Холодные цвета.

Сэм не вставал с кровати вот уже неделю. Нет он, конечно, регулярно поднимался, когда нужно было дойти до ванной, но это нельзя было назвать настоящим подъёмом, так как обратно он частенько возвращался исключительно благодаря Бобби или Дину. Неделю назад ему снова стало хуже. Потолок снова падал на него с огромной скоростью, а стены вопреки всем законам физики сжимались так, что стискивали рёбра, стоило только Винчестеру шевельнуться чуть резче, вдохнуть чуть глубже, а то и вовсе просто так, забавляясь его ужасом и беспомощностью, слабыми стонами и бледными губами. Или вдруг кровать начинала прыгать и дрожать, раскачиваться и крутиться, словно бешеный бык на родео, всё норовила скинуть юношу прочь, повалить на ускользающий пол или сбросить с высоты Эмпайр-стейт-билдинг. Сэму было очень и очень страшно. Так бывало не всегда. Пару недель назад он находил в себе силы гулять, весело болтал по телефону с симпатичной девушкой, писал заметки в ноутбуке и даже сам поднимался по лестнице, отдыхая после каждого пролёта. А потом что-то просто случилось, снова. Сказать что именно он не мог, но пламенный мотор решил напомнить, что Сэм не один из тех обычных семнадцатилетних парней, которые живут обычной жизнью и получают удовольствие от этой жизни в меру сил и смелости. Винчестер в этой партии бракованный экземпляр. Иногда он думает, что лучше бы не знать об этом, лучше бы как мама... - Как я выгляжу? - Дин появился в комнате лишь на половину, удерживаясь рукой за ручку двери снаружи. Явно взятый напрокат пиджак был, кажется, чуть маловат, слишком хорошо под ним рисовались руки и плечи, достаточно, впрочем, красивые для этого. Пиджачок, кстати, был смачно-синий, рубашка - тёмно голубая, галстук - опять же синий с фиолетовым отливом, значит Дин сильно нервничает, раз обрядился в свой любимый цвет с ног до головы. - Ты похож на мировой океан, - рассмеялся Сэмми, садясь на кровати и поправляя густые отросшие волосы, падавшие на глаза. Пушистый и лохматый, он думал сам о себе, что напоминает собаку со спутавшейся шерстью, из которой торчит только крупный чёрный нос. - Ты великолепен. Тебя обязательно возьмут. - Если только кадровичка любит синий так же сильно, как этот идиот, - проворчал Бобби, впихивая старшего Винчестера в комнату. Хотя Сингер старательно хмурился, изображая раздражение, было заметно, как глаза его блестят надеждой под козырьком извечной кепки. - Или ей шестьдесят и она не замужем. - Не теряешь надежды встретить свою суженную? - отшутился Дин, склоняясь над братом и приторно-заботливым движением поправляя подушку. - Всё, Сэм, пожелай мне удачи! - молодой мужчина поспешно выпрямился, боясь, вероятно, скатиться к сопливым нежностям, которых старался избегать в отношении брата с тех пор, как Сэму исполнилось три года. - Удачи, - младший братец прикрыл глаза и улыбнулся. У него сильно болело с левой стороны груди, но пугать Дина перед важным собеседованием хотелось меньше всего. Да и вообще, сейчас и брат, и Бобби были одинаково бессильны что-либо сделать с этой изнуряющей болью, а потому знать о ней им не стоило, незачем. - Пошёл, - торжественно объявил Дин, на ходу поправляя галстук. Сингер выскользнул в приоткрытую дверь и, плотно закрыв её, повернулся к своему "почти сыну". Нервными движениями Винчестер-старший уже превратил галстук в петлю-удавку, так что Бобби пришлось быстро развязать аксессуар и начать процедуру завязывания заново. - Видел бы тебя сейчас твой отец... - стариковским тоном протянул Бобби, покачав головой. Пальцы его двигались ловко и быстро, даже удивительно что человек, родившийся, кажется, сразу в кепке, умудрялся так легко завязывать галстуки. - Он был бы расстроен, - раздражённо посетовал Дин, отводя взгляд. Он боялся опоздать, волновался за Сэма и всё ещё не вполне отошёл от смерти отца, а потому с трудом удерживался от того, чтобы сказать какую-нибудь непростительную грубость. - Отец всегда страшно гордился тем, что не работает "на дядю", и теперь его сын идёт унижаться и лебезить для того, чтобы возить какого-нибудь отвратительного богатого типа в