в караване боевым характером и острым языком. Эти факты у некоторых других семейных мужчин, наблюдавших семейную идиллию Андерсонов, вызывали неподдельную зависть. И сейчас, тряхнув темными кудряшками и подобрав юбки, Салли упрямо взбиралась по камням, вцепившись в ладонь мужа. Грег улыбнулся и последовал за ними. Несмотря на выматывающую полуденную жару, скалы усеивали путешественники. Раскаленные высоко поднявшимся в небе солнечным диском, камни, наверное, обжигали бы, будь сейчас середина лета. Пыль, поднятая со скал ногами людей, забивала ноздри при каждом вдохе, и Грег пару раз оглушительно громко чихнул, но добрался до относительно уединенного камня на высоте. Шлепнувшись рядом с ним, Грег почувствовал сквозь ткань брюк, как скалы щедро делятся своим теплом. Он снял шляпу и обмахнул ею вспотевшее и раскрасневшееся от жары лицо.       Опустив глаза, Грег увлекся чтением многочисленных надписей. Все подножье Чимней-Рок усеивали высеченные на камнях послания, имена и инициалы путешественников. «Храни вас всех Бог!», «Доедем до Калифорнии или лопнем!» — между такими вот посланиями затерялись имена тысяч переезжающих. Грег засучил рукава свободной рубашки и вытащил нож, намереваясь выполнить свое давно данное самому себе обещание — начертать в свой последний переход тут свое имя. Он не знал, как сложится дальше его жизнь, но твердо решил, что этот караван будет последним, который он приведет на Запад. Слишком многое было пережито и далеко не все оставлено позади, слишком много испытаний пройдено, и он хотел только одного — покоя. А назревала война. Грег тряхнул слегка отросшими волосами и нахлобучил шляпу, удобнее перехватывая рукоять ножа. Взгляд выцепил на светлой поверхности скалы длинное высеченное имя, и Грег присел рядом, с любопытством вглядываясь в аккуратные вырезанные буквы.       Майкрофт Холмс.       Пока Грег, приподняв бровь, раздумывал над диковинностью необычного имени и перекатывал его причудливое звучание на языке, он наткнулся на второе имя, вырезанное рядом с первым.       Шерлок Холмс.       Братья? Отец и сын? Наверняка иностранцы, приехавшие в Новый Свет в поисках лучшей жизни. Грег не знал, кем были эти люди, но необычные имена вполне логично привлекали к себе внимание. Он покрепче сжал нож, выбирая место для собственного имени, и, недолго поколебавшись, чиркнул лезвием первый штрих рядом с первым странным именем. Солнце припекало все сильней, и пот безжалостно заливал лицо, но Лестрейд уперто вывел свое полное имя на камне и удовлетворенно улыбнулся, сдув пыль с последней буквы. *       Закинув лассо на рожок седла и на него же приткнув шляпу, Грег устало выдохнул, глядя в ясное вечернее небо, которое на горизонте солнце окрашивало в теплые шафрановые оттенки. Когда пару часов назад выяснилось, что два мула, следовавших за последним фургоном, отвязались и потерялись, он испытывал неистовое желание разораться на невнимательных подопечных, которым, собственно, фургон и принадлежал, но сдержался. Взяв в оборот вернувшегося из дозора Кэмбоза, он отправился с ним на поиски сбежавшей скотины. Индеец, казалось, способен видеть следы даже на голых камнях. Спустя полчаса они доскакали до неширокого ручья, по берегам которого росли массивные тополя, и там и обнаружили животных, а помимо них — небольшое скопление антилоп. Свежее мясо смирило злость Лестрейда. Привязав тушу антилопы к лошади Уилла, они пригнали назад мулов почти к ночи. Уотсон досадливо ворчал, при свете костра принявшись разделывать массивную антилопу с помощью одного из погонщиков.       