РУСИЧИ (Княже, ладо мой)

Мстислав, покосившись на бадью с пучком мокнувших в ней розог, на могучего конюшего Елизара, стоявшего поодаль, скрестив на широкой груди длинные, перевитые жгутами мускулов руки, судорожно сглотнул и, стянув рубаху, встал на колени возле дубовой колоды. Ярослав зажмурился, увидав, как Елизар, глянув искоса на князя Владимира, вытянул из бадьи длинный гибкий прут, согнул его, проверяя на прочность, и с оттяжкой хлестнул по широкой белой спине. На гладкой коже мгновенно вспух багровый рубец. Мстислав задрожал, но не издал ни звука. Ярослав до крови прокусил нижнюю губу. И не увидал, с каким интересом смотрит на новгородича сидевший на березовом чурбачке великий киевский князь... Удары сыпались один за одним, пот катился по лицу княжича, немилосердно щипля свежие ссадины, оставшиеся после утрешней драки. Мстислав дал себе слово молчать, но мочи терпеть почти уже не было. Вдруг он почувствовал, как чья-то рука бережно убрала со лба взмокшую прядь волос и кожи коснулось что-то прохладное. Открыв глаза, увидал вблизи печальные, виноватые глаза Ярослава. Новгородич сидел перед ним на корточках и отирал пот с лица чистой влажной тряпицей, бережно промакивая ссадины и ранки. – Прости меня, – прошептал едва слышно, глядя прямо в мокрые от непролитых слез Мстиславовы глаза. Увидав сию картину, Елизар вопросительно покосился на Владимира – тот сделал успокаивающий жест: мол, пускай их. Снова свистнула в воздухе гибкая розга. Дернулся Мстислав от удара. И тут же услыхал шепот: – Вот, возьми, зажми в зубах, терпеть сподручнее будет. Ярослав протягивал ему длинный конский кнут с деревянной рукояткой. Это было унизительно, но Мстиславу уже все равно было – и он что есть силы вцепился ровными белыми зубами в темное дерево. Пришел черед Ярославу становиться к колоде. Глянул он на расписанную багровыми росчерками широкую спину Мстислава – и его чуть не затошнило. Дрожащими руками стянул рубаху, аккуратно сложил ее, оттягивая момент расправы. Перекрестился. Встал на колени, обхватил колоду руками что есть силы – так, что побелели костяшки пальцев. Зажмурился, ожидая удара. – Не любишь боли? – услыхал вдруг возле самого своего лица. Приподнял веки – на корточках перед ним сидел Мстислав. – Кто ж ее любит... – буркнул через силу. – Потерпи, – проговорил киевлянин и большими пальцами рук осторожно смахнул с пушистых ресниц Ярослава повисшие на них прозрачные слезинки. – Отец не злой. Это для нашей же с тобой пользы. Урок. – Да знаю я... – Ну так и терпи... Когда первая розга впилась в плоть, Ярослав дернулся, кусая губу. Хотел сдержать стон, да не смог. «Черт с вами! – подумал. – Плевать. Орать буду, наслаждайтесь!» И тут же ощутил прохладные пальцы на своем челе. Открыл глаза – Мстислав протянул ему тот же кнут, на рукоятке которого отпечатались следы его зубов. И нежно погладил Ярослава по золотым волосам. – Терпи... Зажал княжич дерево между зубов, зажмурился. И каждый раз, вздрагивая под ударами розог всем большим своим сильным телом, чувствовал руку в волосах и тихий ласковый голос: – Терпи... Терпи, свет мой... Сейчас все кончится... От дверей конюшни на них, сведя брови на переносице и жуя губами травинку, внимательно глядел Владимир Красно Солнышко.