Холодные цвета.

Дин находился в странном состоянии. С того момента, как он оставил вещи рядом с дверью и дошёл до своей кровати прошло три дня. Или все четыре? Или даже пять? Он не знал точно, потому что окна в квартире постоянно были зашторены, а на часы он не смотрел. Винчестер не искал работу, он не ходил в магазин, несмотря на пустой холодильник, не убирался в квартире, почти все поверхности которой были покрыты толстым слоем пыли, он не находил сил для зарядки или даже душа. Чем же он так упорно занимался всё время, что прошло с момента того, как он, раздавленный и разбитый, оказался на пороге своей квартиры? Дин спал. Он спал, просыпался, шёл в туалет и, если было желание, выпивал стакан или два воды, а потом шёл спать дальше. Он забыл о том, что людям нужно есть или делать что-то ещё, и это даже радовало, потому что для того, чтобы купить еды, надо было бы встать, одеться, выйти в магазин и вернуться обратно, а Винчестер не мог отойти от постели дальше, чем на одну комнату. Раньше он думал, что просто невозможно так много спать. Но подняться с кровати было невероятно трудно, и если сначала, в очередной раз проснувшись, он какое-то время лежал, обдумывая то, чем займётся, когда найдёт в себе силы встать, то эти мысли быстро сменялись другими, далёкими от реальности, и Дин постепенно проваливался в сон снова, и выбирался из него мучительно тяжело и только для того, чтобы попить или справить естественную нужду. Иногда Винчестеру, конечно, приходило в голову, что он болен. Причём тяжело болен, судя по тому, как плохо его состояние. Иногда ему даже приходило в голову, что он может тут и умереть, потому что все двери и окна закрыты, и в квартире, рано или поздно, кончится кислород. И, может быть, он и спит всё время по этой самой причине. Но сил на то, чтобы встать и открыть форточку, у него не хватило, вместо этого он снова заснул, и, когда проснулся, о форточке больше не вспоминал. В сущности, Винчестер не хотел помогать себе на самом деле. Если чашка разбита, её ещё можно склеить. Да, она будет выглядеть ужасно, скорее всего, но может случится так, что позже эту чашку будут лелеять, демонстрировать друзьям и рассказывать про историю появления длинных тёмных полос на стыках осколков. Пожилые супруги будут рассказывать детям, как тогда ещё молодая жена швырнула в тогда ещё молодого мужа этой самой чашкой, заподозрив его в неверности. Любительница кошек будет с нежностью вспоминать, как её Снежинка опрокинула чашку своим невероятным хвостом, когда сама Снежинка уже отойдёт в мир иной, а бывают и такие разбитые чашки, которые хранятся поколениями. Нет, Дин ощущал себя не просто разбитым. Он был перетёрт в пыль, по крайней мере частично. Бывает, что на осколок наступают, скажем, каблуком, и стекло крошится даже не на мелкие и острые осколки, а на пыль, которую потом так тяжело собрать. Пыль уже не склеишь, как бы искусен не был мастер, её даже всю за один раз нельзя собрать с пола, а какая-то часть, вероятно, поднимется в воздух, и её, возможно, вдохнут. То, что пострадало таким образом, погибло, и Дин ощущал себя погибшим внутри, в то время как тело ещё продолжало жить на несколько десятков процентов. Он даже понимал, почему именно спит. Почему не заедает горе или, скажем, не топит его в алкоголе и развлечениях. Всё это не могло бы помочь, потому что единственные радости Дина остались в его прошлом, в виде заботы и ласки бывшего босса. И сон мог воскресить это. Взять воспоминания, дополнить их яркими, красочными фантазиями, и вот Дин уже жил прекрасной жизнью внутри своей головы. Ну кто променял бы сказку, в которой рядом был нежный, заботливый и любящий человек, при одном взгляде на которого становилось легко на душе и тепло на сердце, на пустую и пыльную квартиру и жизнь с сомнительными перспективами поиска работы и тотальное одиночество до ещё не слишком близкого возвращения брата и... Наставника что ли. Но так продолжаться не могло. Умереть от голода в кровати, где его найдут, когда тело уже начнёт тухнуть, Винчестеру было противно. Сама по себе смерть его не пугала, нет. Он, конечно, не собирался убивать себя, но мысль о том, что он может умереть в любую секунду, совсем не казалось пугающей. Он дошёл до какой-то крайней степени апатии, когда не мог решиться, но смирился уже, кажется, совсем. И это было худшее из возможных состояний. Но, если смерть его и не пугала, то вот то, как именно она придёт, всё ещё было способно его задеть. И он предпочёл бы любой способ, лишь бы не лежать мёртвым в кровати источая запахи по всему подъезду. А значит, надо было встать. Это решение он принял, проснувшись в очередной раз. Дин специально дождался, пока организм затребует свидание с унитазом, так как подозревал, что собственное тело работает против