отвратительной дорогой машине, - его, кажется, и самого не сильно радовала такая карьерная перспектива. - Ты делаешь это ради брата, - строго, словно Дин мог об этом хоть на минуту забыть, заметил Сингер, туго затягивая галстук на шее юнца. - По крайней мере это лучше, чем просить милостыню, как предлагала Элен, - старый механик покачал головой. - Ну? Чего встал, вали на своё собеседование, пока не опоздал. - Конечно, - последний раз проведя рукой по волосам, Дин взял небольшой портфель, принадлежавший Бобби ещё в те славные времена, когда волосы обильно росли у него на темечке, а не под губами, и вышел за дверь их небольшой квартирки. Бобби закрыл глаза и покачал головой. Дин Винчестер был отличным парнем, хотя большинство людей, знавших его поверхностно, так не считало. Да, он мог и выпить, и приударить за девушкой со сверхбыстрым переходом в горизонтальное положение, даже подраться, если был повод, порой привирал, а иногда наоборот, был чересчур прямолинеен, порой бывал груб, заносчив, излишне самоуверен и вообще "служил живой рекламой обжорства и похоти"*. И всё-таки по глубокому убеждению Бобби таких хороших людей, к каким относился Дин, в мире осталось мало. Вот взять хотя бы его заботу о младшем брате... Мэри Винчестер была красивая, молодая и, вроде бы, здоровая женщина. Она без труда выносила и родила двух малышей с разницей в четыре года, Дина и Сэма, и всегда казалась счастливой, полной жизни, энергичной женщиной, прекрасной женой и матерью. А потом, однажды ночью, у неё просто остановилось сердце, прямо в детской. Джон долго орал, кидался предметами и призывал к ответу врачей, как так вышло, что ни разу никто не выявил отклонение от нормы, болезнь сердца, ведь тогда он мог бы уберечь, предостеречь, спасти... Но спасать было уже некого, зато остались двое малышей, которых надо было поднимать и воспитывать. Семь лет после этого Бобби и Джон трудились бок о бок в небольшой, зато собственной автомастерской. Винчестер-отец словно искал утешение в работе, уходя в неё с головой, а Дин с раннего детства вынужден был брать на себя заботу не только о себе, но и о маленьком брате, которому не хватало матери и отца, как цветку - солнечного света. А потом жизнь нанесла Джону Винчестеру новый удар - у Сэма обнаружилось то же отклонение, которое свело в могилу Мэри. Тот год был просто ужасен. Джон мрачнел, мало ел и спал, сох буквально на глазах. Сэм большую часть года провёл в больничных палатах, где врачи пытались хоть что-то сделать для маленького напуганного ребёнка. А Дин... Дин стал замкнутым, грубым со всеми людьми "из внешнего мира", перестал ластиться к отцу, начав лишь спокойно и уверенно исполнять даже не просьбы, приказы. Он как-то очень быстро стал ершистым подростком для внешнего мира и верным солдатиком для собственного папы, Бобби это даже немного пугало, и он бы начал бить тревогу, не останься Дин самим собой для младшего брата. Но с Сэмом старший брат всегда был искренен. Прошедшие с того момента десять лет стали историей борьбы семьи против болезни. Сэм пережил несколько операций - всё, что врачи могли сделать для него здесь и сейчас. Надежду если не на выздоровление, то хотя бы на жизнь без боли и страха давала сложная и, как водится, дорогая операция в Европе, оплату которой не покрывала страховка. Джон бился лбом о правовые заслоны и девять лет пытался добиться того, чтобы государство признало за его сыном право на жизнь. А потом умер. Причина смерти, указанная в заключении, была интересна разве что Дину, Бобби точно знал - его друг просто очень устал. И год назад Дин остался один на один со всеми проблемами, которые они с отцом с трудом тащили вдвоём. Пареньку тогда было двадцать лет. Тогда, когда другие гуляли со своими возлюбленными, держась за руки и целуясь на каждом светофоре, Дин торчал под машинами и просиживал ночи у постели брата, когда тому становилось хуже. А потом понял, что так больше продолжаться не может. Он продал дом и перебрался с братом в небольшую квартиру на окраине, потом, сговорившись с Бобби, продал мастерскую, а потом и сам Сингер появился на пороге берлоги ребят