Становление новой дружбы

      Тусклый свет от фонарей делал главный зал Драконьего Края не торжественным помещением, а пустым и мрачным деревянным склепом, который всем своим видом показывал, что здесь начинается путь в Вальхаллу. Сквозь мёртвую ледяную тишину величественного строения пробивались чуть слышные женские стоны.       Йоргенсон, прилетев в Драконий Край и уложив девушку на стол, занялся её лечением; и вот он уже несколько минут изучает её небольшоё ранение на предплечье. Но лишь слегка касаясь раны кончиками пальцев, он причинял девушке жуткую боль. Парень достал из-за пояса небольшой ножичек и легонько подцепил рану. Девушка скривила лицо, тяжело вздохнула, и на её глазах проступили слёзы.       — Может, хватит? — взвизгнула она, не в силах больше терпеть боль понапрасну. Сморкала почесал подбородок, переминаясь с ноги на ногу.       — Я, конечно, не знахарь... — не успел он договорить, как его перебила девушка:       — И ты решил мне это сказать в тот момент, когда уложил меня на стол, чтобы помочь?! — она посмотрела на Сморкалу. В ответ Йоргенсон виновато опустил взгляд себе под ноги. — Ну спасибо, обнадёжил, — она немного помолчала, — другие, знакомые со знахарством есть?       — Да, но они, скорее, тебе руку отрежут, — после этих слов девушка обречённо простонала, но, поняв, что выбора у неё нет, решила довериться Сморкале. — Что не так? — спросила девушка, посмотрев на рану.       — Такое ощущение, что её нанесли раскалённым мечом, но края только обожённы, следов закипания крови нет, — от такого вынесенного вердикта девушка сильно удивилась.       — Ого, если ты владеешь таким обширными знаниями, то что же знает ваш знахарь? — Сморкале очень льстила её речь, отчего он несильно улыбнулся. — Может быть, скажешь своё имя, ведь мы уже пережили много, а по-прежнему не знаем, как друг друга зовут? — Сморкала перевёл взгляд с её раны на глаза. Голубые глаза неестественно блестели и могли бы свести с ума, будь ещё чуть более красивыми. Взгляд девушки был уставший, но одновременно с тем она игриво смотрела на парня.       — Меня зовут Сморкала, —тихо ответил он.       — А я Хильда, — как-то по-дружески сказала она.       — Что же, Хильда, сколько дней ты провела в море? — медленно спросил парень.       — Три, — ответила девушка. Сморкала хмыкнул.       — Хорошо, сейчас я промою твою рану, затем мне придется прижечь её, — в ответ девушка утвердительно кивнула. Он поставил ведро с водой на стол, и щипцами из открытого камина взял пару красных углей, бросил их в ведро с водой. Моментально вода вокруг углей вскипела, и они отправились на дно. Он пощупал воду ладонью, убедившись, что она достаточно тёплая, и взял небольшую тряпочку.       — Но прежде чем я начну основную работу, я приведу тебя в порядок, — он смочил тряпку в ведре, затем, отжав её, поднёс к лицу девушки. Та непонимающи смотрела на него.       — Что ты задумал? — с опаской спросила она, не отводя от него взгляд.       — Доверься мне, — успокоил её Сморкала, осторожно начал протирать кожу на лице девушки, отчего девушка слегка вздрогнула, стоило только тёплой тряпке коснуться её лица. Йоргенсон был предельно осторожен и нежен, стирая запёкшуюся кровь с лица. Девушка пристально смотрела Йоргенсону прямо в глаза, но в ответ он посмотреть так и не решился. Каждое неуверенное движение тряпки по щеки девушки освобождало её чудестную белую кожу от слоя чёрно-красных сгустков крови. После очистки её лицо преобразилось.       — Спасибо, — поблагодарила девушка и по-доброму улыбнулась.       — Да пока не за что, — усмехнулся Йоргенсон. После чего взял небольшую деревянную чашу, и тонкой струйкой начал обмывать рану; неприятное ощущение заставляло девушку щуриться. — Знаю, что не очень приятно, — сказал Йоргенсон, не отрывая взгляда от струи воды, — постарайся отвлечься.       — Интересно, как? Не поможешь? — язвила девушка.       — Ну не знаю, спой песню или что-нибудь ещё, — девушка через силу ухмыльнулась.       — Ладно, песня так песня, сам напросился, — сказала она и, немного помолчав, начала петь:       На чужих берегах — Переплетение Стали и Неба. В чьих-то глазах — Переплетение Боли и Гнева. Эй-ох! Взрезаны вихри узорами крылий. В вое ветров мы слышали песни последних Валькирий!       Вспорото небо, И врезаны волны драконьею пастью... Светом и Ветром Ныне пронзает звенящие снасти! И Луна — Я ее ждал и любил как невесту. Нам не до сна, Мы дети Богов — наша участь известна!       В наших зрачках — Острые грани вечного льда. А на клыках Свежею кровью пахнет вода! Видишь мерцание Лезвий средь стонов разодранной ночи? Слово прощания С жизнью, что стала мгновеньем короче...       Вечна погоня, Вечно над морем лететь нашей вере. Бледные норды шепчут: "На Север, вы в сером, вы — звери!" Но когда солнца первый луч Заскользит над холодной водой, Встречайте нас, верные, Мы вернулись домой!       Мы вернулись домой... Мы вернулись домой! Встречай своих воинов, Мы вернулись домой. Но на тех берегах - Переплетение Стали и Неба. А у мертвых в глазах — Переплетение Боли и Гнева! Стали и Неба... Боли и Гнева... Светом и ветром... На Север, вы в сером, вы — звери, на Север.       Девушка довольно вздохнула. К концу песни рана была полностью промыта, и Сморкала готовился к прижиганию: он достал из-за пояса небольшой кинжал и положил его в камин, к красным углям. Девушка прикрыла глаза, собираясь с мыслями.       — А ты красиво поешь, и песня сама по себе очень красивая, на Олухе таких песен нет, — заметил Йоргенсон, мешая кочергой угли в камине. Девушка ухмыльнулась и гордо ответила:       — Да. Мой дед сочинил эту песню, — Сморкала на секунду замер от услышаного, но позже повернулся лицом к девушке и посмотрел в полузакрытые глаза.       — Неужели твой дед — скальд? — его левая бровь непроизвольно поднялась выше правой.       — Ну, можно и так сказать.       — А твой, —он указал на неё ладонью, — без лишней лести валькиричный голос, это то, что перешло тебе по наследству? — девушка улыбнулась от этих лестных слов. — Ну что ж, теперь я чувствую свой долг перед твоим дедом, я просто должен тебя излечить, — он взял из камина раскалённый нож, но его мгновенно остановила девушка.       — Я кое-что забыла, —забеспокоилась девушка, забегав своим взглядом по комнате.       — Что именно? — спросил Йоргенсон.       — Видишь ли, — начала она, — эта рана отравлена, и, несмотря на что ты её промыл, яд тебе не удалось вывести, он очень долго ране зарасти, и если он долго будет находиться во мне, то сможет пошатнуть не только моё здоровье, но и рассудок, — Йоргенсон забеспокоился, и сердце его начало биться чуть сильнее, но внешне он никак не выражал страх.       — Ты знаешь, как его вывести? — решительно спросил он, а в ответ девушка улыбнулась.       — Нужен эль, — упоминание этого чудного напитка в составе противоядия обрадовало Сморкалу, —и, как тебе обьяснить...       — Постарайся как есть, — с ноткой сарказма перебил её Сморкала.       — Нужно две горсти тонколистовой, сладко пахнущей мяты, — такой рецепт заставил Сморкалу пошевелить извилинами. Он поскрёб ногтями свою щетину на подбородке, и ему не пришлось долго думать. Он отошёл в дальний край, недолго порылся в сундуке Рыбьенога и достав оттуда пару сухих листиков драконьей мяты. Он подошёл к девушке и показал их ей.       — Она? — спросил Йоргенсон. Девушка утвердительно кивнула. — Пойдёт сухая?       — Вряд ли, нужна свежая, — после этих слов Сморкала вышел на улицу, тогда как девушка осталась беспомощно лежать в главном зале. Пока Йоргенсона не было она разглядела Драконий Край изнутри настолько, насколько позволило здоровье. Первое её представление о Драконьем Крае сложилось как мрачный зал лишь с одним камином, который с трудом освещал половину строения, но, тем не менее, она смогла рассмотреть несколько дверей и несколько непонятных разноцветных рисунков на деревянных стенах. С другой стороны стены были украшены какими-то надписями, идущими от потолка до самого пола. Больше девушка была не в силах разглядеть, её глаза неконтролируемо закрывались от усталости и от недосыпа; девушке очень хотелось спать. Но стоило ей только сомкнуть глаза, как её разбудили громкие шаги. Она приоткрыла глаза и увидела Сморкалу, который волочил за собой два куста драконьей мяты, причём вырвал он из земли прямо с корнями, поэтому он оставлял за собой длинную дорожку от входа и до стола.       — Та-а-ак, — протянул он, — с элем будет куда сложнее.       — В каком смылсе? — просипела девушка, в ответ Йоргенсон сделал полукруг вокруг стола. Девушка, как могла, следила за ним одними глазами.       — Мои запасы эля ушли в топку уже достаточно давно, но вот, — он покосился взглядом в сторону, девушке без труда удалось проследить за его взглядом: он смотрел на небольшую одинокую дверь в стене. — У Иккинга оставался один бочонок с элем, — он хмыкнул и взялся за топор, висевший за поясом, — ключа у меня нет, — он перевёл взгляд на девушку, — зато есть очень важная причина выбить её, — он подошёл к изящной, как и все вещи Иккинга, деревянной двери. Он попытался открыть дверь, но она не поддалась. Стоило ли удивляться, подумал Йоргенсон. Он осторожно перевёл взгляд на девушку, лежавшую на столе без сил и с полуприкрытыми глазами. К чёрту правила, эта дверь не стоит того, чтобы сравнивать её существование с жизнью этой девушки. Замахнувшись топором, он с грохотом снёс дверь со своего места.       — Неплохой удар, — послышался у него за спиной женский голос. Он обернулся и увидел, что девушка наблюдала за ним.       — Я думал, что ты без сознания, — сказал Йоргенсон, убирая топор за пояс.       — Честно, я уже сама не понимаю, что творится со мной.       — Ладно, я быстро, — сказал он ей.       Спустившись на склад Иккинга, он ужаснулся от увиденного. Склад был под самый потолок, со всех сторон завален всевозможными нужными вещами: книги, несколько протезов — как Иккинга, так и Беззубика — непонятные механизмы, шкуры зверей. И, несмотря на весь этот порядок, Сморкале удалось отыскать подарочный бочонок с элем, подареный им Малой. Бочонок был и впрямь хорош собой: створки были сделаны из цельного бревна, чёрного дуба, расписаны золотыми красками, изобразившими драконов всех всадников. Не обращая внимания на всю эту прелесть, он схватил бочонок и вышел со складаь и вернулся к своей работе. Он поставив на стол бочонок, выбил из него крышку, зачерпнул полную кружку и нескромно покрошил туда листья драконьей мяты, отчего зал мгновенно наполнился сладким запахом. Сморкала, размешав в эле остатки растения, передал кружку девушке.       — Я думаю, тебе лучше сесть, — предложил он девушке и протянул ей руку. Она опёрлась на неё, с трудом поднялась и села на край стола. Она выдохнола в преддверии горьковатого вкуса эля и, с трёх залпов, с трудом выпила половину и вернула Йоргенсону кружку, при этом морщась и вздрагивая от вкуса выпитого эля. Когда она ложилась обратно на стол, Йоргенсону удалось заглянуть на миг в её глаза. Её зрачки значительно расширились, а ещё ему было трудно понять, куда девушка смотрит.Сморкала вынул из камина раскалённый кинжал.       — Готова? — спросил он её настороженным тоном; в ответ девушка кивнула ему. Он поднёс расскалённый кинжал к ране, нервно проглотил ком, застрявший в горле, зная, что стоит притронуться кинжалом к ране, как зал наполнится пронзительным женским воплем. Не всем мужчинам хватала мужества перенести эту боль, не закричав, а что касалось девушек, они и не старались себя сдерживать. Йоргенсон собрал всё своё мужество и коснулся раскалённым лезвием руки. Послышалось противное шипение крови, после чего девушка издала пугающий и мучительный вопль боли. Через секунду всё было готово, и девушка, дрожа от боли, с облегчением глубоко вздохнула. Сморкала перемотал рану чистой хлопковой тканью.       — Всё хорошо, — сказал Йоргенсон, но девушка уже потеряла сознание. Парень, потрогав лоб, убедился, что всё в порядке. Зачерпнув кружку, он сделал несколько глотков, после чего поставил кружку на место. Он склонился над лежащей без сознания девушкой и облегчённо вздохнул, радуясь своей работе, после чего осторожно подхватил её на руки. Пройдя через весь главный зал, он внёс её в небольшую комнатку, которая принадлежала только ему и никому больше. Он уложил её на кровать, после чего вернулся в главный зал.