него. Если бы он просто поднялся и попытался исполнить задуманное, он мог и не дойти до ванной, подкошенный постоянной потребностью в отдыхе, но так как он ещё не опустился до той степени деградации, когда мочатся под себя, сейчас его организм не мог отвертеться, и ноги понесли Дина в ванную. Там он понял, что надо бы поесть. Срочно. Малейшее промедление - и он уже не найдёт в себе сил на то, чтобы даже добраться до еды. Кстати, насчёт этого. До магазина он может и не дойти, свалится по дороге. Но так, по крайней мере, хоть на улице. Винчестер, конечно, не хотел просить о помощи, но сейчас, вероятно, она ему просто напросто необходима. Можно было, конечно, заказать еду на дом, но тогда он может заснуть прежде, чем доставят заказ, и тогда просто не откроет дверь. Так что лучше выползти на свежий воздух самому. Дин настроил воду так, чтобы она была холодной, но не ледяной, но, шагнув под струи душа, понял, что такой эксперимент над собой попросту не выдержит. Нет, его организм ослаблен, и если Дин заболеет, что прикуёт его к кровати, он просто не сможет бороться с собой. Вода стала теплее, и Винчестер устало прижался к стенке так, что теперь струи попадали на него только спереди, пока тело привыкало к температуре. Он закрыл глаза и невольно вспомнил то, как испуганно стоял в душе в тот день, когда Кастиэль предложил ему новый вид работы. От этого воспоминания мысли невольно переместились дальше, к тому, как ласков и нежен был его босс, и Дин положил руку на грудь, пытаясь представить, что это Новак снова здесь, рядом, снова прикасается к тому, что должно было принадлежать только ему. Рука скользнула ниже, в то время как Дин вспоминал одно прикосновение за другим, вспоминал взгляды, слова, которые можно было назвать нежностями, лёгкие, почти незначительные жесты, которые всегда принимают почти космическое значение, когда думаешь о них снова и снова... Но руки на теле не принадлежали Кастиэлю, и себя было не обмануть. Ни наедине с собой, ни с кем-то, ничто не могло вернуться и снова стать прежним. И, подумав об этом, Винчестер почувствовал, что плачет. Он, вероятно, плакал уже какое-то время, но мозг был слишком занят, воскрешая воспоминания, чтобы сообщить об этом, а падающие на лицо капли воды смывали слёзы. Несмотря на то, что Дин всегда отличался силой духа, сейчас он совершенно не собирался успокаиваться. Во-первых, ему было плохо. Так плохо, что сил на попытки держать себя в рамках ещё и наедине с собой, взять было просто неоткуда. Во-вторых, он надеялся, что хоть это поможет ему выйти из состояния апатии. Может, в нём что-то проснётся? Скажем, ненависть к Кастиэлю, растоптавшему и выкинувшему его вон. Но нет, ненависти не было, была всё та же отчаянная усталость, бежать от которой было некуда. Дин вылез из душа и попытался сообразить, что же ему теперь нужно сделать. Одеться, взять деньги, ключи, спустится и дойти до магазина. Но то, что казалось простым на первый взгляд, сейчас представлялось невыполнимым. За чистой одеждой надо идти к сумке, которая всё ещё стоит рядом с дверью. Дверь, дверь... Дверной звонок. Вот он, источник того самого звука, который, в действительности, только что спас Дина. Тот, даже вымывшись, по инерции направился снова к кровати, но замер, когда по квартире разнеслась трель, непривычная и почти незнакомая. Оглядев полотенце вокруг бёдер, единственный атрибут одежды, Винчестер решил, что ему вполне плевать, что о нём подумают, и пошёл открывать дверь. - О, привет! - незнакомый мужчина явно уже и не ждал, что ему откроют, и давил на кнопку то ли для очистки совести, то ли потому, что хорошо упёрся в неё рукой. Оглядев Дина, он как будто смутился, но больше от того, что вытащил человека из душа, чем от вида почти обнажённого тела. - Я Бенни, я тут переехал в квартиру напротив, - он махнул рукой, указывая большим пальцем за свою спину. - Мне бы... - Я Дин, - вяло отозвался Винчестер, подхватывая стоящую у порога сумку и направляясь с ней обратно в спальню. Ему почему-то было совершенно плевать, зачем явился этот Бенни, пусть, конечно, Дин и был ему благодарен. - Слушай, - мужчина явно удивился, но всё-таки вошёл в квартиру, раз уж хозяин оставил дверь раскрытой. - Приятель, у тебя есть инструменты, мне бы там кое-что, - он махнул рукой, и Дин всё-таки обернулся и указал на большую тумбу в прихожей. - Посмотри в ней, всё, что есть, - в действительности в спальне, в чемодане, были ещё инструменты, но их Винчестер не давал никому, они, во-первых, были памятью об отце, а во-вторых, были слишком сложны и привычны, чтобы рисковать не получить их назад. - Спасибо, выручил, - пробормотал Бенни и опустился на колени рядом с тумбочкой. Винчестер вернулся в спальню и, отыскав в сумке футболку, натянул её на себя, после чего попытался