Дневник Уилла Грэма

      Я не всегда жил здесь. Моё детство прошло на колёсах. Сейчас я даже не назову точное количество школ, которые мне пришлось сменить, пока отец обустраивался на очередном новом месте работы, на котором задерживался не более пары месяцев — до очередного жёсткого запоя.       Моя мать сбежала с каким-то байкером из Айдахо когда мне было пять. Через неделю они оба разбились на его мотоцикле. Отец очень любил её. Она очень любила скорость.       Тогда мы жили в Грейт-Фолс, штат Монтана. После трагедии с моей матерью отец стал впадать в затяжные депрессии, сопровождавшиеся ещё более затяжными запоями.       На долгие 10 лет мы превратились почти что в кочевников. Я никогда не заводил друзей на новом месте. потому что знал — это ненадолго.       Когда мне исполнилось 16 отец сильно сдал. И в этом был лишь один положительный момент — ему больше не хотелось менять место жительства. Мы арендовали дом в Вулф-Трап, Фэйрфакс, штат Вирджиния. Это была старая двухэтажная развалина. Судя по обширным полям вокруг, граничащим с лесными угодьями, когда-то здесь была ферма.       Отец больше не искал официальную работу. Днями он обычно чинил технику для местных фермеров, рыбачил и продавал рыбу их жёнам. Вечерами пил.       Вулф-Трап — это небольшой поселок с населением около 14 тысяч человек. Ближайшие крупные города к нам Ричмонд и Балтимор. Я не желал оставаться с отцом ни годом дольше. Именно поэтому поступил в колледж в Ричмонде. А затем — в Балтиморскую Академию ФБР. Это позволяло мне не часто видеться с отцом — я жил в студенческом общежитии Ричмонда, затем Балтимора. Я словно пребывал в своем маленьком уютном и безопасном коконе, привыкший быть странным одиночкой, зацикленным на своих книгах и конспектах очкариком.       Я специализировался на криминалистической психологии. Ко второму курсу Академии защитил две научные диссертации, одной из которых стала «Определение времени смерти по поведению насекомых», которая вызвала широкий резонанс в определенных кругах.       Я хотел стать достойным агентом, но мой аутичный тип личности не позволил мне этого сделать. Масло в огонь подливал и вечно пьющий отец, который всё больше терял связь с окружающим миром.       После окончания Академии я попробовал себя в убойном отделе. Тогда и обнаружилась моя неспособность нажать на курок. Я получил ранение при выполнении задания, с которым справился бы даже школьник. Провалялся в госпитале месяц, после чего мне вежливо порекомендовали реализовывать себя на поприще преподавания в Академии.       Мне было 30, когда отец скончался. Это не было для меня сюрпризом — цирроз печени. Я воспринял происходящее спокойно и отстранённо, как в замедленной сьёмке наблюдая падение сырых комьев земли на крышку его гроба. К этому времени у меня уже было достаточно средств, чтобы выкупить наш арендованный полуразвалившийся дом. Я привёл жилище в порядок и в том же году переехал в Вулф-Трап.       Без отца это место не доставляет никаких хлопот. Здесь очень тихо. остальные фермы находятся в отдалении. Рядом лишь поля и лес. Я мог бы здесь охотиться, но всегда, как и мой отец предпочитал рыбалку. Я ненавижу звук выстрела. И терпеть не могу оружие.       Ещё в раннем детстве я обнаружил у себя странное свойство — я словно мог видеть действия другого человека его же глазами. Я мог становится другими людьми, чувствовать то, что чувствовали они.       И я всегда понимал почему они поступали так или иначе. Тогда это не приносило мне пользы, но когда я начал свою карьеру в ФБР, коллеги быстро раскусили то, как быстро я могу составить психологический портрет преступника. И начали этим пользоваться.       Всё началось с редких просьб «взглянуть одним глазком на фото». Дальше — больше… Пока, наконец, на моей лекции не появился Джек Кроуфорд — начальник поведенческого отдела ФБР, ставший моей головной болью на долгие годы. Мне предложили должность профайлера и консультанта. С очень хорошей зарплатой. При этом я мог продолжать свою преподавательскую деятельность. Конечно же я согласился и дело было не в деньгах. Я не планировал создавать семью, мне вполне хватало живущих со мной восьмерых собак. Но мне хотелось, чтобы моя жизнь имела значение., а разве возможно придать ей большее значение, чем помогая спасти кого-то ещё? Я сопереживал каждой жертве, которую видел на фото. Я чувствовал запах крови даже через глянец фотобумаги. Словно прямо через снимок мог коснуться вязкой алой лужи, выпачкав в ней свои пальцы. Но хуже всего становилось когда в голове включался светящийся маятник, отсчитывавший удары, безжалостно приближающие меня к тому, чтобы на несколько минут стать кем-то другим — тем, кто отнял жизнь этого человека.       