Грег же, загнав мулов в импровизированный загон — большую площадку в форме каре, огороженную фургонами переселенцев, расседлал коня, приткнул сбрую на колесо своего фургона и завел его к остальным животным. Уже осела привычная дневная жара, и наползающая ночь, раскинувшая свой темно-синий саван на противоположном от солнца краю неба, приятно охладила воздух, наполнив его упоительными ароматами зеленевшей вокруг прерии и звуками ночных насекомых.       Бросив быстрый взгляд в сторону разведенных подопечными костров возле их палаток, Грег прошествовал к фургону-кухне. Джон уже закончил возиться с тушей, разделав мясо, и сейчас поджаривал стейки. Часть мяса Джон привычно отдал подошедшим переселенцам. У его костра пока еще сидел только Кэмбоз, подперев сцепленными пальцами подбородок, и смотрел на огонь. Грег кивнул мужчинам, налил себе кружку крепкого кофе из закопченного котелка и опустился на бревно, вытягивая гудевшие ноги. Только вечерами у костра Уотсона он позволял себе ненадолго задуматься о том, как устал. Все они устали — переходы никогда не выдавались легкими. Исхудал даже здоровяк из предпоследнего фургона — крупный ленивый детина, перебиравшийся на Запад вместе с родителями. Кажется, они были родом из Колумбии, но Грег не знакомился близко со своими подопечными. Тем не менее, путешествие даже из толстяка выбило его лень и дурь, вынудив стать опорой для отца и матери, а повседневный труд и изнурительное движение вкупе с дорожной лихорадкой благотворно сказались на его расплывчатой фигуре.       Грег отхлебнул горячий напиток, вынырнув из своих размышлений, и тут же поймал внимательный взгляд индейца, сидевшего по ту сторону костра. Тишину вечера рассеивали звуки галдящего лагеря, мычание животных и стук молотка — их плотник и кузнец, Байрон Восс, чинил поврежденную недавним переходом через реку ось одного из фургонов.       — О чем задумался, капитан? — спросил Кэмбоз, отпивая виски из своей фляжки.       — О том, что ты рискуешь спиться, если продолжишь в том же духе, — хмыкнул Грег. Уотсон, раскладывающий стейки по мискам, протянул Лестрейду его порцию, подкрепленную большим количеством еще теплых бобов, и усмехнулся его замечанию. Кэмбоз, приподняв бровь, покосился на него, но его добродушная усмешка показывала, что сердиться индеец и не думал. — А вообще, думаю, на кой черт оно мне вообще было нужно, — Грег с тоской кивнул в сторону стоянки переселенцев.       — Возить грузы, конечно, куда проще, но опасности больше, — кивнул Джон. — Да и потом, как ни крути, а так веселей.       — Ну, конечно, — рассмеялся Кэмбоз. — Еще несколько часов назад он так не думал, когда его обступили детишки, стоило ему сесть вытачивать очередную свою деревянную фигурку.       Джон весело фыркнул, показывая, что его нисколько не напрягало излишнее внимание, и сказал, что строгость в общении с неизменно любившими его детьми была исключительно напускной. Чтоб не расслаблялись и не наглели. Но Грег подозревал, что в недовольство добродушного Уотсона никто из детей попросту не верил, поэтому висли они на том беспощадно, и только окрики матерей и самого Грега, поднимавшего караван в путь, способны были разогнать их по фургонам.       — Признайся, тебе просто нравится внимание, — рассмеялся Грег, когда Джон сурово поджал губы.       — Мой папаша бы отрекся от меня, я думаю, так и не поняв прелести во всем этом, — не удержав напускную серьезность на лице, широко улыбнулся Уотсон. Грег был наслышан о нелюдимости майора Уотсона, погибшего в пьяной стычке в каком-то салуне в форте, куда был прикомандирован его гарнизон.       — Слышишь, как воет ветер в кронах? — индеец многозначительно поднял палец и задумался, привлекая внимание Джона и Грега. — Он поет свои песни, несет напутствия каждому из нас… Но не тебе, Уотсон. Ты можешь слышать лишь вой от скорости, с которой твой отец вертится в своем гробу.       Лестрейд расхохотался, отставляя от греха подальше кружку с недопитым кофе. Джон поддержал его смешком, укоризненно глядя на индейца.       — Такт — это не твое, полукровка, — изрек он наконец.       — За этим отправляйся к тем двум жеманным сестричкам, которые тебе так упорно строят глазки на стоянках, — спокойно парировал Кэмбоз, отправляя ложку бобов в рот.       — А ты, Грег? Не будешь скучать по этой кочевой жизни? — Джон сел рядом с Лестрейдом, вытягивая ноги к костру. Он катал шарики из теста и выкладывал лепешки на сковороду с длинной ручкой.       — Может и буду. Но этот прогон последний, — твердо сказал Грег, глядя на друзей. — Вы оба знаете, почему. Я не хочу видеть, как эти земли зальет кровь.       Уилл заметно сник после его слов. Дух напряжения и недовольства витал над этими землями уже давно, и становился тяжелее с каждым перегоном. Лестрейд чуял его, ступая на индейские земли, и не хотел становиться свидетелем разворачивающейся драмы, равно как и участвовать в ней. А война, как многие уже понимали, с каждым днем становилась страшной неизбежностью.       К фургону на запах ужина начали подтягиваться его люди. Джон раздавал тарелки с бобами и мясом и отвлекся от разговора. Грег достал сигару и повертел в пальцах, но желание выкурить её, неожиданно, испарилось. Он поднял взгляд на Кэмбоза и увидел в темных глазах индейца ту же печаль, что снедала его собственное сердце. Уилл горько улыбнулся и коротко кивнул ему. Грег понимающе кивнул в ответ, и они оба оказались вовлечены в оживленный диалог погонщиков о событиях прошедшего дня. *       Прошло почти две недели, прежде чем караван Грега Лестрейда добрался до очередной значимой точки путешествия — форта Ларами. Долгие переходы через овраги и ручьи вымотали всех и значительно притормаживали их движение. Лошадь Восса на переправе через реку Ларами потеряла подкову, у одной из семей в бурный поток упал мешок с мукой, и пока они это заметили, вода успела снести его далеко по течению. Корова плохо знакомой Грегу вдовы, путешествующей в компании сестры и её мужа, попала в зыбучий песок неподалеку от берега, и погонщики потратили чуть ли не половину дня, чтоб вытащить скотину из плена. Уставшие после тяжелой переправы люди еле шевелились, когда пришло время снова загружать пожитки в фургоны, пока погонщики разбирали построенные специально для нее плоты. Много раздражающих факторов сбивали график каравана, что уже начинало Грега порядком злить, но он слишком давно занимался перегонами, чтоб придавать этой злости серьезное значение. Случайности в пути, задерживающие движение, всегда были неизбежны. Оставалось лишь радоваться тому, что до сих пор они проделали путь и никого не потеряли.       Особо набожные путешественники, когда караван проезжал мимо унылых невысоких холмиков у дороги, молились и крестились. Но Лестрейд твердо знал, что от смертельной болезни людей спасал вовсе не Бог, а осторожность и соблюдение определенных правил. Он вообще никогда не отличался особой верой в высшие силы, а потому снисходительно смотрел, как переселенцы возносят небу молитвы за покинувшие землю души.       Перегнав скотину через реку, Грег с облегчением увидел вдали высокие темные стены и сигнальные огни форта. Лагерь разбили на людной стоянке близ Ларами, где традиционно останавливались на отдых караваны. Идущие на Восток выспрашивали о погоде и дорогах, о том, как с болезнями на пути, кто-то искал своих знакомых и травил байки о жизни на западных территориях. Грег внимательно наблюдал за тем, как устраиваются подопечные, помогая погонщикам заводить скот в каре. Унылые стены форта окружали белесые известковые скалы, отполированные дождями почти до блеска, заросли низкорослого можжевельника, и вокруг, наверное, на целую милю не наблюдалось растительности выше. Местная земля, к сожалению, не была достаточно плодородной и живописной, чтоб радовать глаз путешественников. Но жутко уставшие после изматывающих переправ люди попросту не обращали на это внимания, с блаженством предвкушая пару дней отдыха неподалеку от безопасных стен. Ночь после прибытия люди спали прямо на влажных после переправы постелях, но на следующий день Грег увидел, как женщины начали подсушивать белье.       