***

      В главном зале Драконьего Края осталось только два человека: Иккинг со Сморкалой сидели за столом, оба одинаково уставшие и вымотаные из-за тяжелого и напряженного дня. Весь зал пропитывал сладкий запах от бочонка эля, стоявшего у них на столе. Иккинг разлил по кружкам этот великолепный золотистый напиток. Шатен, отпив немного эля из своей кружки, начал разговор:       — А всё-таки умеет народ Малы делать эль, — сказал Иккинг. В ответ угрюмый Йоргенсон сделал небольшой глоток напитка, повеселел и откинулся на спинку стула. Немножко подождав, сделал ещё один глоток и начал беседу.       — Мне казалось, у тебя ко мне есть важный разговор, — он слегка улыбнулся какой-то ехидной улыбкой. — Или ты не даёшь мне спать, чтобы обсудить вкус эля?       — Может быть, ты скажешь мне, почему ты так рвёшься на Олух и желаешь покинуть ряды исследователей? — в ответ Сморкала грустно вздохнул и незаметно для себя сделал ещё один глоток эля.       — Из всех наших приключений всегда получается одно и тоже. Ты блещешь своей смекалкой в трудную минуту, Астрид — лучшая воительница из всадников, Рыбьеног — ходячий справочник, которого запомнят потом как всадника, знавшего всё о драконах, близнецы запомнятся как два безбашенных отморозка из команды всадников, а я... — он демонстративно замолчал, глядя на Иккинга слегка косым взглядом. Не успел Иккинг ответить, как Сморкала уже подытожил: — Вот и я тоже. Вы все с гордостью представляете свои семьи, а я даже не могу как пообает представить себя перед отцом.       — Стой, так ты хочешь улететь из-за того, что не можешь представить себя перед отцом? — с трудом выговорил Иккинг — на него заметно действовало количество выпитого эля или драконьей мяты. Но, так или иначе, рассудок его помутнел, и он не мог в полной мере выразить свои мысли. — Я думал, что у тебя и вправду веская причина, и мне казалось, что ты не особо обращаешь на это внимание.       — Нет, — Сморкала залпом выпил кружку. — Видишь ли, если всё пойдет так же, как сейчас, то я опять останусь в вашей тени, а мой отец считает, что я позорю род Йоргенсонов, ведь он в мои годы... — тут Иккинг понял, к чему клонит парень и перебил его:       — Насколько я знаю, твой отец не имел половины тех заслуг, что есть у тебя. Плевака рассказывал, что твой отец был небезызвестным воином, но в сравнении с тобой, что есть уже у тебя...       — Может быть, ты имеешь в виду, что есть у меня в составе драконьих всадников?       — Ведь ты же понимаешь, что это неправда, ты ведь понимаешь, что это ничего не меняет, — Сморкала тихо стукнул рукой по столу так, что от этого удара эль расплескался по кружкам, и некоторое его количество выплеснулось на стол.       — Нет, Иккинг, меняет. Люди не видят нас по-отдельности как героев, они видят лишь мощный отряд всадников, готовых прийти на помощь. А уж кто из них спас Олух, для них не имеет значения. Главное — спасли.       — Неужели твой отец недоволен тем, что-то ты один из первых драконьих всадников, что род Йоргенсонов получил такую честь, как быть одним из первых всадников на Олухе?       — Он считает, что для рода Йоргенсонов это не так высоко, он считает, что род Йоргенсонов должен быть еще величественнее, чем сейчас.       — Что значит "величественней"? Твой отец известен только приближённостью к моему отцу и несколькими другими победами, а ты — первый всадник, оседлавший Ужасное Чудовище, участник множества битв, неоднократно спасавший нам жизнь как на Олухе, так и в Крае, — от этих приятных слов Сморкала слегка рассмеялся.       — Да, было время, когда я был слишком молод и наивен, — он зачерпнул эля из бочки.       — Ну, — сказал Иккинг, поднимая кружку, — за тебя, мой друг, — они крепко стукнулись кружками и опрокинули каждый по полной кружке эля, затем громыхнули кружками об стол.       — Ну, всё-таки я не меняю решения, несмотря на то, что ты прав.       — Так всё же почему ты не останешься здесь, среди нас, и что может дать тебе Олух, что ты туда рвешься, как дракон на куст драконьей мяты?       — Здесь, в Драконьем Крае, я обречён — никто не видит наших побед; ни один скальд не напишет балладу о наших победах, проигрышах, ошибках ,— он говорил всё тише и тише, — а вот представь: — прикрикнул он с оптимизмом, — закат солнца, я медленно лечу в сторону Олуха, верхом на Кривоклыке. Каждый отдельный элемент моей брони блестит в лучах заходящего солнца, равно как и мой топор, отполированной до блеска. Но что это вдалеке? Я замечаю, что Олух сегодня какой-то слишком оживлённый. Подлетая ближе к острову я понимаю, что они ждут меня. Первый всадник, оседлавший Ужасное Чудовище, который сражался везде, где только можно и с кем только можно. Вот, приближается вечер, праздник в самом разгаре, эль льётся рекой. Я сижу за столом и окружён всеми от мала до велика. Все хотят послушать истории о моих сражениях и приключениях, победах и поражениях. Закончив рассказывать свои истории, скальды начинают напевать героические баллады обо мне. Флейта начинает играть громче, я хочу танцевать, на меня поступает множество красивых девушек, и...       — Стой, — перебил его Иккинг, не в силах больше слушать его истории, особенно в тот момент, в который начинает клонить Йоргенсон. — Так дело в девушках! — закончил Иккинг.       — Ну, не только. Давно ли мы бывали на каких-нибудь праздниках или гулянках?       — Хорошо, Сморкала, я тебя понял, но я не могу отпустить тебя.       — Опять, — протянул нудным голосом Сморкала.       — Пойми меня правильно: завтра всё всадники улетают на исследования новых островов. Все, кроме тебя.       — Это очередной намек на то, что я бесполезен. И зря занимаю место при всадниках. Ну конечно, меня можно не брать на опасный вылет.       — Перестань, ты ведь не бесполезен. С чего ты взял, что ты бесполезен?       — Ну, а якобы случайная отправка меня для обучения знахарскому делу —это пустое совпадение? Я бы всё понял, но не когда вы меня отправили обучаться туда с близнецами.       — Ты прав, но теперь ты не бесполезен.       — Ну так раз я не бесполезен, почему я остаюсь здесь?       — Если ты не забыл, то у нас еще осталось раненная девушка, которая знакома только с тобой. Представь, что будет, когда она очнётся а рядом с Торстонами.       — То есть я остаюсь за няньку?       — Можно и так сказать. Просто ты знаешь её, и она тебя знает, так будет проще всем. Не будем её беспокоить, пускай она очнётся, а рядом будешь ты. Там ты объяснишь ей, что к чему, расспросишь, откуда она.       — Предлагаешь провести форменный допрос?       — Сморкала, так нельзя, она не сделала ничего плохого нам. У нас нет оснований проводить допрос.       — Вообще-то есть несколько.       — И какие же?       — Во-первых, она сказала что провела в море три дня, но на самом деле она провела там как минимум неделю: у неё бледная кожа, она исхудала, ногти ломаются.       — И всё?       — Очевидно, что рану нанес ей дракон. Все ближайшие племена живут в мире с драконами, кроме... —он не закончил, давая возможность закончить фразу Иккингу.       — Охотников.       — А с учетом того, как она владеет своим мечом, учти: она неделю провела в море и раненая почти смогла меня одолеть. Понимаешь, о чём я?       — Всё куда страшнее, чем я думал, и всё же я прошу, чтобы ты не устраивал допрос. Расспроси обо всём, но только будь осторожен.       — Ясно, — перебил его Сморкала и поднял кружку с элем над столом.       — Последняя и спать, — они громко чокнулись деревянными кружками, и, выпив всё содержимое, разошлись.