Заложница огненных глаз

Заснуть не получалось. Лолита сидела в кромешной темноте и думала. Она прикрыла глаза, чтобы воображение не играло с ней в злые игры, но какая-то капля безумия уже просочилась в ее сознание. Она чувствовала страх, угнетение, ужас. Лола думала о том, что может случиться? Ненормальная, которая заперла ее здесь, определенно не была намерена ее выпускать — это было ясно как день, но и убивать она ее тоже не собиралась (по крайней мере, пока Лолита все еще дышит). Однако ожесточенность в глазах Госпожи была слишком явной. Почему пленница вызывает такие чувства в этой девушке? Разве они знакомы? Точно нет. Если бы это было так, то Лолита бы в жизни не забыла эти черты лица, этот образ. Даже походка ей показалась не такой, как у всех, будто летящая. На самом деле, в этих словах не было ничего романтичного, наоборот: все настолько идеально, что пугает до дрожи в коленках и неприятного чувства тошноты в солнечном сплетении. Что же ей, черт подери, нужно? Лолите было не по себе. Она никогда не боялась темноты, но ей никогда не приходилось находиться в ней столько времени, особенно — в таком положении. Казалось, что время замерло и вот-вот что-то произойдет, что-то очень нехорошее. Зловещая темнота – кажется, это так называют. Она провела в ней уже какое-то время, которое ей показалось то ли вечностью, то ли секундой. Время не просто остановилось, оно исчезло. Лолита выдохнула. Как же ей хотелось, чтобы Госпожа вернулась или хотя бы включила свет. Интересно, куда она ушла? А надолго? Эта девушка пугала ее не только тем, что заковала наручниками и била по лицу. Просто ее голос не выражал никаких человеческих эмоций, Лолите показалось, что она нечто. Такое соблазнительное, притягательное, невероятное на внешний вид, но абсолютно не человек. Лицо было беспристрастно, и только в глазах было что-то такое, что можно было бы различить, вглядываясь внимательнее. Сейчас она пыталась вспомнить голос или лицо — ничего не выходило. Вспоминались очертания, описания, но полный образ собрать не удавалось, будто что-то вылетело из памяти такое, что заканчивало бы всю картину. Лолиту затрясло. Ей стало еще страшнее, и с ее губ чуть не сорвалось жалобное «Госпожа, вернитесь, пожалуйста», но она сдержалась. Ее отвлек ее бурлящий желудок. Она безумно хотела есть. И тут сквозь зажмуренные глаза она увидела, что в комнате появился свет. Лола не торопилась открывать глаза, однако это было сильнее ее. Открыв глаза, девушка обнаружила, что в комнате никого нет. Только снова зажглась масляная лампа. Ее руки заломило с новой силой, будто при свете боль была сильнее. Она повертелась, попытавшись поудобнее устроить свое тельце, но ничего не вышло. Дверь отворилась, и зашла Госпожа. Наконец-то. Лолита не подала вида, будто ждала ее. Она вздернула подбородок и немного отвернулась. Гордость все еще преобладала в ней. Ей не хотелось так просто ломаться. Она знала, что точно не сломается, потому что держать голову прямо — вот, что главное в жизни. Быть достойным жизни. Однако, несмотря на всю свое чувство гордости, она была немного рада появлению Госпожи (больше тому, что включился свет). В руках у девушки был поднос с какой-то невероятно ароматной едой, от нее шел пар — с пылу с жару. Живот проурчал еще сильнее. — В следующий раз, когда захочешь есть — просто попроси. — Холодный неизменный тон. Лолита не ответила. Госпожа поставила поднос на тумбочку и повернулась в сторону кровати. Покачала головой, прикрыв глаза. Когда веки вновь разомкнулись, Лолита увидела глаза. Снова они были горящими от жестокости. Ну, не бывают такими глаза у людей. И Лола тут же поняла, что сделала что-то не так. Умирать не хотелось, пришлось оттолкнуть гордость. Может, потом получится быть капризной, сейчас нужно завоевать расположение. — Извините, Госпожа, — опустив глаза, произнесла пленница почти шепотом. — У меня очень затекли руки, не могли бы вы… — Заткнись. Лолита захлопнула рот и больше решила не открывать, пока ей не скажут. Госпожа села на кровать и взглянула на пленницу. Что творилось у нее в голове? Кроме ожесточения было ли там что-то еще? Наверно, с минуту девушка смотрела на нее неморгающим взглядом, будто обдумывала