найти бельё, но был прерван в своём занятии. - Слушай, у тебя что-то случилось? - А? - Дин повернулся к двери и сфокусировал мутный взгляд на своём визитёре, пытаясь понять, почему тот не ушёл и что за странные вопросы задаёт. - Слушай, я просто хорошо знаю, что значит проблемы. И каково это, когда остаёшься с ними совсем один, это не правильно, - Бенни улыбнулся, привалившись к косяку. - Так что не говори мне, что я лезу не в своё дело. Лучше рассказывай, кто тебя так ухайдохал. - Несчастная любовь, - вяло отмахнулся Дин, вываливая содержимое сумки на кровать и начиная пристально изучать его, силясь отыскать там нужные вещи. - Так давай лечиться! - обрадованно заявил гость и исчез за дверью, оставив Дина одного. Судя по грохоту, он всё ещё находился в квартире, и вполне мог что-нибудь украсть, хотя красть было, в сущности, нечего. Дин всё-таки отыскал боксеры и, размотав полотенце, натянул их на себя. Он как раз закончил с ними, когда захлопнулась входная дверь. Бенни вернулся с выпивкой и закуской. Если, конечно, можно было назвать толковой закуской пиццу, которую он разогрел в микроволновке. Видимо решив, что пиво для слабаков, новый сосед принёс только крепкое, но Дину было не до выяснений, почему всё сложилось именно так. Он благодарно принял еду и алкоголь и даже вяло принял участие в беседе. Бенни почему-то даже не удивился, когда узнал, что его сосед бисексуален. Может, сам относился к этому же типу людей, а может, просто привык, но его отношение к Дину данный факт явно не поменял. Винчестер съел кусок пиццы, опасаясь пока есть больше. Проблем с желудком, отвыкшим от работы, он не желал. Поэтому пил он тоже мало. Но то ли от недоедания, то ли от общей слабости, его организм сдался буквально трём рюмкам, после которых мужчина был уже чертовски пьян и с трудом устоял на ногах, когда поднялся в туалет. Бенни ел и пил больше и быстрее, а потому набрался до такого же состояния примерно в то же время. Но, в отличии от Дина, всем своим видом выражавшего скорбь и тоску, он был весел, уверен в себе и источал гениальные идеи. - Нет, тебе срочно надо лечиться, - уверенно заявил он, останавливая попытку Дина дойти до спальни. - Любовь, особенно несчастная, хорошо лечится сексом. Я сейчас позвоню по телефону, вызову девочек... - Зачем девочек? - как будто даже удивился Винчестер, морща лоб и сдвигая брови. - Я не хочу. Мальчиков тоже не хочу. Никого не хочу, только его, - он обречённо махнул рукой и отправил в рот оливку. - Так в том-то и суть! - Бенни поднял указательный палец. - Аппетит приходит во время еды. Сейчас они приедут, и заставят тебя забыть твоего ненаглядного. Вот увидишь, я таких профессионалок вызову, что любо-дорого! - Дорого? - уточнил Дин, пытаясь точно осознать всё сказанное соседом. - Ладно, гулять так гулять. Если это и правда поможет, то делай, как считаешь нужным. И Бенни позвонил. Девочки обещали прибыть, как пицца, в течении часа, и новый сосед Винчестера продолжил напиваться. В другое время бывший шофёр заметил бы, что, напившись до определённого предела, этот мужчина просто перестал пьянеть дальше, как бы много не пил. Другими словами эффект алкоголя не усиливался дальше, что было, конечно, интересно. Сам Винчестер не пил, и тратил всего себя на то, чтобы не провалиться в сон. И вот наконец девочки прибыли. Точнее раздался упорный и настойчивый звонок в дверь. - О, иди, открывай, - расплылся в улыбке Бенни. Он явно был доволен своей идеей, и теперь ждал, когда ею окажется доволен и Дин. Но тот стремительно трезвел, и идея нравилась ему всё меньше и меньше. - Слушай, может, ну его? Я не хочу, - он помотал головой, отстраняя от себя бутылку. Мысль о том, что его сейчас будет кто-то трогать, причём за деньги, была отвратительна. Это тело могло принадлежать только Кастиэлю, и позволить прикасаться к нему продажной девице было бы просто... Отвратительно. - Ладно, сам открою, сейчас посмотришь и всё поймёшь, - мужчина поднялся и, вытерев руки о штаны, направился в сторону входной двери. Дин мог прекрасно слышать происходящее в коридоре, тем более, что сейчас он воспринимал звуки отчётливее из-за треска в голове. - О, какая краса... - начал Бенни там, у входной двери, и сразу почему-то замолк. Затем раздался грохот, словно что-то упало, и Дин поднялся со своего места, понимая, что что-то не так. Быстрые шаги через весь коридор приблизились к кухне, и дверь распахнулась, едва не слетая с петель и сильно ударяясь о стену. В дверном проёме стояла Мэг, похожая на Валькирию или на какую-нибудь богиню войны. Распущенные и растрепанные волосы, боевая поза и огонь в глазах делали её невероятно устрашающей. - Привет, сладкий! - улыбнулась она, оглядывая ландшафт попойки и явно замышляя что-то недоброе. - Собирай вещички, только живо.