РУСИЧИ (Княже, ладо мой)

– Воевода Новгородский, князь Всеволод принять просит. Великий князь Владимир Красно Солнышко, услыхав сии слова, поднял тяжелую свою, седоватую на висках голову с руки. Новгородич шагнул через порог, глянул через плечо на стоявших у дверей ратников с секирами, опустился на одно колено. - Прости, что потревожил. Владимир поднялся с трона, легко сбежал с возвышения, взял Всеволода за плечи, поднял с колен. – Что ты, друже, что ты... Я тебе всегда рад. Знаешь ведь... Заглянул в серые, обычно холодные глаза северянина, сейчас сиявшие мягким теплым светом. – Уезжаешь? – спросил негромко. – Уезжаю. – Что ж... Правильно. Дом без хозяина долго не стоит... Дружину, поди, с собой забираешь? Засмеялся новгородский князь. – Видал я намедни, как гонцы сновали... – Я ж приказал только мне докладывать, – потемнел лицом Владимир. – Так приказа твоего никто не нарушал. Да только я, друже, не вчера из-под мамкиных юбок выполз. Приметил, с какой стороны тебе вести везли... Один уеду, с парой лучников и мечников да стремянным, Ярослав с дружиной тут останется. – Доверяешь ему, стало быть? – Доверяю. Башковитый парень вырос. На руку да ногу скор. – Эх, княже, знал бы ты, каку беду в лице сына своего мне оставляешь! – рассмеялся вдруг Владимир и рассказал о том, что видал утром у реки. – Расписал личико моему хазаренку что твой лубок... Сжал кулак Всеволод, заиграл челюстью. – Ну я ему, стервецу, ослушнику, покажу! – Не лютуй. Не осаживай парня. Знал бы я, что норовом он в тебя, а не в Аннушку пошел, давно бы ко двору позвал. Мстиславу окорот нужен. А то привык, что всяк под его дуду пляшет... Тут двери в палату отворились, с поклоном стражник вошел. – Княжичи, владыка. Как приказывали. – Зови. Робко ступили через порог статные молодцы, одновременно преклонили колена. Несколько минут Владимир с тронного возвышения молча разглядывал два гладких затылка, вороной да золотисто-русый. – Ну и... Кто кого? – спросил не без любопытства в голосе. – Неведомо, – вскинул голову сын. – Не додрались. – Значит, еще драться будете? – А и будем, коли нужда припрет, – пряча глаза от Всеволода, грозно хмурившего брови из-за княжьего трона, ответил Ярослав. И тут же пребольно получил от Мстислава локтем под ребра. – Дерзит... – вроде даже с удовольствием молвил Владимир. Поднял на Всеволода смеющиеся глаза: – Ты говорил, на руку да ногу скор... На язык-то еще скорее будет. – Не гневись, владыка, – с поклоном, пряча такое же веселье в глазах, ответил Всеволод. – Ужо научу его, как старших почитать да слушать. Услыхав угрозу, вскинул Ярослав голову, ровно породистый жеребец, зыркнул зелеными глазами. Но тут Владимир поднял руку. – Молчи, отрок! – рявкнул грозно. – Не в том беда, что рожи друг дружке побили. А в том, что за стенами одни были. Без оружия. И без должного ко всему внимания. Я в паре саженей от вас в камыше стоял – а вы даже глазом не повели! А если б то не я был, а чужой кто?! Князь успокоился так же внезапно, как взъярился. – Вот за это выпорю, – сказал спокойно. – Чтобы спинами своими запомнили – жизни ваши не вам одним принадлежат, чтобы так вот ими распоряжаться. Аль ты, сын мой Мстиславе, позабыл, что наследником моим назван? А тебе, Ярослав, отец разве не сказывал, что между нами было порешено? – Не сказывал я ему, всесветлый князь. Не хотел... раньше времени. – Так я скажу. Мстислав – один сын у меня. Нет другого. Посему решено было, что коли с ним что приключится, быть тебе, Ярослав Всеволодович, сын друга моего и соратника, великим князем Киевским. Замер Мстислав, услышав отцовы слова. Похолодел Ярослав, боявшийся даже глазом моргнуть в сторону киевского княжича. – Но вот одного сие не означает. Нет между вами соперничества за власть и трон княжий. Нет. И быть не может. Ярослав! – громыхнул Владимир на весь терем. – Клянись, что не подымешь меча против Мстислава, каким бы соблазнам ни подвергался. Опустился Ярослав на одно колено, дрожащей рукой коснулся кромки белого с алой оторочкой Мстиславова плаща. – Клянусь, – прошептал. – Служить верой и правдой, не жалея живота своего... Мстислав, не дыша, глядел на Владимира. В тревожных синих очах его стояли слезы. – Теперь ты, сын. Клянись, что примешь эту службу со всей честью, коей Ярослав достоин. – Клянусь, – склонил тот темную голову. – А теперь пошли оба вон. На задний двор. Елизар-конюший уж розги вымочил. Как пороть станет, сам смотреть приду.