В форт Ларами Грег отправился с фургоном для провизии, которым правил Уотсон, в сопровождении одного из погонщиков, Кэмбоза и длинного списка заказанных подопечными продуктов. Ворота форта были распахнуты настежь, военные из числа охраны переговаривались и лениво жевали табак в тени стен, наблюдая за проезжающими мимо телегами и фургонами. Грег с приятелями въезжал в Ларами следом за почтовым дилижансом, и, наблюдая за загруженной повозкой, порадовался тому, что письма, которые ему наказали отправить для родных и друзей подопечные, скоро отправятся по месту назначения.       Дорога в форте, щедро усеянная пометом, мусором и жевательным табаком, подсохла от стоявшей неделю кряду жары, хоть по-прежнему немилосердно смердела. Грег поморщился, переводя взгляд на спокойное лицо Кэмбоза. Они оба ехали верхом по разные стороны фургона, и лицо индейца оставалось бесстрастным, хотя он прекрасно видел замотанных в одеяла индейских скво, прогуливающихся вдоль стен. Лишь немногие из них открывали свои лица, остальные просто развязно покачивали бедрами и подзывали проходивших мимо них мужчин. Форт казался угрюмым не только со стороны — такая же атмосфера царила и за его стенами. Основную массу обитателей Ларами составляли военные и торговцы. Грег бывал в форте почти каждый год, так как маршрут, которым он водил караваны переселенцев, оставался почти неизменным. Уилл сопровождал его в поездках уже восемь лет, Уотсон, как и сам Грег, был отставным военным, с которым они вместе служили, и тот уволился из армии одновременно с ним в результате одной грязной истории, испортившей карьеру отличного военного врача. Недолго думая, они на пару организовали караван и в течение вот уже почти десяти лет зарабатывали им хорошие деньги.       Несмотря на приличное число передряг, в которых приятели успели побывать за эти годы, несмотря на обилие ужасов кочевой жизни, с которой волей-неволей сталкивались все переселенцы, Грег продолжал с сочувствием смотреть на угнетаемые белыми народы. Он знал, что и Уотсон испытывал такие же настроения, но, к сожалению, они не могли изменить укоренившейся в сознании белых привычки считать себя высшими существами над другими народами, основываясь исключительно на цвете кожи.       Фургон остановился на краю гарнизонной площади, рядом с лавками торговцев. По дощатым помостам сновали путешественники и прочие обитатели форта, и Грег присоединился к толпе, привязав коня к фургону Джона. Кэмбоз уехал по своим делам, сам же Лестрейд в компании Джона отправился закупать продукты.       — Да это же грабеж! — сквозь зубы процедил Уотсон в третьей по счету лавке. Грег был с ним солидарен — торговцы безбожно наживались на порядком поиздержавшихся в дороге путешественниках, толкая тот же сахар по возмутительно высокой цене — двадцать пять центов за фунт. Сильно завышены цены были и на остальные продукты, и Грег с сожалением смотрел, как деньги его подопечных перетекают в бездонные карманы торговцев.       — Не так громко, — в очередной раз шикнул он на возмущенно шипевшего Джона, помогая ему загружать овощи и муку в фургон. Джон метнул на него убийственный взгляд, скидывая с плеч на доски очередной мешок, а Майлз — один из погонщиков каравана, фыркнул, выказывая поддержку негодующему Уотсону. Кэмбоза, которому Лестрейд поручил отправить письма переселенцев, Грег увидел, когда мужчины уже заканчивали погрузку фургона. Индеец лавировал между многочисленными обозами, выстроившимися на гарнизонной площади, но не в одиночестве — Лестрейд узнал знакомого по прошлым путешествиям траппера. Высокий и крепкий мужчина с почти полностью седой головой и изрезанным возрастными морщинами лицом вышагивал следом за Кэмбозом прямиком к фургону Грега.       — Лестрейд, я привел тебе работу! — радостно возвестил индеец еще на подходе к мужчинам. Подошедший траппер — Уолтер Соммерсби, пожал руки Грегу и его друзьям и поприветствовал их. Джон, сложив руки на груди, встал рядом с Грегом, с подозрением глядя на гостя. Опыт обоих караванщиков подсказывал, что в местах, вроде этого форта, к ним никто не будет обращаться с пустяковыми проблемами.       — Работу он привел, — передразнил Грег индейца, на что Уилл широко улыбнулся. — У нас своей выше крыши. В чем дело?       — Капитан, собственно, я тут за тем, чтоб предложить тебе подзаработать, — Уолтер достал сигару, и мужчины последовали его примеру. Из серьезного выражения лица мужчины Грег сделал вывод, что тема разговора будет нелегкая, и приподнятая в сомнении бровь Джона, облокотившегося на задок фургона, подтверждала опасения.       — Говори, — выдыхая дым, предложил Грег.       — Тут в форте есть пара переселенцев, — затягиваясь, начал охотник. — Они ищут караван, к которому можно прибиться. Следуют в Орегон и за проезд заплатят двойную цену.       Брови Грега поползли вверх от удивления. Усевшийся на подмостках рядом Майлз присвистнул, а Джон подозрительно сощурился, пересекаясь с Лестрейдом взглядом, в котором Грег прочел отражение собственных сомнений.       — В чем подвох? — буркнул он. Траппер усмехнулся. — Ладно тебе, нас уже жизнь побила достаточно, чтоб мы просто так клевали на байку о халявных деньгах.       — Один из них немного… м-м-м… нездоров, — Уолтер явно колебался в том, стоит ли говорить правду.       — Слушай, мы все равно все узнаем. Хватит юлить, — отрезал Джон, посуровев лицом. Имевший прямой, честный и открытый характер, друг Грега терпеть не мог хитроумные уловки и ужимки, почти безошибочно определяя ложь в словах и фальшь в поведении других людей. Траппер выбросил остаток сигары в пыль под ногами и провел пятерней по волосам, взлохмачивая короткие волосы. И, наконец, не выдержав твердого взгляда Уотсона, пояснил:       — Парень пристрастился к опию.       — Нет, — категорично отрубил Грег, моментально теряя интерес к предложению. Джон согласно кивнул и оттолкнулся от фургона, начав завязывать шнуровку брезента.       — Ты можешь дослушать? — попросил Соммерсби, но Грег отрицательно покачал головой. Его укоризненный взгляд метнулся к индейцу, и Лестрейд постарался вложить в него максимум своего недовольства. Уилл пожал плечами, кажется, не ощущая за собой никакой вины.       — Забудь об этом, приятель. Этот разговор закрыт.       — Грег, их не взяли несколько предыдущих караванов!       — И почему меня это не удивляет! — раздраженно воскликнул Лестрейд. Джон, закончивший закрывать повозку, нервно постукивал по заднему колесу носком сапога. — И никто их не примет, ты же понимаешь!       — Переход сложно осилить даже здоровым людям, Уолтер, — вклинился Джон. Майлз за его спиной согласно кивнул. — Наркозависимые в нем обречены, да и никто не пожелает с ними возиться.       — У него есть старший брат, он поведет повозку, но ехать в одиночку, Грег, ты же сам понимаешь… — попытался убедить караванщиков траппер.       — Ты что, вчера родился? — недоуменно спросил Лестрейд. — Ты представляешь, что такое править фургоном и одновременно присматривать за зависимым от опия? Ты когда-нибудь имел дело с такими больными?! Как его брат с этим справится?       — У тебя в караване, по крайней мере, есть доктор! — пояснил Уолтер, разводя руками.       — Вот ему больше заняться нечем, кроме как нянчиться с пассажирами! — неожиданно вспылил Грег. — Старший брат этого наркомана что, не осознает, что ему только одна дорога — назад, туда, откуда он приехал? Его брат безнадежен, зависимость никогда не излечится до конца, и никто из караванщиков не возьмет на себя ответственность за такого пассажира!       Соммерсби неожиданно покачал головой, глядя себе под ноги, и сжал переносицу пальцами.       — Какого черта ты вообще просишь за них? — продолжил наскакивать на него Грег.       — Может, младший и наркоман, ну, пусть слегка с заскоками, но они оба — хорошие парни, дети священника. Старший уже отчаялся и собирается отправиться на Запад один, но все вы знаете, что может случиться, — Уолтер взглянул на него, и в его голубых глазах Грег с удивлением увидел мольбу.       — Он идиот, — констатировал Уотсон. Индеец и погонщик молча наблюдали за перепалкой. Кэмбоз неловко крутил бахрому на своей куртке и поглядывал в лицо разгневанного Лестрейда, уже предвкушая славную взбучку, которую тот ему устроит по дороге в лагерь.       — На что этот парень вообще надеется? — зло бросил Грег, который даже мог примерно подсчитать, сколько эти два переселенца проживут, отправившись в путешествие по Дикому Западу вдвоем — по дорогам, на которых свирепствовали тиф и холера и изо дня в день приходили сообщения о нападениях мародеров на тот или иной караван.       — На то, что небо смилостивится над моим братом и поможет нам добраться до Орегона, — внезапно раздалось за его спиной. Мужчины обернулись на уверенный и спокойный голос с пробивающимися нотками усталости. Перед Лестрейдом стоял худощавый мужчина, слегка превосходивший его в росте, в шляпе и, несмотря на жару, в кожаной куртке нараспашку, под которой виднелась чистая белая рубашка. Грег уставился на гладко выбритое лицо, отмечая про себя, что переселенец примерно одного с ним возраста или, возможно, чуть младше — лет тридцати трех, возможно. Несмотря на явную усталость, проступавшую на бледном лице, мужчина держался уверенно. Нервозность выдавали напряженно застывшие худые плечи и стискивающиеся в кулаки кисти рук. В нем неуловимо угадывалась недюжинная воля и закаленная сталь характера, но, кажется, под гнетом обстоятельств даже эти его качества терпели поражение перед безвыходной ситуацией.       Грег закончил короткий осмотр мужчины, и, наконец, поднял взгляд на его лицо, тут же встречая острый взгляд пронзительных серо-голубых глаз. В душе всколыхнулось странное чувство от обреченной тоски, плескавшейся на дне поблекших радужек, но Грег подавил в себе жалость. Переселенец явно не собирался на нее давить и не собирался упрашивать взять его с собой. Казалось, от окончательного признания поражения в борьбе с судьбой его удерживала только сквозившая во всей его фигуре гордость и упрямство. В душе Грег не мог не отметить свое уважение по отношению к мужчине. Непримиримость и непокорность — черты характера, свойственные ему самому, как в зеркале отражалась сейчас в широко распахнутых светлых глазах.       Наконец, он нашел в себе силы открыть рот. Пауза, возникшая между ними, пока мужчины разглядывали друг друга, начинала затягиваться.       — И вы полагаете, что ринувшись с больным братом навстречу опасностям пути, довезете его живым?       — Бывают ситуации, которые не оставляют человеку выбора, — тихо ответил ему мужчина, приподнимая подбородок.       — Выбор есть всегда. Выход можно найти из любой ситуации, просто он зачастую не устраивает человека, и он начинает говорить об отсутствии выбора, — сложив руки на груди, сказал Грег.       — Я не имею привычки сваливать ответственность на судьбу, мистер Лестрейд, — светлые глаза неуловимо потемнели на несколько мгновений. — Да, мой брат зависим, но это не делает его моим братом в меньшей степени.       