с вещами и деньгами, вырученными от продажи своих холостяцких покоев. Так денег хватило на оплату операции, но и сама поездка, и курс реабилитации, и текущие расходы были значительно выше чем то, что могли накопить два механика за короткий срок, а операцию надо было делать как можно раньше, пока не стало слишком поздно. И тогда Дин решился. Работа личным водителем, та самая, на которую он так рвался, в месяц приносила бы ему не сильно больше, чем работа механика, а то и меньше. Но эта строчка в нужных документах позволяла взять солидный кредит в банке, то есть получить необходимую сумму на руки быстрее, чем все деньги мира станут бессильны что-либо сделать для Сэма. И, наплевав на странную гордость, привитую Дину отцом, сегодня этот парень шёл устраиваться на работу "к дяде" во взятом по такому случаю на прокат синем костюме. Машина Дину не нравилась. Была слишком большой, слишком вызывающе-дорогой, словно её владелец пытался что-то компенсировать своим автомобилем. Винчестер даже был уверен, его любимая "детка" уделает эту махину на дороге как делать нечего, но подобные суждения следовало держать при себе. Ради Сэмми можно и на таком вот монстре поработать, лишь бы только взяли... - А ты почти не изменился, - спокойный голос прозвучал как будто сверху, Дин даже испуганно задрал голову, но над ним были только лампы и бетон, ничего такого, что могло бы издавать звуки человеческого голоса. Устыдившись своей наивности, Винчестер быстро опустил голову и огляделся, отыскивая источник звука - брюнета в бежевом плаще, стоявшего неподалёку и, судя по всему, внимательно изучавшего будущего водителя. - Дин Винчестер, - в голосе послышалась усмешка, но лицо брюнета осталось каменным, разве что синие глаза слегка блеснули, но может это был просто отсвет и ничего больше. - Простите? - Дин автоматически дёрнул пиджак вниз. Чувствовать неуверенность в себе было ему непривычно и ново, но эта была не та ситуация, когда к делу можно было отнестись без пофигизма, а только настоящий пофигизм дарил Винчестеру душевное спокойствие. - Не узнал, - констатировал тип в плаще, подходя ближе. - Меня зовут Кастиэль Новак, я твой босс. Но тебе, наверное, будет привычно "Кас". "Кас - ..." - он запнулся, - рифму сам вспомнишь? - Ты? - Дин отступил назад, упираясь в холодную громадину машины. Действительно знакомые черты лица, необычные синие глаза, этот долгий, внимательный взгляд, даже манера одеваться... Неужели тот Кас, ботаник и скромняга, неожиданно вырос и выбился всего за каких-то пять - шесть лет? И неужели он теперь стоит перед Дином и размышляет, брать его на работу или нет. Хотя что тут размышлять-то? - Хорошо, что ты меня узнал, - спокойно заметил Кастиэль, продолжая буравить водителя взглядом. Сколько превосходства и власти было в этом спокойном голосе! Он был словно мальчишка, зачитывавший смертный приговор укусившему его комару. Сначала оторвать лапки, потом хоботок, а потом, если выживет, размазать по листку бумаги и посмотреть, что получится. У Винчестера сердце билось глухо и странно, словно это он получил дурное наследство, а не его братишка, во рту пересохло, мысли путались. Он уже ощущал себя пропавшим, погибшим, а потому особенной разницы в том, что он скажет, не было. А так как Кас молчал, то следовало по крайней мере что-нибудь сказать. Хотя бы попытаться. - Знаешь, - Дин облизнул губы. - Глупо отрицать то, что было в школе. Мне стыдно за мою жестокость, это так. Но тебя травили не только потому, что ты отличался, что бы ты там себе не думал, - дыхание прерывалось. - Тебя травили потому, что ты был слаб. И прежде всего морально, что бы ты, опять же, не думал, - Винчестер стремительно утопал в болоте собственных слов и даже не пытался найти хоть соломинку для спасения. - И сейчас ты думаешь, что крут, потому что ты можешь растереть меня в пыль морально. Отомстить. Но вот что я тебе скажу! - вдох-выдох-вдох! - Мне нужна эта работа. Безумно нужна. Считай мне без неё кранты. И если ты вышвырнешь меня только потому, что всё ещё носишь в себе ту обиду, то ты так и остался слабаком. Слабаком с деньгами и властью!