И тогда я погружался в чужое безумие. Через пару секунд я уже не мог отличить где заканчиваюсь я, и где начинается убийца.       Вскоре Кроуфорд перестал ограничиваться снимками. Он стал приглашать меня взглянуть на места трагедий воочию. Билет в первом ряду. На местах преступлений моя эмпатия проявлялась ярче всего. Джек был доволен моей работой. Раскрываемость повысилась на 70%. Я был доволен цифрами в чеках. А потом пришли сны. Кровавые, липкие, зловонные кошмары, сменяющие один другой, словно умелый оператор менял видео-кассеты в кинозале.       Я стал бояться ночей. Теперь я предпочитаю подолгу потягивать виски на крыльце, поглаживая Уинстона. Или же отходить на достаточное расстояние от своего дома и смотреть на него оттуда. Из темноты мой дом напоминает лодку в море. Это единственные моменты, когда я чувствую себя в безопасности. Из леса выползает густой молочный туман, оплетает мой старый дом, но света льющегося из окон достаточно, чтобы разорвать подступающую тьму. Пусть кроме собак меня там никто не ждёт., но эта развалина давно стала моей крепостью. И спасает она далеко не моё тело, а скорее — мою душу.       Когда я бреду с ружьём по пожухлой траве и смотрю как она гнется под моими ботинками, мне кажется что точно так же жизнь гнула и меня. Только трава вновь распрямляется после того как ты на неё наступил. А я с каждым раскрытым благодаря своей эмпатии делом сгибаюсь всё больше и больше…       Сны становятся реалистичнее. И они не всегда... пугающие. Иногда они заманивают меня, убеждают остаться таким, как на тех кровавых картинках навсегда. Убеждают, что я такой и есть на самом деле. и что моё истинное призвание: не спасать жизни, а отнимать их. … Джека заботит мой помятый вид. Всё чаще я напоминаю бомжа, который неделями не выходит из запоя. Хотя пью я очень мало. Он уже догадался о моих проблемах со сном и даже хотел отстранить меня от работы на некоторое время. Но потом ему позвонили и сообщили о убитой прямо в собственной постели 16-летней девочке, причем родители были дома. решение Джека о моём отстранении сразу же было отложено и вот мы уже выезжаем на новое дело.       …Я толкаю перед собой идеально белую дверь детской спальни, уже зная что увижу за ней. Потому что сейчас эту дверь открывает не Уилл Грэм, а кто-то иной. Жаждущий любви., но не получивший её. Причем любовь была нужна мне не от этой девочки. Нет. Она просто оказалась на моём пути в этот вечер. Я увидел её пребывая на пике своих горестных размышлений. И мысленно перенес на неё причину своих страданий. потому что однажды эта девочка вырастет и тоже разобьёт чьё-то сердце. Это вполне могло быть моё сердце. Поэтому я разобью ей его раньше.       Девушка лежала на окровавленных простынях сжимая в руках металлический поднос, на котором были выложены кусочки её вырванного из груди сердца вперемешку с осколками стекла и зеркал. Осколками стекла так же было заполнено образовавшееся в её груди после удаления органа отверстие. Здравствуй, новая ночная гостья. Сейчас мы лишь предварительно представлены друг другу. Но я знаю: сегодня ночью ты навестишь меня, чтобы познакомиться поближе.       За моей спиной нетерпеливо переступающий с ноги на ногу Кроуфорд ждёт доклада. — Она — словно кукла Вуду. В ритуалах Вуду для того, чтобы наказать обидчика лепят его фигурку из воска. Затем наносят фигурке те увечья, которые хотели бы нанести реальной жертве… Эта девушка — не тот человек, которого он хотел бы убить. Она лишь восковая фигурка, на которую он перенес свою обиду. Думаю, у него никогда не хватит смелости сделать это с реальной виновницей его боли… Всегда будут лишь такие… переносы. Кроуфорд за моей спиной удовлетворенно кивает. Он доволен мной. Доволен статистикой раскрываемости. И знает, что получит подробный отчет о предполагаемой личности преступника позже, вечером. А я — получу новый ночной кошмар…