что-то. После чего произнесла вслух: — Тебе надо поесть, ты слишком слаба. — Для чего слаба? — вопрос вырвался непроизвольно. Длинный язык Лолиты всегда был ее врагом. Она тут же в мыслях ударила себя за любопытство и зажмурилась: боясь не то удара, не то этого взгляда. И то, и другое было до крайности неприятным. Госпожа ничего не сказала и не ударила. Она отстегнула один наручник, немного подумала и произнесла: — Если попробуешь бежать, будет только хуже. Я надеюсь, ты это понимаешь? Лолита открыла глаза и исподлобья взглянула на Госпожу. Рука безвольно опустилась на кровать и почти не двигалась, по всей руке будто втыкали маленькие иголочки в огромных количествах, так бывает, когда отсидишь какую-то часть тела. Она кивнула на предостережение девушки и вдруг подумала, что стоит придумать ей имя. Чтобы хотя бы в голове называть ее иначе, но это чуть позже. После ответа Лолиты Госпожа отстегнула и вторую руку и взяла обе кисти в свои ладони, чтобы растереть. Лолита думала, что ее руки холодные, но оказалось, что совсем нет. Руки тюремьщицы были жутко холодные. Как лед. Будто она обморозила их или только что достала из раковины с холодной водой. Скорее, руки у Госпожи были обжигающе холодными. Тяжело объяснить, у Лолиты это не укладывалось в голове. После небольшого массажа девушка поднялась с кровати и указала на поднос: — Поешь, после чего примешь ванну. Лолита недоверчиво взглянула на девушку. А вдруг там что-то подсыпано? Она понюхала еду в тарелке. Пахло очень заманчиво, да и еда не была из разряда обычной гречки. Если по-честному, то таких блюд Лола еще не пробовала. Все было сервировано так, будто это ресторанная подача, а не похлебка для заключенного. — Если бы я хотела тебя убить, то сделала бы это голыми руками, так что ешь. — Голос совершенно не меняется. Как можно сохранять абсолютную невозмутимость в любой ситуации? На самом деле, Лолита всегда считала себя такой — непробиваемой. В целом, такой и была до того, как ее похитили. Естественно, ей здесь страшно и совладать с эмоциями очень сложно, от этого и тактику к действию строить практически нереально. А что можно сделать? Сбежать? А если за этой дверью еще одна. Или пять. И даже если она выбежит из дома, то кто даст гарантию, что там не пустое поле? Она ведь даже примерного понятия не имела, где находилась. — Как-то не очень полегчало, — под нос себе, практически одними губами проговорила Лола, но поднос поставила себе на колени. Есть очень сильно хотелось. Она приступила к трапезе. Опасливо она откусила один ломтик запеченной в каком-то неимоверно вкусном соусе курицы. Она незаметно пошевелила ногой. Вроде не парализована. В любом случае, если еда отравлена, то это значит, что все скоро закончится. Такого окончания она не хотела, но как же Лолита боялась неопределенности. Такого мерзкого подвешенного состояния, когда совершенно не понимаешь, чего же ожидать. Госпожа стоя смотрела на то, как Лолита медленно пережевывает еду и запивает свежевыжатым соком. Конечно, она услышала ее последние слова, но решила промолчать. Ей не нужна кукла, ей нужна живая душа, которая сможет проявлять себя, а не только затыкаться по велению. — Я могу задать вопрос? — осторожно спросила Лолита, подняв глаза на девушку. Госпожа кивнула. — Почему вы меня похитили? Госпожа молчала. — Я имею в виду, именно меня. — Тебя никто не станет искать. Ты в этом мире уже давно не существуешь. Возмутительно! Сказать такую гадость, а ни один мускул на лице даже не дрогнул. По факту, это, конечно, было правдой, но, услышав такое заявление вслух, она стало гораздо реалистичнее. Стало грустно, отчаяние волной накатило. Да ее даже искать никто не станет. Лолита молчала. Она отставила поднос и, вспомнив недавний урок, произнесла: — Спасибо, Госпожа. Почему-то сил на эмоций не было. Она чувствовала такую тяжесть в теле, что хотелось просто лежать дальше и не двигаться. Зажмуриться и подождать, пока все закончится. Лолита согнулась, натянула на себя одеяло и, наконец, почувствовала тепло за все то время, что провела в темноте и прикованная к кровати. — Не расслабляйся. Пойдем, иначе вода остынет. — Госпожа снова сдернула с нее покрывало и, схватив за руку, резко дернула на себя.