Грег судорожно сглотнул от горечи, которой был наполнен тихий голос.       — Предлагаете покориться выбору? Поставьте себя на мое место. Если бы это был ваш родной человек, разве вы не попытались бы спасти его? Что, опустили бы руки и покорно наблюдали, как он умирает? — зло спросил мужчина, пристально глядя, казалось, в самую душу Лестрейда. Грег отвел глаза, затылком ощущая тяжелый взгляд всепонимающего Уотсона.       — Вы разговаривали с Норрисом? — спросил Соммерсби, разряжая нависшее над ними напряжение. Мужчина перевел тяжелый взгляд на траппера и кивнул:       — И с ним, и с Уэллисом. Оба отказали. Спасибо вам, Уолтер, боюсь… — его голос на мгновение дрогнул, но он справился с собой. — Боюсь, это бессмысленно. Спасибо за помощь.       Мужчина обогнул Грега, направляясь в сторону от обозов. Лестрейд повернул голову к Джону, встречая выжидающий взгляд умных глаз. Видимо, что-то было написано на его лице, отчего Джон обреченно вздохнул и кивнул.       — Подождите! — переселенец не сразу остановился, но все-таки обернулся, с явным недоумением глядя на Грега. — Двойной платы с вас я не возьму. Но нашему доктору за то, что он будет возиться с вашим братом, вам придется заплатить. Цену обговорите уже с ним.       Мужчина изумленно уставился на Грега, а тот проигнорировал тяжелый вздох Уотсона за спиной.       — Особого отношения к себе не ждите, в моем караване все равны. По мере возможности мы будем присматривать за вами и вашим братом, но в основном вы все будете делать сами. Начнете слабеть от нагрузки или задерживать караван — я отправлю вас обратно с первым же попавшимся караваном, идущим на восток.       Грег вопросительно смотрел на опешившего мужчину, который растерянно переваривал услышанное. Господи, до какой же степени нужно отчаяться, чтоб настолько перестать верить в людей? Грег боялся подумать о том, сколько отказов, сопровождаемых нелестными объяснениями, ему пришлось выслушать. Удивительно, что у него вообще осталась хоть какая-то надежда выбраться отсюда и спасти брата.       — Вы все поняли? Вас устраивают условия? — прерывая молчание, спросил Грег. Мужчина вздрогнул и посмотрел на него так, словно увидел перед собой какое-то чудо. Лестрейд подавил смущение и легкий стыд внутри из-за сомнений в том, что он вообще заслуживал подобной благодарности.       — Меня все устраивает, — кивнул переселенец, переводя взгляд с Грега на вышедшего вперед Джона.       — Я осмотрю вашего брата, пока вы будете собирать вещи, — кивнул ему Уотсон. — Заодно поговорим о лечении.       — Мы отправимся в путь послезавтра. У вас будет время закупить тут все необходимое, — продолжил Грег. — Присоединяйтесь к каравану, как только закончите с делами, Джон останется с вами.       — Спасибо, — прошептал мужчина, кивая друзьям. — Я, признаться, уже отчаялся.       — Выхода нет только из гроба, мистер, — сдержанно улыбнулся Уотсон, сдвигая шляпу на затылок.       — Холмс, — представился переселенец. Прозвучавшая фамилия заставила Грега буквально споткнуться на ровном месте по пути к привязанной неподалеку лошади. Сердце замерло на мгновение, и он тряхнул головой, оборачиваясь к новому пассажиру.       — Простите? — пробормотал он.       — Майкрофт. Майкрофт Холмс, — улыбка коснулась тонких бесцветных губ мужчины, правда, не достигла усталых печальных глаз.       — Джон Уотсон, — представился бывший военврач и пожал протянутую ему руку Холмса. Грег предпочел остаться на расстоянии вместе с дурной мыслью о судьбе и предопределенности.       — Грегори Лестрейд, — кивнул он, когда взгляд внимательных светлых глаз вернулся к нему. Мужчина снова коротко улыбнулся.       — Я знаю.